Перетасовав слагаемые, измените сумму

      Уилсон и Эллингтон — авроры с неплохим таким стажем, сидели на земле и обреченно смотрели на повисшие в двух футах над землёй палочки. Напротив них стоял уставше-удивлённый глава аврората, уже две недели как пребывающий в заслуженном отпуске, вокруг визгливо клокотали павлины…       Ещё немного постояв в ступоре, Гарри Поттер всё же вернул незадачливым аврорам рабочие инструменты, и вопросительно уставился, вероятно, не собираясь начинать разговор сам.       — Мистер Поттер, — жалобно пробасил один из служителей порядка, с превеликой осторожностью пряча едва не реквизированную палочку.       — Что вы тут делаете? — помог ему более храбрый товарищ, поспешно поднимаясь на ноги, и магией стараясь очистить прокисшую грязь предместных луж. Малфой-менор вообще выглядел неожиданно заброшено. Видно было, что хозяева давно не навещали родной дом или, по крайней мере, не выходили из него на улицу. Небольшие озерца, наполненный дождевой водой пополам с грязью, мало походили на обычный пейзаж, да и величественные павлины больше похожи были на ощипанных уток, которые чинно перебирая тонкими ногами, пытались не затонуть в получившемся болотце. Даром, что зима.       — Отпуск у меня, — после недолгих раздумий всё же сообщил общеизвестное Гарри.       — Но почему здесь? — совсем уж тихо спросил тот, кто пониже, машинально стараясь спрятаться за спину товарища. Они, конечно, были храбрыми аврорами, но не самоубийцами же.       — Решил, что для полного комплекта мне только павлинов не хватает, — мистер главный аврор продолжал говорить загадками, опасливо поглядывая на воодушевившихся вышеозначенных тварей Божьих. Авроры только тяжело вздохнули, прикидывая, как бы теперь потактичнее отступить, чтобы не прилетело от взбесившегося начальства.       — Да не бойтесь вы так, — теперь Гарри выглядел даже немного смущённым. Поправил воротничок рубашки, пятна на которой подозрительно бурели в самых неожиданных местах.       — Я действительно могу здесь находится, — внезапно смурное небо прорезала одинокая молния и на полянке показалась светловолосая женщина с искорками в глазах. Гарри тихо икнул и споро отступил в дом, запирая дверь на все охранные заклинания, какие только мог припомнить. А ведь начиналось всё довольно безобидно, не так ли?.. ***       Первым к нему прибыл Малфой уже не самый младший с подозрительно серьёзной миной на холёном лице.       Даже не здороваясь, он прошёл на кухню, где самым наглым образом вылакал любовно приготовленный Поттером кофе. И, пока его не успели выставить за дверь, жалобно сообщил:       — То есть намеревался поматросить и бросить, да?! — не наигранная истерика в голосе даже не поражала, лишь подготавливала к долгим и непростым успокоительным мероприятиям, благо супруга главного аврора в очередном приступе «ты меня совсем не понимаешь» подхватила детей и сбежала на недельку к маме, чтобы, как сама она заявила позже громовещателем: «хоть ненадолго перестать чувствовать себя стирально-приготовительным аппаратом». Благо, Драко хотя бы такие предъявы кидать ещё не научился. И лишь куксился, старательно изображая мировую скорбь.       Где-то в глубине души считающий себя порядочным человеком, Поттер решился выяснить, в чём собственно дело. Впрочем, о чём тут же и пожалел. Ну, вот говорила же ему Герми, что порядочных сжирают самыми первыми.       В кристально чистых, серебристо-серых, лучистых и ещё всяких, но только не честных глазах Малфоя читался упрёк. Он рассказал о том, что у него между прочим редчайшее наследие, и вообще он круче всех девиц Шармбатон вместе взятых, так как дремлющая в нём вейла решила, что стоило бы захапать себе всё самое лучшее, и теперь Гарри с превеликим удивлением узнал, что ему стоит готовиться стать отцом. Лучше — счастливым…       Так и не переварив поступившую информацию, Гарри твёрдо решил сдать Малфоя коллегам Герми на опыты, но был остановлен длиннющими когтями милейшей «ну совсем не птички». В возможность наследия пришлось поверить.       