Moscow calling

Moscow calling: Operator don't tease me! Moscow calling: Operator what's going on? Moscow calling: All the circuits are busy. Moscow calling: I'm going on ain't giving it up… Gorky Park Над головой что-то просвистело, и Женя сильнее вжалась в землю, прикрывая голову руками. Что-то, как же! Она не маленькая, чтобы увиливать от правды, пусть и очень пугающей. Это бомба. Сколько же еще будут бомбить? Неужели возможно вот так, по плану, уничтожать даже не армию противника, а мирное население: стариков, женщин, детей? Впрочем, что им до отдельных гражданских, если в планах – уничтожение целых народов… Бомба снова просвистела, и Женя закрыла глаза, малодушно шепча, словно заклинание: «Если попадет, пусть сразу наповал, пожалуйста, пожалуйста, пронеси мимо – или наповал», - но тут же одернула себя. К кому это она взывает, взрослая девушка, комсомолка? Неужели старые суеверия, лелеемые бабушкой и вяло поддерживаемые мамой подняли голову? «Не поддаваться!» - скомандовала себе Женя. До чего же жаль, если сейчас для нее действительно все закончилось. В загробные кнуты и пряники Женя, как отец, не верила, но как же хочется дожить до победы! Пусть и застигнутая бомбежкой в недовыкопанном окопе, знающая из радиосводок об очередном оставленном городе, девушка не сомневалась: советские люди непременно победят, наше дело – правое, а агрессор должен и будет разбит. Свист раздался совсем рядом, а потом, как она и думала, ничего не стало. Верящая в чертей бабуля наверняка бы часто-часто закрестилась и забормотала: «Свят, Свят», - если бы увидела такое место. Женя в чертей и прочую ерунду не верила, но готова была честно признать: произошло настоящее чудо. То есть, неизвестный науке феномен. Пока неизвестный. И вообще, до феноменов ли нынче? Как бы то ни было, Женя пришла в себя не на земле, а на тротуаре странного города. В городе стояла ночь, но небо было подсвечено разноцветной иллюминацией небоскребов, витрин и прочих строений. Ярко горели фонари, а странные машины, кажется, вовсе без колес, проносились мимо с необычайной скоростью. На загробный мир из рассказов бабули город не походил, как ни крути, скорее, на американские города, виденные Женей на фотографиях, хотя американские небоскребы эти дома оставили бы далеко позади. Женя поднялась с тротуара, вытерла платком лицо и поправила косынку. Все вокруг было настолько необычным, что не могло быть ее галлюцинацией. На всякий случай, Женя ущипнула себя и нажала на одно глазное яблоко. Все объекты, как и положено реальным объектам, раздвоились. Надо было выходить к людям. Несмотря на великолепное, на взгляд Жени, даже избыточное освещение, народу на улице не было. Репродукторы молчали, или их здесь вообще не включали. Женя решила держать курс на самые высокие башни. Пару раз к ней пытались пристать хулиганы, но язык был Жене незнаком, поэтому она просто выругала их на родном языке и не старалась вслушаться в их трескотню. Она читала, что в капиталистических странах уличные ограбления – ежедневное дело, но бандиты могли понять по ее виду, что поживиться тут нечем, так что и время тратить незачем. У них на Западе и время – деньги. Чудаки! Они бы еще налог за силу притяжения брали. Женя почти дошла до высоких башен, когда ее остановил худощавый рыжий человек, собиравшийся сесть в свою странную машину без колес. Он показал на башни и что-то у нее спросил решительным тоном. Язык был похож на английский, вроде бы. Ну, не на французский точно – французы картавят. И не немецкий – немецкий она бы вмиг узнала. Кстати, может, встречный тоже знает пару слов на немецком? - Нихт ферштее, не понимаю, - медленно произнесла Женя. – Во… во ист ихь? Где я? Человек удивленно вытаращился на нее и тоже стал говорить медленнее. Из его слов, щедро сдобренных жестами, Женя поняла, что его самого зовут Катце (Он все-таки немец? Это точно имя?), башни называются Эос, а сама она находилась не то в