Драбблы по Емцу.

Мефодий Буслаев. Арей/dark!Дафна. "Ты сумела меня удивить". Насмешливый взгляд. Они бегут вверх - по темной гулкой лестнице. Здесь темнее, чем в Тартаре, а воздух насквозь прокурен. Под ногами хрустят мерцающие изумрудами в случайном свете осколки. Здесь изысканный запах пролитого шампанского превращается в банальную кислятину. Они бегут наверх. Дафна – запыхавшись, стуча каблуками. Но на каждой площадке, где они останавливаются, чтобы перевести дыхание, она смеется. Задыхается, закашливается, – и смеется еще заразительней. Арей хмурится и, грубо хватая ее за плечи, заставляет подниматься все выше. Шлейф ее белого платья плавно скользит по ступеням, сметая окурки и грязь. За окнами – веселый, беспутный Париж сверкает синим и красным. На деревьях, обступивших подъездную аллею далеко внизу, развешаны лампочки, похожие на россыпи драгоценностей. А очень далеко, за Эйфелевой башней, бесшумно вспыхивают и гаснут фейерверки. Немного зловещие и очаровательные цветы. Мрак пока еще ликует, празднует коронацию нового Повелителя. На узком балконе пожарной лестницы бушует ледяной ноябрьский ветер. Дафна ежится и делает смелые, маленькие шажки – за Ареем. Он ждет ее около лестницы, и на лице его отражаются красные всполохи. Дафна оступается, но вовремя хватается за протянутую руку. Глядя вниз через решетчатый пол, она видит, как планируют несколько лепестков лилий, закрепленных в ее волосах. Дурно пахнущих лилий. И ей безумно смешно. Дафна кладет на широкие плечи Арея холеные, изящные руки и смеется. На ее пальцах темнеет кровь. Барон посмеивается, глядя на ее неистовое веселье. От Дафны пахнет шампанским, лилиями и - давно забытым, благоухающим миртом. Они карабкаются по пожарной лестнице все выше – к беззвездному багровеющему небу. Пальцы Дафны скользят по ржавым перекладинам, она чувствует пряный запах мокрого железа, так похожий на запах крови. Ветер обнажает худую ногу Даф в разрезе платья – кровавые отпечатки на ее белых чулках, и дальше – на нежном, бледном бедре. Арей подает ей руку и поднимает на крышу. - Наряд испорчен, - замечает он, насмешливо глядя на заляпанный багровым корсет. Дафна мечтательно улыбается, вспоминая искаженное мукой лицо Буслаева. Его беспомощное удивление в тот миг, когда он понял – это она, она вонзила кинжал в его разжиревшее пузо. Ее хрупкая рука не дрогнула, она не отвела взгляда. «Мой Повелитель». Даф смеется, но Арей сметает этот смех яростным поцелуем. - Ты сумела меня удивить, - отстраняясь, говорит он. Парадный камзол барона распорот, и на плече его виднеется темное влажное пятно, но боли для первого мечника как будто не существует. - Вы могли бы гордиться мной, - Дафна смотрит лукаво, из-под полуопущенных ресниц. - О да, - задумчиво произносит Арей и идет вперед – туда, где, словно софиты, светят два мощных прожектора: их лучи, пересекаясь, направлены куда-то вниз. Он останавливается там, ждет Даф и крепко обнимает ее за талию. Ее белое платье в свете прожекторов сверкает тысячей бриллиантов. Из темноты бесшумно появляются двенадцать. Руки в черных кожаных перчатках сжимают короткие золоченые клинки. - Занимательно, - Дафна следит за темными, непроницаемыми глазами мечника и улыбается криво, непривычно. Черная Дюжина медленно, беспощадно смыкает круг. Арей и Дафна становятся спина к спине. Светлая насмешливо бросает под ноги мечникам свою сандаловую флейту, в руке ее появляется легкая стремительная катана. Лица мечников суровы и сосредоточены. Их молчание означает только одно – они явились убить предателей. Дафна вызывающе вздергивает подбородок, ее острые белые зубы сжимаются в усмешке-оскале. Она бросает отчаянный и самоуверенный взгляд одному из мечников, но упирается в непроницаемость стальных глаз. Арей дышит ровно, его кровь далеко не так горяча. Он просчитывает шансы: если битва начнется внезапно, он успеет зарубить двоих, еще троих одолеет в честном поединке. В то время как остальные семеро обезглавят девчонку и беспрепятственно окружат его. Черную Дюжину им не одолеть при любом раскладе. А ведь, если бы у Дафны сохранились крылья, она могла бы улететь, - думает барон, глядя вниз, на искрящийся Париж. А в следующий миг стремительно и смертоносно сверкает его клинок. Мефодий Буслаев. Арей/Дафна. Дафна, ставшая человеком, бродит по осеннему городу. Встреча в парке. Она стара, но она ест пушистую, липкую сахарную вату, довольная и счастливая, словно ребенок. Время, такое несносно монотонное для стражей, для людей несется стремительно, подобно попутному ветру бьет в лицо. Именно в лицо. Арей с непонятным ему самому разочарованием разглядывает тонкие морщинки: добрые и смешливые вокруг глаз и чуть печальные, с горчинкой – около губ. Но в старчески-выцветших глазах плескается юное, восторженное удивление, надежда и тень улыбки, готовой вот-вот обратиться в солнечный, беспечный смех. Как будто где-то глубоко внутри затаилась та самая, прежняя Даф, и смиренно ждет того момента, когда, наконец, сможет освободиться. И это случится совсем скоро, не позднее первых заморозков. Возможно, на Покров – когда землю укроет первый, легкий и кратковременный снежок, а мороз сделает хрусткими бурые скелеты листьев. Даф присаживается на другой конец длинной зеленой парковой скамейки и кладет рядом с собой очаровательный ромашковый зонт. Девочка лет пяти, в малиновой вязаной беретке, протягивает ей пригоршню желудей и пару желтых резных листов. - Ба, сделай мне ангела. Дафна словно колдует: ее тонкие высохшие пальцы движутся бегло, почти суетливо. У желудевого человечка за спиной вырастают два огромных желтых крыла. - Вот, Катенька. Девочка азартно заправляет за ухо прядь белокурых, пушистых волос и подбрасывает ангела вверх. Вопреки ее ожиданиям, он взлетает высоко, до самых нижних, массивных и тяжелых, ветвей дуба, а потом мягко планирует на маленькую ладошку. Арей и Даф незаметно обмениваются взглядами. Дафна в смятении надевает замшевую перчатку не на ту руку, недовольно хмурится. Похоже, она собирается уходить. А девочка Катя, задумчиво посасывая розовую палочку от сахарной ваты, - приятное, полное сожаления пластиковое послевкусие, - настойчиво устремляется к барону мрака. У нее яркие, голубые, бабушкины глаза, нежный овал лица, трогательно вздернутый нос – такими были ангелы на старых открытках. Девочка изучает его бесстрашно и задорно: так наивный, игривый котенок рассматривал бы косматого пса, прикидывая, в какую игру с ним можно сыграть. Катя протягивает Арею хрупкого желудевого человечка: - Сделаешь мне ангела? Только я хочу, чтобы был настоящий.