Пока Гарри думал, как бы проверить на правду все остальные слова Малфоя, а также вспомнить, когда это он вообще ухитрился изменить законной жене, Драко уверенно оттеснял его вглубь квартиры. Взглянув в несчастные зелёные глаза, он всё же смирился с тупизмом собеседника и напомнил:       — Рождество, облава, пьяный ты и я в наручниках, — он смахнул незаметную слезинку:       — Припоминаешь? — и тут, как вообще-то один из самых магически одарённых волшебников, Гарри смог восстановить в памяти сначала себя, умоляющего ржущего Рона наложить на себя Обливейт, а потом и события, приведшие к столь радикальным мерам.       Как он ухитрился спутать Малфоя с красивой «цыпочкой» и почему вообще решил разнообразить свою жизнь столь радикальным способом он не понимал, но до сих пор спихивал вину на довольно крепкий алкоголь.       Девчонка, которую он всё никак не мог припомнить чётко, и которая с утра действительно оказалась Малфоем, так вот откуда были наручники…       — И чего ты хочешь? — устало спросил он тогда. Не знал ещё, что полная проблем жизнь ещё только начинается.       — Замуж, — абсолютно конкретно? Да как бы не так. Почему-то первым делом, Гарри подумал не об искренних чувствах к жене, а с какой силой Джинни приложит к нему сковородку. Подсчитав, он содрогнулся и вежливо попытался напомнить Малфою о том, что тот вообще-то тоже женат и вряд ли Астория придёт в восторг от новостей.       На что абсолютно невозмутимый Драко помахал какой-то бумажкой, оказавшейся важнючим постановлением министра магии (Гарри почти уверился в проскальзывающем иногда желании совершить государственный переворот), о разрешении им пожениться ещё разик, учитывая и жён. Перспектива карающей сковородки оказалась мучительно близко.       А затем вдохновленный охреневающим молчанием Поттера, Малфой значительно сообщил, что для чистокровных волшебников такой брак вообще не помеха и что разрешение он добывал лишь для успокоения совести любимого. Так и выразился, гадёныш ползучий.       Гарри даже малодушно подумал о возможности аборта, даже высказал вслух, предварительно отойдя на безопасное расстояние. Не помогло — глаза ему не выцарапали разве что чудом.       Потом Драко смертельно обиделся, сидел на крыльце такой беспомощный, с глазами на мокром месте. Почему-то в тот момент Гарри не подумал о том, что перед ним вообще-то вполне себе взрослый дядечка. Впрочем, хитрюга Малфой и не думал напоминать, требуя какао с зефирками.       В общем, когда Гарри вновь нашёл в себе смелость рассуждать конструктивно, Драко сладко сопел в его (Гарри) любимой пижаме. Тяжело вздохнув, он решил обдумать всё завтра.       Впрочем, набравшийся за ночь сил Малфой позиции сдавать не собирался. Даже обещал сам всё объяснять Джинни. Астория, как оказалось — была уже в курсе, и даже хотела познакомиться с будущими мучениками. По крайней мере, по её письму Гарри понял, что девушка будет рада разделить тяготы замужества со столь «непростым человеком».       Хотя, первой к ним на порог заявилась всё же не Астория. И даже не Джинни, внезапно задавшаяся целью увидеться со всеми существующими родственниками и показать им детей. Нет, первой в дверь постучалась бледная Нарцисса Малфой с черничными кексами. Гарри подумал, что он сходит с ума. Чуть позже, впрочем, оказалось, что выпечка - продукт готовки одного из домовиков, но нервничающая женщина даже не думала покидать их пристанище.       Насколько Поттер понял, подобная гиперопека проявилась как раз после той злополучной битвы и, вероятно, являлась результатом вообще всех мрачных событий недавнего прошлого, но жить с леди под одной крышей легче от этого не становилась.       И нет, Нарцисса «мама, милый. Ты должен звать меня так», не была злобной стервой хотя, как бы казалось. Нет, она просто нашла ещё одну жертву своей довольно удушающей заботе. Через пару дней Гарри едва сдерживал нервно подёргивающийся глаз и мечтал больше никогда не видеть вкусную и полезную пищу. Да, тот самый домовик переехал вместе с хозяйкой.       