Танагуре, не то в Амои. Странные у них тут названия. Еще он тыкал пальцем в небо и среди потока слов Женя различила слово «система». Какая в небе система? Система координат? Он предлагает ориентироваться по звездам? Женя из вежливости подняла голову, посмотрела на небо и потрясенно ахнула. Тучи рассеялись, и в ночном небе сияли две луны. Женя потрясла головой, потерла глаза, но лишнее светило не спешило исчезать. Странный человек подхватил ее под руку и, успокаивающе бормоча, поволок к одной из башен. На ходу он вытащил из кармана небольшой прибор и что-то в него сказал. Из невидимого динамика тут же раздался ответ. У них здесь такие телефоны? Прямо страна чудес. Двери башни открылись, и Катце (если Женя правильно поняла имя своего провожатого) ввел ее в огромный холл и вызвал лифт. Женя старалась не слишком явно таращиться на все диковинки, но удержаться было невозможно. Один лифт, поехавший в подземные этажи, чего стоил. Быстрый, бесшумный, просторный. Дверь без скрипа отъехала в сторону, и Катце повел ее по коридору, покрытие пола которого приглушало шаги. Наконец, они зашли в светлую комнату со столом и удобными креслами, где их ждал высоченный человек с длинными, чуть вьющимися золотистыми волосами. Какая экзотическая мода! Катце низко поклонился и что-то сказал высокому блондину, избегая смотреть на собеседника. Женя нахмурилась: он что, слуга? Она вскинула голову и вгляделась в холодное, застывшее лицо мужчины. Мы не рабы! Рабы не мы! Блондин сузил зеленые глаза и скомандовал что-то ее провожатому. Тот снова поклонился и вышел, оставив Женю с этим странным типом. Блондин внимательно оглядел насторожившуюся девушку и сделал знак следовать за собой. Шагая за ним, Женя даже немного устала удивляться всему, что видела по дороге. Это походило на целый научно-исследовательский институт. Наконец, он привел ее в небольшую комнату и жестом указал на кресло около непонятного прибора. Женя осторожно присела, а блондин, ткнув несколько кнопок, протянул ей легчайшие наушники и штуку, в которую, как он показал, надо говорить. Сам он тоже надел наушники, взял переговорное устройство и уселся в соседнее кресло. - У вас тут все такое странное, - медленно сказала Женя. – Вы кто? Где я? - Теперь мы можем разговаривать, - послышался из наушников ровный голос блондина. – Интересный выбор языка. Одно из старотерранских наречий, я полагаю? - Это не наречие. Это русский язык, - пояснила Женя. - Я попала под бомбежку, потеряла сознание и как-то очутилась у вас. - Под бомбежку? - не поверил ее собеседник. – Где? - В окрестностях Москвы. Блондин достал устройство, похожее на то, через которое разговаривал Катце, поводил по нему пальцами и нахмурился. - Ни в одной из существующих местностей с подобным названием боевые действия не ведутся. - Не может быть, - прошептала Женя. – Что же у вас тут за место? Я все-таки умерла? Кто вы такой? - Данные указывают на то, что ты говоришь правду, - с ноткой удивления сказал блондин. – В настоящее время ты находишься на Амои, планете в системе Глан, в городе Танагуре. Я Рауль Эм, главный биотехнолог и нейропрограммист. - Женя... Евгения Стрельцова, - представилась вконец растерявшаяся девушка. – Постойте, а сегодняшняя дата… Когда Рауль назвал дату, Женя подавленно замолкла. Такого просто не могло быть – но не верить в реальность окружающего было невозможно. Она каким-то образом оказалась в мире будущего. Причем будущего не Земли, а неизвестной чужой планеты. Женя отложила переговорное устройство и закрыла лицо руками. - Я понимаю, это непростой опыт, - раздался в наушниках сдержанный голос Рауля. – Тебе надо отдохнуть, прийти в себя. Надеюсь, ты сочтешь благоразумным воспользоваться моим гостеприимством. Смысл сказанного никак не хотел доходить до Жени. Какой еще опыт и гостеприимство? За такую уйму времени война закончилась, ее родные и друзья умерли, а дальше что-то непонятное. Или… Женя застыла, пораженная