Совсем как во сне

Грифель карандаша ломается с сухим треском, оставляя на бумаге резкий, лишний, уродливый след. Сугавара со вздохом откидывается на спинку стула, понимая, что даже не слишком расстроен. Всё равно ничего не получалось. Он всматривается в черты лица, набросанные свободными, ровными штрихами. Любой его однокурсник сказал бы, что вышло красиво и что иначе у Сугавары и быть не может. Вот только… Дверь в комнату хлопает за его спиной, на пол падает сумка. — Хэй, — Куроо хлопает его по лопаткам, подходя, и перегибается через плечо. — Снова пытаешься его нарисовать? — Да ерунда, — отмахивается Сугавара. — Это уже скорее привычка. Куроо недовольно цокает языком, но ничего больше не говорит и отходит к своей половине комнаты, роется в каких-то вещах. Сугавара оборачивается и лениво следит за ним, потому что ничего больше делать не хочется. Сегодня один из тех дней, когда на душе особенно паршиво, несмотря на сияющее за окном солнце и отсутствие занятий в колледже. С досадой перевернув листок — но не выбросив, выбросить у него никогда не хватает духу, — Сугавара встаёт из-за стола и подходит к окну, невидящим взглядом уставившись вдаль. Как будто он всё ещё достаточно наивен, чтобы думать, будто если вспоминать достаточно усердно, это поможет. Он вздрагивает от ощутимого толчка в плечо: Куроо, неизвестно когда оказавшийся рядом, смотрит на него с упрёком. — Ну и чего ты? Опять он тебе снился? Сугавара неохотно кивает. От Куроо не получается ничего скрыть, как бы ни хотелось. — Во сне я могу разглядеть каждую деталь, каждую чёрточку его лица… Чёрт, да когда я закрываю глаза, я вижу его. Беру в руки карандаш, и как будто ступор нападает. — Потому что нечего пытаться обмануть судьбу и получить своё раньше времени, — тон Куроо как будто назидательный, но слова он сопровождает тычками под рёбра, и Сугавара невольно начинает посмеиваться, уворачиваясь от его атак. — Да знаю я, — бурчит он, безуспешно пытаясь перехватить мучающие его руки. — Просто… Глупо как-то всё это устроено. Соулмейты видят друг друга во снах, пока не встретятся, — как красиво и просто звучит, не правда ли? Вот только ответ далеко не всегда лежит на поверхности. Сугавара знает, что ему ещё повезло. Некоторым людям снятся такие неочевидные детали об их родственной душе, что порой на поиск друг друга уходят годы. Сугавара же всегда видит лицо. Уже три года оно снится ему, не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы… Восхититься. Привязаться. Начать сходить с ума. Хотя мечта стать художником — ещё детская, Сугавара отбрасывает возможность поступить в престижный университет и идёт учиться на художника именно ради этого лица, чтобы наконец суметь запечатлеть его на бумаге, вынести в реальный мир, приблизить к себе хоть таким способом. Едва освоив основы портрета, он бросается за дело, но горько разочаровывается. Его руки воспроизводят лишь бледное подобие сна: вроде все черты и правильные, но вместе получается совсем не то. Попытками вскоре заполняется целый альбом, а потом и второй, но Сугавара не чувствует себя ни на шаг ближе к цели. С каждым днём тёплый лучистый взгляд, встречающий его, стоит прикрыть глаза, всё больше кажется насмешливым. Разумом он понимает, что нужно просто набраться терпения и ждать, но как же это невыносимо. От поддержки Куроо становится легче, но Сугавара при этом отчаянно ему завидует. — Я не могу наяву вспомнить, как он выглядит, — само вырывается вслух, да ещё и голос предательски дрожит. — Не могу, и всё. Куроо прекращает тычки и приобнимает его за плечи. — Эй, эй, ты узнаешь его, когда встретишь. Это точно. И вообще, Суга, какого чёрта? Ты даже представить не можешь, в каком шоке я пребывал все годы, пока мне снилась проклятая сова! — Сугавара фыркает: старая история, но неизменно пробирает на смех. — Сова, понимаешь? — не унимается Куроо. — Но я же его узнал. Даже не сомневался. Кстати о Бокуто — у него есть знакомый, которому снится, как соулмейт держит его за руку. Просто прикосновение рук, и ничего больше. Честное слово, тебе ли жаловаться? — Ладно, — неуверенно улыбается он. — Я перестану жаловаться. Временно. Ради тебя. Как прошло твоё сегодняшнее свидание, кстати? — Ох, всё тебе расскажи, — прищуривается