И тогда Гарри совершил следующую непоправимую ошибку. Он всего-то намекнул Нарциссе, что Люциусу, вероятно, без участия жены должно быть тоскливо. Но кто же знал, что на следующий день в дверь постучится муж «мамы». Тот, к счастью, хотя бы не предлагал называть себя папой и вообще выглядел импонирующее растерянным. Но стоило пройти минимальному количеству времени и Гарри понял, что Нарцисса Малфой являлась человеком с замечательным характером, хотя бы потому что не заводила разговоров, начинающихся со слов: если ты его обидишь…       Иногда Гарри начинало казаться, что Малфой просто перечисляет список пыток по какой-нибудь книжке из своей замечательной библиотеки, впрочем, ему даже понравилось предложение о высадке на необитаемый остров с полным отсутствием палочки. Мерлин, как же хотелось вновь погрузиться в тишину и спокойствие…       И кто же знал, что на этом всё не закончится? Следующей гостьей стала, естественно, Астория, взявшая с собой и Скорпиуса. Хотя женщина оказалась поразительно приятной. Тихая, улыбчивая, она крепко обняла Драко и растерянно посмотрела на Гарри. Тогда он почувствовал себя хоть чуточку увереннее, ведь был кто-то ещё, для кого дальнейшая жизнь не казалась проторённой дорогой. Она оказалась застенчивой и милой, и он никак не мог понять, как они с Драко ухитрились пожениться. Малфой, что тогда, что, кажется, и до сих пор любил скандалы, интриги, расследования, громкий смех и довольно обидный юмор, от которого Астория заливалась краской и выглядела так, как будто бы сейчас расплачется. Гарри искренне не понимал их отношений, пока не понял, что кажется они держались скорее на сыне и первичной договорённости, чем на чём-то большем.       Драко, до этого нагло плюхавшийся в его кровать по вечерам (впрочем, не позволяя себе ничего большего, чем просто сон), ухитрился притащить с собой и жену, молчаливо упирающуюся. Это было практически мерзко. Гарри тогда выставил его, заявив:       — Ты серьёзно готов так просто подложить под меня свою жену, — он тогда практически впервые наблюдал за краснеющим Малфоем.       — Она будет и твоей, разве нет, — будто бы не замечая покрасневших глаз дражайшей супруги уверенно произнёс он и Гарри выставил его к такой-то матери, послав напоследок к, вероятно, соскучившемуся сыну.       — Если ты против, я придумаю, как заставить его передумать, — твёрдо пообещал он ей, искренне надеясь, что она оправдает его опасения, может быть даже съездит разок-другой по лицу. Он писал Джинни о случившемся и до сих пор не получил ответа, и боялся, на самом деле боялся её реакции. Боялся, что если всё же поддастся, вляпается с разбегу в сумасшедшего блондина и его милую жену, а Джинни потом возненавидит его, да он практически уверен был в такой её реакции. И не знал, что будет делать в таком случае.       — Я не против, — её улыбка — как свет в конце туннеля. Он не помнил Асторию по школе, хотя и должен был бы с ней пересекаться, но, на самом то деле, он даже её сестру с трудом припоминал, хотя та, между прочим училась с ним в одной параллели.       — Только мне хотелось бы узнать вас, тебя, получше прежде чем, — её щёки налились румянцем, но она так и не стала договаривать. А он вспомнил все те жуткие слухи, которые им рассказывали те из их друзей, кто были чистокровными волшебниками. Про браки без любви, по чистой договорённости, про связывание магией абсолютно неподходящих друг другу людей. Почему-то, Астория с Драко казались ему именно таким случаем. Казалось, что и их брак не продлился бы долго, и она угасла бы, уже угасала, рядом с человеком, абсолютно не умевшим её ценить.       Они проговорили тогда практически до утра. О всякой ерунде, вроде любимых блюд и цветов, знаковых дат и памятных закатов. Ему было с ней очень легко, не приходилось напрягаться, ждать непредсказуемой реакции, как с Джинни и, как ни странно, рядом с Драко. У них даже интересы оказались в чём-то схожими, будто бы сама магия притягивала их. И к утру они будто бы знали друг друга всю жизнь, знали всё. И она наконец-то улыбалась, избавившись от давящего чувства, заставляющего постоянно чего-то опасаться.       