внезапной мыслью. Что, если это не будущее, а, допустим, другой мир? Есть же разные страны, разные планеты – так почему не быть разным мирам, как в старой сказке с медным царством, серебряным царством, золотым царством и людским царством? В этом мире все по-другому, и никакую здешнюю Москву не бомбят. Но это не значит, что в женином мире все закончилось и наладилось, а ей можно сдаться и опустить руки. Женя пообещала себе, что во всем разберется. Рауль, как она поняла, местный главный ученый. Вдруг он сможет ей помочь? Каким бы удивительным ни было чужое будущее, позор в нем отсиживаться, когда ты нужна в собственном настоящем. - Твоя теория очень интересна, Джейн, - невозмутимо говорил Рауль Эм, не обращая внимание на распирающее Женю негодование, - возможно, при наличии большего количества исходных факторов она могла бы иметь практическое значение. Но не теперь. - Нельзя вот так сказать умные слова и оставить все, как есть, - не сдавалась Женя. – Вы, конечно, человек будущего и большой ученый, - на слове «человек» Рауль едва заметно поморщился, - но ведете себя просто аморально. - Как? – неподдельно изумился Рауль. - Аморально, - припечатала Женя. – Не в смысле неверности в любви, это еще куда ни шло, мама тоже ушла от первого мужа, дяди Бори, к папе, но вот так, как вы поступаете… Невмешательство – это тоже может быть преступлением! Не хватает факторов, так давайте найдем. У вас фантастическая техника, регистрирующая всех и вся. Давайте запросим все параметры той ночи, когда я к вам попала. Вдруг их повторение поможет осуществить переход обратно? То, что для вашего мира стало историей, древние военные планы и примитивная для вас техника – все эти знания могут столько жизней спасти в моем мире. Такие споры частенько вспыхивали у них. Прошло изрядное количество времени, а Женя все еще «гостила» у Рауля. Поначалу было ой как непросто! Начать хотя бы с того, что сам гостеприимный хозяин не считал себя человеком (это еще полбеды), вдобавок он являлся самым что ни на есть настоящим буржуем, эксплуататором. Когда после бессонной ночи мало что соображающая Женя попала в огромную многокомнатную квартиру Рауля, на пороге их встретил слуга, тщедушный паренек в комбинезончике в облипку. Уж насколько Женя, к тому моменту, была умотанная, но на такое не обратить внимание не могла. - Кто это? – спросила она, используя портативное переговорное устройство (один наушник в ухе и тянущийся от него к уголку губ микрофон). - Мебель, - непонятно перевело чудо техники ответ Рауля. – Проходи, не стой в дверях. - Как это, мебель? – опешила Женя. - Он поддерживает оптимальный комфорт в квартире, - Женя тогда еще не знала, что Рауль всегда так странно изъясняется. - Домработник, - догадалась Женя. – А почему он так странно себя ведет? Паренек отмер и что-то почтительно зачастил еле слышным голосом, обращаясь к Раулю и постоянно кланяясь. Переводчик Жени уловил отдельные слова: «господин», «как прикажете», «новое домашнее животное»… Рауль, что ли, недавно питомца завет? Интересно, кошку или собаку? Нет, это же другой мир, тут, может быть, питомцы – разноцветные ящеры или обезьянки с крыльями. Но… господин? - Рауль, вы как старорежимный барин? – Женя решила тут же прояснить вопрос. - Барин? Помещик? Потомственный землевладелец? Рантье? – стал подбирать понятные синонимы Рауль. – Я не могу считаться таковым. - А что ж домработник вас господином называет? – настырно продолжала допытываться Женя. - Это вежливое обращение. Не по имени же ему меня называть, - объяснил Рауль. Женя про себя удивилась, почему это нельзя называть Рауля по имени-отчеству, но позволила домработнику проводить ее в выделенную комнату и показать, что как работает. После некоторой оторопи Женя нашла местную ванную очень удобной, хотя и не поняла, зачем столько способов подачи воды в душе. Не эксперименты же в нем ставить, а всего-то сполоснуться. И подсветка эта… Красиво, конечно, но