Куроо. — Вот ещё. Нанесу ненароком вред твоей неокрепшей психике и останусь виноватым. Сугавара подавляет улыбку: каким бы самоуверенным Куроо не казался, в глубине души он смущается говорить с кем бы то ни было о своих отношениях с Бокуто. Сугавара всего несколько раз видел их вместе, но и этого хватило: едва ли Куроо позволил бы себе смотреть с такой нежностью на кого-то ещё. За ним с Бокуто, по правде говоря, даже немного неловко наблюдать, будто вмешиваешься во что-то сокровенное. И хочется, хочется до непроизвольного скрежета зубами, до вечно не к месту дрожащих рук, чтобы и у него было это сокровенное — слияние двух душ, предназначенных друг другу. Сугавара успокаивает себя, повторяет в голове слова Куроо про то, что нужно лишь подождать, но из головы не идёт одна из подруг матери, так и не нашедшая своего соулмейта: в итоге вышла замуж за хорошего, но нелюбимого человека. Да и Куроо, как бы он не храбрился, в глубине души не знает, как ему помочь. За поддержкой и уверенностью в его глазах Сугавара слишком явно видит растерянность. Конечно, греет душу, что он так переживает, но толку от этого никакого. Вот и сейчас Куроо всё чаще украдкой бросает на него почему-то виноватые взгляды, но заговорить снова не решается. — Да прекрати ты, — наконец не выдерживает Сугавара. — Я знаю, ты ничем не можешь помочь. — С любовными делами — нет, — вздыхает Куроо, поднимая руки, словно сдаётся. — Но это не значит, что я бесполезен. Скажи лучше, ты отправил наконец эту чёртову заявку? Сугавара вздрагивает: он совершенно забыл. Куроо, догадываясь об ответе, смотрит на него пристально и с укором. — Вот сейчас садись и отправляй при мне. Там ещё срок не прошёл? — До послезавтра можно. — Так что ж ты тянешь? Только не говори, будто стесняешься. Сугавара не стесняется, совсем наоборот. С той секунды, как на глаза попадается объявление о конкурсе, что проводит престижная академия искусств в Америке, он точно знает, какую работу может отправить. Единственная удачная попытка вдохновляться снами — потому что он изображал не преследующий его образ, а чувства, им вызванные. Куроо, не спрашивая разрешения, достаёт картину с полки и разворачивает её к Сугаваре. Закат над морем, написанный акварелью в тёплых и нежных тонах, — действительно лучшее его творение. Садящееся солнце — свет, который излучает взгляд его родственной души. Гладь воды — безмятежное выражение лица. По краям мощно выступают острые скалы, но они лишь защищают спокойную воду от внешнего мира, не неся никому угрозы. — Я тебя уверяю, — Куроо склоняет голову, — с этим ты победишь. А если и нет, всё равно заявишь о себе. В чём проблема? Проблема в том, что в эту картину Сугавара вложил слишком много себя и ему невольно кажется, что если выставит её напоказ, то обнажит перед всеми душу, и это до невозможности пугающе. Но в конце концов, художник ведь должен уметь полностью отдавать себя своему труду? Сугавара вглядывается в созданные его собственными руками цвета и формы и вдруг думает, что его соулмейту эта работа может попасться на глаза — чем чёрт не шутит. — Хорошо, — смеётся он: Куроо только поднимает бровь, удивляясь перепадам его настроения. — Сейчас всё отправлю. Под твоим бдительным контролем. Он отсылает заявку и забывает о ней через три дня, потому что соулмейт с новой силой навещает его сны, и, возможно, Сугавара выдаёт желаемое за действительное, но он почти уверен, что на знакомых губах теперь всё время играет едва заметная улыбка. А через пару недель Куроо врывается в их комнату так, будто убегает от пожара. — Йо-о-оу! Поздравляю! Я же говорил! — С чем? — хлопает глазами Сугавара, отрывая взгляд от учебника. Лицо Куроо выражает деланное негодование. — Ты даже не видел результаты? Ну ты даёшь! Ты потрясающий! — снова радостно кричит он и бросает Сугаваре какой-то листок. Сугавара первые несколько секунд никак не может сконцентрироваться на смысле, и только потом до него доходит, что это список участников конкурса, прошедших в финальный этап. «Сугавара Коуши» обведено красным маркером. Сугавара, кажется, открывает рот и переводит на Куроо счастливый и растерянный взгляд. — Я… — Ты едешь в Штаты на второй тур! — в голосе Куроо совсем немного зависти и