Скорпиус Малфой оказался довольно милым мальчиком. Довольно своеобразным, но, как отец троих детей, Гарри не видел в ещё одном почти никакой сложности. Скорпиус пытался рассуждать обо всём с умным видом и было довольно сложно не рассмеяться при виде пятилетнего малыша, держащего себя с таким достоинством, будто бы он, по крайней мере, президент небольшой страны.       Гарри поддерживал серьёзные беседы, и просто старался хвалить ребёнка почаще, видя как тому не хватает этого от родного отца, так как Драко кажется выбрал модель воспитания Малфоя самого старшего, что казалось странным, но, чем дальше тем больше Гарри видел разбитость и боль и в Драко, кажется, просто не умеющего нормально общаться с собственной семьёй. Практически шантажом пытающегося затащить туда ещё и Гарри, потому что страшно, одиноко и очень хочется тепла.       И тогда Гарри всё же наступил на свои обожаемые грабли — посмотрел на Малфоев не через призму длительных и не слишком конструктивных отношений, а просто как на людей.       И увидел куда больше. Заметил, как Люциус, жёсткий и несгибаемый, поёт внуку колыбельные и расчёсывает жене волосы, рассказывая что-то такое от чего она тепло улыбалась. Заметил беспокойство, с которым он глядел на Драко и то, как он старался смягчить острые углы в их отношениях с Асторией.       Увидел как холодная Нарцисса носится по дому, пытаясь выстроить семейный уют. Однажды увидел как она печёт те самые кексы, позднее выдавая всё за творение домовика. Как она играет с внуком в догонялки, не боясь спускаться с высоких каблуков.       Увидел через призму какой тоски смотрит на окружающий мир Драко. Как тот пытается обсудить что-то с женой, но потом всё внезапно идёт наперекосяк и он опять язвит, подолгу вглядываясь в пространство, когда Астория срывается из комнаты. Как пытается быть мягче с сыном, не отдаляться от него, не повторять тех ошибок, когда ребёнок видит в тебе лишь недостижимый идеал…       Он видел и Асторию, которой было откровенно сложно в этой семье, полной людей, искалеченных войной. Гарри мог бы отнести к таким людям и себя, но всё же он не жил с Воландемортом в одном доме…       Не то, чтобы всё это делало его жизнь легче, они всё ещё были шумными и удручающе лишали его личного пространства. Но он не мог поверить насколько быстро привык читать Драко, понимать, когда того вновь накрывало тоской. Не мог представить, что будет знать, что того будет достаточно обнять и говорить-говорить-говорить, не важно о чём.       Не верил бы, что через какую-то неделю Скорпиус впервые не побледнеет, разбив какую-то безделушку, а лишь потупит взор и как нормальный ребёнок его возраста будет пытаться свалить всё на домовика. Тот, впрочем будет тоже улыбаться и кивать лопоухой головой, даже не пытаясь побиться ей обо что-нибудь.       Не верил, что будет спать, просто спать, разделяя собой мужа и жену, просыпаясь от жара их тел, от закинутых на себя конечностей. Не думал, что будет дрочить в ванной, после пытаясь поторопить Джинни с возвращением домой, желая разобраться уже во всём.       Когда она появляется на пороге, солнечно рыжая с радостными мальчишками, отлично погостившими у бабушки, он обнимает её, приподнимая над полом и кружит. Она смущённо улыбается в ответ и заявляет:       — Я беременна, — и жмурится, будто бы не очень уверенна в его реакции. И ему страшно, ему очень страшно, что его принцесса уйдёт, узнав всю правду, в письмах он сообщал обо всём как можно более обобщающе. Он наконец-то задумывается, что возможно начал относится к ней как к чему-то обыденному, переставая ценить моменты их близости.       Начиная забывать, что она — его найденное сокровище, его девочка, когда-то выдумавшая себе героя и сумевшая пронести свою любовь сквозь расстояние и время, полюбить настоящего человека, а не идеального героя, родившая ему двоих прекрасных детей.       