опять же, излишне: на сцене такое в самый раз, а тут что ж, поставить зеркало и самому себе быть и актером, и публикой? Домработник был неразговорчив и, показав все и пожелав спокойной ночи, закрыл дверь и исчез. Наверное, был недоволен, что среди ночи пришлось вставать и обучать ее, неумеху, всяческим техническим премудростям. Засыпая на широченной кровати Женя решила поскорее всему-всему научиться и, главное, добраться до местной библиотеки. Даже в чужом будущем они должны быть, ну, или что-то похожее. Знания отсюда очень и очень пригодились бы на родине. Попасть бы еще туда… Ничего, Рауль ученый, он и не такое, поди, знает… Начиная со следующего утра Женя стала целенаправленно изучать и осваивать все доступные диковины, стараясь удержаться от справедливой критики хозяина квартиры и домработника. Бесполезно развивать чужую сознательность и классовую справедливость, если ты не знаешь, в какое общество попала. А о таком обществе, как здесь, Женя вообще никогда не слыхивала. Например, ей был присвоен статус и номер, о чем ей в то же утро сообщил домработник. Сначала Женя долго не могла понять, при чем тут домашнее животное – так оказалось, что это она и есть. От несправедливости и возмущения она даже слов подобрать не смогла. Животное! Недочеловек, что ли? - Вы фашисты? – угрюмо спросила Женя у недоумевающего домработника. Рауль с утра ушел на работу и до вечера был недоступен. - Я не состою ни в каком соединении, - хлопнул ресницами паренек. - Это название тех, кто делит людей на полноценных и неполноценных, - сухо пояснила Женя. - Есть разные виды разумных и полуразумных существ, - начал проводить свою политинформацию паренек. Чем дальше Женя слушала, тем больше ужасалась. Когда-то, еще в школе, они с друзьями представляли, как люди будут жить в будущем. Там были и с избытком находившиеся в квартире Рауля приборы, и разумное управление погодой, и лекарства от разных болезней, и возможность за короткое время оказаться в любом уголке планеты, и исследования космоса… А еще мир будущего, в воображении ребят, населяли замечательные люди, настоящие коммунисты, которые победили всякое неравенство и угнетение, достигли мира и благополучия для всех народов. С той частью, что касалась моральных качеств и отношений людей, это будущее явно не задалось. Пусть Женя по сто раз за одну беседу себя одергивала, что это чужое будущее, и в ее стране так точно не может быть, но, пусть будучи чужим, оно все равно пугало. Когда амойские первопроходцы мужественно отстаивали свою независимость от империалистической метрополии, это, безусловно, было правильно. Но потом они стали еще хуже, вернее, хуже по-другому. На Земле (Старой Терре, по местному определению) в данное время был эдакий санаторий-заповедник, а на Терре Нове обосновалось правительство Федерации, империалистического альянса выходцев со Старой Терры, освоивших много планет и жаждавших захватить оставшиеся независимые системы с гуманоидным и близким к оному населением. Кроме Федерации существовали и другие альянсы, взять хотя бы Лигу умеренных, империю Ромул, Республику форснайтов и многие другие. Система Глан управлялась искусственно модифицированной элитой, высшими представителями которой считались блонди. Люди могли носить статус граждан либо неграждан и никогда не занимали ключевые должности, считаясь второсортными и даже ущербными по сравнению с элитой. А еще были недолюди: мутанты, андроиды, фурнитуры, монгрелы и петы. От подобной классификации Женю бил озноб. Некоторые фурнитуры после службы обрели статус граждан. Три года назад консул Амои, забавы ради, перевел одного монгрела в петы. Граждане могли быть понижены до неграждан, обратно удавалось пробиться единицам. Вот такое общество будущего, с фантастической техникой, супер оружием и покоренным космосом. О том, что творилось у них на уровне семьи и личных отношений, даже читать было противно. Рабочие отношения