безграничное восхищение. — Иди скорее в колледж, там надо улаживать какие-то формальности с документами. И готовься, что тебя будут долго поздравлять. Сугавара только широко улыбается, чувствуя себя настолько на подъёме впервые со дня окончания той картины, и вскакивает, готовый бежать. — Стоять, — Куроо загораживает ему путь и заключает в объятья. — Поздравления начинаются с меня. — Спасибо, — полузадушенно шепчет Сугавара куда-то ему в плечо. — Эй, надеюсь, ты не плачешь? Побереги слёзы до окончательной победы! — Вот ещё, — Сугавара сильно хлопает его по спине и отступает на шаг. — Я просто… Чувствую, что моя жизнь вдруг перестала стоять на месте. Куроо только сдержанно улыбается, но его глаза светятся. Он понимает — или догадывается — что речь не только и не столько о творчестве. — Удачи! — кричит он вслед, когда Сугавара уже выскакивает за дверь. Сугавара и правда бежит, с большой неохотой останавливаясь на светофорах, продираясь сквозь поток людей и перепрыгивая не высохшие после вчерашнего дождя лужи, в которых отражается ослепительное солнце. Он сам не знает, почему так спешит, но сердце в груди стучит, как сумасшедшее, подгоняя вперёд. Перемена места, пусть и временная, непременно пойдёт на пользу, а там — кто знает, не в Америке ли он встретит свою судьбу? Сегодня хочется верить, что вселенная слишком ленива для совпадений. — Ох! — задумавшись, Сугавара не успевает затормозить перед очередным большим скоплением людей, врезается в чей-то бок и чудом успевает схватить незнакомца за руку, чтобы удержать от падения. — Извините, я не хотел! Надеюсь, вы не… Тот оборачивается, и все слова разом вылетают у Сугавары из головы. Он снова спит и успех в конкурсе ему лишь приснился? Почему ещё на него будут смотреть те самые глаза? Но на этот раз он видит не только лицо, но и широкие плечи, небрежно накинутую на них чёрную ветровку, чувствует, как его руку крепко сжимает другая, а мир вокруг не исчезает, а продолжает бежать по своим делам. Незнакомец — о нет, слишком хорошо знакомый человек — растерянно улыбается, но вдруг по его телу проходит дрожь, он изумлённо вздыхает и переводит взгляд на их сцепленные руки, и на его лице появляется то выражение спокойствия и умиротворения, что Сугавара видел сотни раз: теперь в голове наконец воедино сплетаются сон и реальность. — Я никогда не был так рад, что в меня врезались, — наконец говорит он, и Сугавара перестаёт слышать гул вокруг: всё заполняет тихий, чуть хрипловатый и дрожащий голос. — Это… правда ты? Сугавара ещё крепче вцепляется в его руку и, зажмурившись, кивает, потому что боится открыть рот и сказать что-то ужасно глупое. — С-Сугавара Коуши, — наконец решается он. — Приятно познакомиться. Его соулмейт смеётся — нет, смеются они оба — и выпрямляется, оказавшись выше Сугавары на полголовы. — Даичи Савамура, — улыбается он. — Я… Я уже держал тебя за руку. Много раз. Но наяву лучше. Сугавара, не сдержавшись, кончиками пальцев очерчивает контур его лица, разглядывая каждую деталь, словно боясь, что вновь проснётся и забудет. — Можно я нарисую тебя? — выпаливает он и тут же чувствует, как к щекам приливает кровь. — В смысле, попыток накопилось на несколько альбомов, — и даже одна удачная, думает он. — А поедешь со мной в Америку? Чёрт, что я говорю. Прости. Я, — вырывается само, — я искал тебя. Савамура Даичи смеётся, и запускает руку в его волосы, и смотрит только на него, и Сугаваре кажется, что они оба сейчас взорвутся от сотрясающих изнутри эмоций. — Надеюсь, не слишком долго, прежде чем нашёл. И да, нарисовать меня можно. Ты художник? — Учусь. А ты, случайно, не знаешь Бокуто Котаро? — Меня пугает, что его знаешь ты, — но Сугавара сомневается, что Даичи может напугать хоть что-то. Даже тот несвязный бред, что он несёт. — Мне так много нужно тебе сказать… — Я понимаю. Мне тоже, — они всё ещё стоят посреди улицы и держатся за руки, глядя друг на друга, должно быть, до ужаса влюблёнными взглядами, но какая разница, смотрят ли окружающие? — Но я бы очень хотел… Если можно… — Нужно, — Сугавара первым тянется к губам Даичи, и, когда за плечи обнимают крепкие руки, на краю сознания мелькает мысль, что ничто в мире не может и никогда не сможет потревожить его счастье.