Ему хочется малодушно перенестись с ней на край света, но он вспоминает отчаянные серые глаза, и покрасневшие голубые. Воспоминания — которые он нанизывает словно бусины на леску, связывающие его практически неразрывно. Так что он набирает в лёгкие воздуха, как будто бы готовится к долгому заплыву, обнимает мальчишек и отправляет их играть с Скорпиусом под присмотр внимательных домовиков и заботливой Нарциссы. Им нужно разобраться. Какой бы скотиной он себя ни чувствовал.       В итоге они сидят на кровати в его комнате, все вчетвером, взрослые, но всё такие же потерянные. Джинни подтянув коленки к груди нечитаемым взглядом смотрит на Малфоя, на его жену, слушает сбивчивые объяснения Гарри, наконец-то всё, полностью. Он ждёт, что она сейчас хлопнет дверью, закатит истерику, будет кричать и плакать, но она всё также молчит и это пожалуй самое страшное, что могло бы случиться.       Он думает, что всё это время боялся не того, думает, что всё обернётся куда хуже, если огонёк, горящий в ней всё это время внезапно погаснет, но потом она внезапно притягивает его к себе и целует. С полной уверенностью, что имеет на то полное право. Он едва сдерживается от того, чтобы повалить её на постель прямо сейчас. Когда она отстраняется, к нему с такой же страстью присасывается Драко, едва ли не кусая за губы, он тоже будто бы утверждает своё право владения, будто бы больше всего на свете боится потерять. Асторию Гарри целует сам, не закрывая глаз, удерживая её взгляд своим, безмолвно подтверждая «ты не лишняя, ты тоже имеешь право на счастье, я никогда больше не оставлю тебя одну», она беззвучно плачет, а он слизывает с её щёк солёные слёзы.       Повернувшись, видит сцепившихся в поцелуе Джинни и Драко. Они удивительно похожи в этом момент, оба напористые, яркие, идущие напролом к своей цели. Оба ждущие от него ребёнка…       Он едва не стонет от этой мысли. Впервые подобное кажется ему настолько возбуждающим, будто бы ещё одна ниточка, связывающая их вместе.       Они не выдерживают той же ночью, страсть, напряжение так долго копившееся среди них взрывается огненной лавиной, заставляя действовать.       Асторию он раздевает осторожно, вообще старается быть с ней как можно более нежным. Девочка заслужила, он вообще не понимает, как у них с Драко могло что-то получиться. Он вылизывает её, прежде чем взять. Она так и кричит в его руках, пока Драко не затыкает её рот поцелуем, поразительно нежным, хотя видно что он тоже едва сдерживается, через секунду всё же переключаясь на Джинни, облизывает соски, прикусывая, наслаждаясь отрывистыми вскриками, но всё же не заходя дальше. Да и его солнышко не торопится, хотя оба так же заметно находятся на грани.       Гарри заканчивает с Асторией, кончая внутрь, даже не задумываясь, что никто из них не вспомнил о презервативах. Он едва успевает отдышаться, когда ощущает на своём члене чьи-то губы. Драко явно не сдерживается, вновь делая его готовым, помогая потом Джинни сесть сверху. Гарри едва не задыхается. Ему с ними так хорошо, как не бывало никогда раньше. Он чувствует себя целым, особенно, когда замечает Асторию, точно также насаживающуюся на Драко, она больше не смотрит с опаской, а он старается быть нежным, не выпуская из-под контроля темперамент.       Когда всё заканчивается они лежат большим уютным клубком, переплетением, когда становится сложно различить где чьи конечности. Вроде как надо вставать в душ, менять безбожно пропотевшее бельё, но не хочется. Хочется навсегда остаться в этом моменте, завернувшись в уютное тепло, без выяснения отношений лишь с чувством единения и абсолютного счастья.       Первым не выдерживает чистюля Драко, он подскакивает, подхватывая на руки взвизгнувшую Асторию и уносит её в сторону ванной. Гарри хмыкает, и по примеру доносит на ручках до ванной Джинни, благо в его доме хватает ванных и моет её под тёплой водой, будто бы заново узнавая. А ведь совсем недавно ему казалось, что их отношения начинают лишаться живости и этого щемящего чувства любви. И он никогда бы не поверил, если бы ему сказали, что для счастья ему не хватало вечного школьного врага и хрупкой застенчивой девушки.       