Просьба

      В докторе Уэллсе есть то, чего Барри никогда не сможет понять. Какая-то двойственность. Его голос всегда звучит очень мягко: внешне подчёркнуто сдержанный Уэллс словно ласкает Барри словами, глядя прямо в глаза.       — Тебе нужно стать быстрее, чтобы когда-нибудь обогнать само время. Вот что я хочу для тебя, — произнеся эту многозначительную и одновременно ничего не значащую общую фразу, он медленно встаёт из-за монитора. — Для нас всех.       Подойдя к Барри, Уэллс кладёт руку ему на плечо. Его узкая ладонь с длинными пальцами кажется почти невесомой.       — Но зачем? — горько усмехается Барри, почти уверенный в ответе. Ему немного неловко всякий раз, когда Уэллс нарушает его личное пространство. — Маму мне всё равно не спасти, и это…       — Не единственное, что ты можешь, — Уэллс улыбается одними глазами. — Попробуй смотреть на вещи шире, Барри. Может, если ты перестанешь пытаться спасти свою мать и сосредоточишься на глобальной цели, ты быстрее достигнешь желаемого. Путь в обход иногда длиннее, чем мы можем вообразить, но результат оправдывает всё. В каком-то смысле, мы с тобой — живое тому доказательство.       — Мы с вами? — искренне удивлённый Барри поворачивает голову и неверяще улыбается. — Но вы-то в прошлое не возвращались, верно?       Он ловит взгляд, но тут же отводит свой, — видеть Уэллса так близко почти невыносимо. Его пальцы едва ощутимо сжимают плечо. Барри мог бы за доли секунд оказаться в любом другом месте за пределами СТАР Лабс, и это точно не показалось бы Уэллсу ни странным, ни невежливым, но побег усложнил бы их и без того непростые отношения.       — Кто знает, — голос Уэллса такой же мягкий, как и взгляд, но когда он продолжает, Барри чудится едва уловимая насмешка: — Будущее недоступно таким, как я. Возможно, ты мне однажды его поведаешь.       Чувствуя, как кровь начинает приливать к лицу, Барри невнятно бормочет:       — Я пока не готов.       Уэллс чуть наклоняется вперёд: его дыхание на виске Барри тёплое и влажное.       — Беда в том, что есть вещи, к которым нельзя подготовиться, — переходит на шёпот Уэллс, — они спонтанны и не всегда уместны, как поцелуй.       Барри замирает. Теперь губы Уэллса находятся в нескольких дюймах от его лица. Рука на плече Барри начинает осторожно перемещаться до тех пор, пока кончики пальцев легко не касаются кожи над грубым воротником толстовки.       — Всё зависит от того, кто именно тебя целует, разве нет? — Барри хочет закрыть глаза, или чтобы во всём здании прямо сейчас вылетели предохранители и погас свет.       Он знает — достаточно лёгкого поворота головы, и губы Уэллса встретятся с его губами. Потом Барри найдёт его быстрый горячий язык, и их дыхание сольётся в одно.       — Барри, — тихо произносит Уэллс, едва ощутимо поглаживая пальцами его шею, — между нами столько разных оттенков одного чувства, что иногда я не верю в реальность собственных воспоминаний.       Его левая рука скользит по спине Барри вдоль позвоночника, от лопаток к пояснице. Осторожные прикосновения становятся чуть более настойчивыми.       — Ошибаетесь, — плотнее прижимаясь к Уэллсу, Барри с наслаждением втягивает ноздрями горьковатый запах его парфюма.— Вы — мой наставник. Это всё, что нас связывает.       Ладонь Уэллса сжимает его шею, а жадный поцелуй делает ненужными дальнейшие возражения. Барри обнимает Уэллса за талию, словно женщину, потому что так он привык, но упирающийся в пах твёрдый член не даёт забыть о том, что его целует другой мужчина.       — Харрисон, мы не можем делать это здесь, — неохотно отстраняясь, выдыхает Барри, чувствуя, что готов избавиться от одежды, ставшей вдруг невыносимо тесной.       — Да, пожалуй, — соглашается Уэллс и, отойдя к своему столу, хватает пульт экстренной блокировки двери.       Раздаётся характерный щелчок, и Уэллс рывком стягивает с себя кофту вместе с футболкой. Его тело — худое и поджарое — кажется Барри вылепленным из белой глины.       — А как же камеры? — Барри нетерпеливо теребит ремень брюк.       Сейчас он хочет лишь поскорее добраться до Уэллса, ласкать его пальцами, губами и языком, вылизывая или целуя эту белую, почти прозрачную кожу. Барри знает, что блестящий ум доктора давно волнует его, как учёного, но физическое влечение к Уэллсу настолько явно он ощущает впервые.       — Просто забудь о них. — Уэллс возвращается, и его узкие ладони вновь нежно обхватывают лицо Барри.       Новый поцелуй получается куда торопливее первого, язык Барри буквально вылизывает его рот изнутри. Брюки падают, оставляя Барри в одних трусах, но Уэллс быстро избавляется и от них.       — Обопрись руками о стол, — почти приказывает Уэллс, опускаясь на колени.       Понимая, что должно произойти, Барри ставит ноги шире и закрывает глаза. В толстовке нестерпимо жарко, но когда Барри пытается снять её, Уэллс жестом просит не делать этого, и ему приходится подчиниться.       Уже через секунду член Барри погружается во влажный горячий рот, и всё его тело превращается в один напряжённый сгусток чистой энергии и острого наслаждения. Пальцы Уэллса слегка массируют его мошонку, отчего приятные ощущения становятся только ярче и сильнее. В голове Барри нет никаких мыслей: он просто представляет молочно-белое тело Уэллса и его возбуждённый член с напряжённо поджатыми яйцами и большой красной головкой. Бесстыдно демонстрируя себя, воображаемый Уэллс разводит колени, словно предлагая Барри грязно и жёстко отыметь себя в зад.       Ритмично двигая бёдрами, Барри и сам не замечает, как начинает стонать, безотчётно повторяя имя Уэллса. Он кончает ему прямо в рот, не извиняясь и не предупреждая, потому что ему так хочется.       — Барри, — медленно поднимаясь с колен, Уэллс проводит пальцем по своим припухшим губам, — ты не мог бы выполнить одну мою просьбу?       Барри опять неловко. Он отводит взгляд, борясь с желанием нелепо прикрыться ладонями.       — Какую именно? — Он с молниеносной скоростью запрыгивает в безнадёжно измятые брюки.       Уэллс отходит к столу и тоже начинает одеваться.       — Если подобное когда-нибудь повторится, — он улыбается мягко, как всегда, — не зови меня по имени. Честно говоря, оно никогда мне особо не нравилось.