* * *

Год спустя

— Ты что, опять рисуешь меня? — Сугавара дёргается, как будто его застали на месте преступления, и поспешно захлопывает блокнот. Даичи смотрит на него поверх книги и пытается хмуриться, но получается у него плохо. — Так, набросок, — бормочет Сугавара, крутя карандаш в пальцах. Он знает, что пора бы остановиться, потому что этих набросков давным-давно стало больше, чем неудачных попыток до встречи с Даичи, но словно не может себя контролировать. А Даичи не может сдерживать улыбки, хоть и притворяется раздражённым. — Покажешь? Отводя глаза, Сугавара протягивает ему блокнот. Даичи долго разглядывает рисунок и даже пробегается по нему пальцами — осторожно, чтобы не оставить разводов. Сугаваре неловко, и он смотрит на картину, занявшую на том конкурсе почётное третье место и с тех пор по настоянию Даичи висевшую в гостиной. Гостиной новой, небольшой, уютной и только их собственной квартирки. Даичи, отложив блокнот, садится рядом с ним, берёт его руку в свои и начинает легко массировать. У него это такая же навязчивая привычка, как рисование у Сугавары, а тот и не думает возражать, потому что каждый раз тает от уверенных, но нежных прикосновений. — Тебе нравится? — небрежно интересуется Сугавара, и Даичи целует его шею, придвигаясь ближе. — Мне нравится всё, что ты создаёшь. Просто… я говорю это в тысячный раз, но можешь не беспокоиться, Суга. Ты как будто боишься, что я исчезну, и рисуешь, пока есть возможность. — М-м, — Сугавара откидывается назад, пока не ложится к Даичи на колени, — вовсе нет. Я просто счастлив, что теперь у меня так легко это получается. Наяву. — Я же тебе больше не снюсь? — Нет, — улыбаясь, Сугавара прикрывает глаза, представляя, что в мире нет никого и ничего, кроме них двоих. — Ты и так всё время рядом. Мне теперь снится другое. — Расскажешь, что? — Конечно. В последнее время море. Как я лежу на тёплом песке. Не сговариваясь, они поворачивают головы к окну, за которым пролетают снежинки, и начинают смеяться. — А поехали на море, — непринуждённо предлагает Даичи. — Хоть завтра. — Спонтанность — это хорошо, но у меня завтра важный зачёт, между прочим. Даичи фыркает где-то над его головой. — Никакого духа авантюризма. Ну значит, летом. Обещаю. И тёплый песок, и всё остальное. — Мне даже сейчас теплее стало. — Потому что я немного прибавил отопление. — Если у меня нет духа авантюризма, то у тебя нет фантазии. — Я, между прочим, забочусь, чтобы ты не простудился. — Я знаю. Спасибо. Даичи наклоняется ближе за поцелуем. — Смотри, не забудь на море взять свои альбомы, — шепчет он. — Я думал, ты не любишь, когда я тебя рисую, — Сугавара приоткрывает один глаз, чтобы насладиться его слегка покрасневшим лицом. — А кто говорил про меня? Природа, море, твои любимые закаты… Думаю, ты найдёшь там вдохновение. Сугавара протягивает руку, чтобы снова, как в первый раз, коснуться лица Даичи, взъерошить короткие волосы, очертить контур подбородка, положить палец на губы, почувствовать тепло дыхания. — Своё вдохновение я уже нашёл. И, похоже, оно со мной навсегда.