Постель они перестилают уже с помощью магии, укладываются, Гарри обнимает Асторию, видя как та доверчиво смотрит на тепло улыбающуюся ей Джинни, которую со спины обнимает Драко. И даже если всё это — мимолётно, он внезапно ни о чём не жалеет.       Ну, конечно, в дальнейшем они испытывают колоссальные трудности. Асти всё ещё не подходит к Драко без надобности, хотя Гарри пару раз застаёт её целующейся с Джинни. Драко, как Поттер внезапно понимает, всё же любит свою жену, и тоже опасается к ней приближаться. Боится сорваться и нарушить хрупкую гармонию.       А ещё и Гарри и Джинни опасаются реакции родных и близких — Малфои едва ли не классовый враг Уизли, хотя Гарри и предполагает, что именно с этим связана взрывная страсть, кипящая между Джинни с Драко. Те могут орать друг на друга хоть до умопомрачения, бить сервиз — обоим это доставляет, а Гарри малодушно радуется, что теперь они оба рядом с ним — тихие лапоньки, уже без сил орать и громко ругаться.       Вообще главой семьи внезапно оказывается именно он, принимает решения, пытается гасить конфликты (приводящие к слезам, а не к горячему сексу). И ему внезапно удается, выпускающие пар любовники оказываются на диво благодушными и податливыми, а Асти вообще предпочитает не спорить. Её мнение вообще редко когда расходится с его, они практически родственные души, но если она возражает — он прислушивается.       И как же он рад, когда застаёт смущённую Асторию и наконец-то правильно глядящего на неё Драко. Они целуются и Гарри поближе подтягивает к себе такую же улыбающуюся Джинни.       С Алом и Скорпиусом проблем не возникает вообще — они любят папу, маму и довольно просто смиряются с тем, что их у них теперь в двойном комплекте.       Джеймсу смириться сложнее. Он кажется Гарри похожим на покойного деда и конечно, на Джинни. Отказывается есть, не хочет ни с кем разговаривать. Подход, как ни странно, находит Люциус, как-то однажды спросивший, хочет ли Джим, чтобы папа с мамой были счастливы. Достаточно ли он взрослый, чтобы позволить им удержать это счастье. Гарри не слышал этот разговор полностью, но после Джеймс понемногу успокаивается, улыбается и хулиганит как прежде, и леденящий душу страх отступает. Они давно вышли на свои работы, кроме Астории, следившей за домом и порядком, даже Люциус с Нарциссой переехали, обещав подъехать в рождественские каникулы, в которые и предполагалось открыть всё остальным членам семьи. Возможно, глупо было утаивать это такое количество времени, чтобы потом рассказать всем скопом.       Но они всё же рассказывают новости за рождественским столом, и Рон практически лезет бить морду поганцу Малфою, но замечает лезущий на нос живот и просто выскакивает на улицу. Гарри идёт за ним, оставляя остальных на хрупких плечиках Джинни, веря, что та прекрасно справится, в конце концов, должно же для их семьи главным быть то, что они счастливы?       Рон кричит ему в лицо какие-то привычные обвинения, а Гарри лишь смотрит, пережидая. Рон вообще скор на реакцию.       И он практически уходит во второй раз, но потом чертыхается и прижимает Гарри к себе, заявляя, что дружить с Малфоями он в любом случае не обязан.       Впрочем, это не обязан делать никто из них. Когда Гарри с Роном возвращается, все радостно препарируют рождественский ужин, Молли Уизли даже разговаривает о чём-то с Нарциссой, Но Гарри понимает, что огромная белая макака, о которой вроде как лучше не думать, но это просто невозможно, невозмутимо сидит где-то посреди комнаты. И всем явно потребуется гораздо больше времени, чтобы наладить хоть какие-то отношения.       Чего Гарри не ожидает, так это того, что и Нарцисса с Люциусом и Молли с Артуром решат чуточку погостить.       Это оказывается непередаваемым кошмаром. Ещё и его семья начинают вести себя так, как будто бы крышу им окончательно срывает. Когда Гарри видит Асторию, блюющую в унитаз, он лишь тяжело выдыхает, смиряясь с неизбежным. Все стараются помочь с советами.       Люциус до хрипоты спорит с Молли о пристойных именах для будущих потомков. Гарри иногда спотыкается о целые списки.       Драко перестаёт есть практически всё, а то, что он всё же хочет, требуется достать здесь и сейчас. Джинни в еде куда менее прихотлива, но она становится будто бы громче в несколько раз, из всех щелей звучит её голос.       Астория всё такая же, но часто плачет без всякой внешней причины, так что успокоить её практически невозможно.       И Гарри устаёт, он просто хочет спать и хоть на секундочку вырваться из окружающего его дурдома.       У него всё ещё отпуск и он просто решает выспаться, забирая у Нарциссы портключ до поместья. Она сочувствующе гладит его по плечу, но просит его поскорее вернуться, так как без него всё грозится окончательно выйти из-под контроля. Он не сомневается в этом, но уже практически падает на ходу, так что заваливается в комнату Драко в поместье, даже не выходя на улицу, переместившись сразу в главный зал. Кидает во всё подряд очищающими и засыпает. Будит его мерный стук в двери и разносящиеся крики раненых бизонов, требующие открыть немедленно дверь. От немедленной Авады его удерживает лишь врождённая добропорядочность. Он распахивает тяжёлые двери с пинка, попадая одному из непрошенных визитёров по носу, и забирает у горе-авроров (он узнает своих ребят через пару секунд) палочки.       Между ними завязывается бессмысленный разговор, в процессе которого они пялятся на его рубашку. Он косится вниз, да уж, морс, который недавно пролил на него Ал, действительно похож на кровь.       Когда он видит ухмыляющуюся Нарциссу, торопливо отходит обратно под защиту дверей, запираясь как только можно. Ну не выспался он ещё…       Хотя, конечно, это её не останавливает. Заходя, она возмущённо рассказывает о каком-то плановом обыске и как послала их от имени господина главного аврора. Гарри хватает лишь на переворачивание на другой бок и впадание хотя бы в шестичасовую спячку. Эпилог.       — Ты не видел мои туфли? — Астория мечется по всей комнате, донельзя взволнованная, сегодня их первый выход в свет после появления детей и скандальной свадьбы, на которой, впрочем никого кроме близких не было. И никаких репортеров!       Так что сегодня она собирается выглядеть великолепно. Драко напряжен почти так же, но он на секунду отвлекается от собственных сборов, акцио призывая туфли жены, та благодарно его целует, заставляя ответить. Впрочем, через пару секунд приходиться разъединяться, Гарри с Джинни уже готовы и дают последние суетливые наставления серьёзным бабушкам и дедушкам. Лили, Кассиопея и Мэтт (никто не верил, что Астория добьётся своего, называя сына подобным образом), преспокойно спят в своих кроватках. У них режим и дневной сон, но Джинни все равно волнуется, теребя золотистый браслет на запястье. Старшие дети уже с ними также попрощались, расцеловав так, что макияж Джинни пришлось переделывать практически сначала. Они сейчас в саду, всей своей компанией, вместе и с детьми Гермионы, Рона, Билла, и буквально всех членов огромной семьи. За ними присматривают домовики, но делают это незаметно, чтобы дети ощущали себя как можно более свободными.       Наконец, Драко с Асторией оказываются готовы и они перемещаются в огромный банкетный зал, тут же оказываясь под вспышками сотен колдокамер.       Первая, вот же неожиданность, к ним пробивается Рита Скиттер, задаёт сотни вопросов в минуту, но отвечают они лишь на один, прежде чем пройти дальше, туда где играет музыка, где свою любовь можно показать и танцем.       В Ежедневном пророке следующего дня оказывается огромный заголовок «Моё счастье — это мои любимые, мои дети и моя семья, всё то, что заставляет меня жить и радоваться этому факту», а под ним колдография двух кружащихся в вальсе пар, где момент пойман как раз тогда, когда они меняются партнёрами, продолжая кружиться.       И пока они остаются рядом — они остаются счастливыми.