строились строго по иерархии. В тот первый день, вернувшись с работы и зайдя к «новому домашнему животному», Рауль застал Женю перед коммом в слезах. Комм – это отдельное чудо техники, как блюдце с яблочком из сказки, могущее все показать и рассказать. Но тогда было не до восхищения технологиями. - Кейд тебя чем-то обидел? – спросил Рауль. – Или у тебя что-нибудь болит? Тебе плохо? - Мне очень плохо, - Женя попыталась вытереть слезы одноразовым платком. – Вы… Как вы тут вообще живете? Зачем вам нужна такая гадость? - Поясни, что именно тебя расстроило, - любезно предложил Рауль, присаживаясь рядом. - У вас несправедливое общество и просто ужасные отношения, - выдавила из себя Женя. - Покажи мне справедливое общество, - хмыкнул Рауль. – В каждом общественном устройстве заложена своя несправедливость. Посмотри непредвзято на свою родину, ты поймешь, там тоже много всего намешано. Наше общество и отношения функционируют многие сотни лет. Я не ошибусь, если скажу, что в известном тебе историческом периоде ни одна формация не продержалась столько? - Эти ваши петы, монгрелы, - шмыгнула носом Женя. – Фурнитуры, опять же…. Как так можно? С живыми людьми? И кем вы себя считаете, сверхлюдьми, расой господ? - Кажется, ты попала сюда, умирая под бомбежкой, - напомнил Рауль. – И там людей массово убивали вовсе не представители нового вида. - Может быть, они хотели быть такими, как вы, поэтому вели себя как высшая раса? – мстительно прошептала Женя. - В таком случае, они просчитались, - спокойно сказал Рауль. – Представителю твоего вида никогда не стать такими, как я и мои коллеги, сожги они хоть несколько планет скопом… Кстати, люди и это делали, - Женя вздрогнула. – Равно, как и такие, как я, не проникались глупой человеческой идеей истребить всех, отличных от нашего вида. После этого разговора Женя впала в апатию, и Кейд по несколько раз в день делал ей какие-то инъекции безболезненным шприцем, похожим на трубочку с окошком и кнопкой. Потом она поняла, что, если бы не эти странные уколы, то пролежала бы в бездействии куда больше. Женя потихоньку начала втягиваться в чужую жизнь, по-прежнему копаясь в залежах старых сведений. Споры с Раулем вспыхивали регулярно, впрочем, нисколько того не раздражая. Казалось, ему даже нравится. - Это как психологическая разгрузка, - как-то обронил Рауль. Женя в который раз задохнулась от обиды. Вот, пожалуйста, она старается донести до него простейшие, детям понятные идеи, а для него это развлечение и отдых. - Ехали бы на море, - буркнула девушка. - Я не имею права надолго отлучаться, - пояснил Рауль. - Хотя бы на день, - предложила Женя. – Мы с папой и мамой как-то отдыхали на море. Это ни с чем не сравнить. Представьте, лодка – и только вода вокруг. Качаешься на волнах, жмуришься на солнце… А на берегу – мороженое в жестяных креманках. - Плавать в нашем океане на хлипкой лодке – настоящее самоубийство, фауна там агрессивная. Но мороженое – это легко, как и антикварные креманки. Закажу тебе – покажешь, в чем удовольствие, - предложил не особо смыслящий, по мнению Жени, в удовольствиях Рауль. - Ничегошеньки вы не поняли, - грустно протянула Женя. – Это же будет мое удовольствие. Или у вас в лаборатории завалялся прибор, способный перенести радость от одного организма другому? - Перенести – нет, внушить или вызвать – сколько угодно, - невозмутимо просветил Рауль. - Вы невозможный че… нечеловек, вам это говорили? – выпалила Женя. - Люди не обделяют меня эпитетами, - снисходительно усмехнулся Рауль. – Ты и сама это знаешь, недаром столько федеральских статеек прочитала. Женя согласно кивнула. Конечно, за ее вылазками в сеть наблюдают. Люди из Федерации странно относились к амойской элите. Официально они всячески осуждали правительство Амои и «антигуманистические инициативы представителей отдельных направлений научного и технического развития Системы Глан», посему Рауль со своей подопечной отраслью легко мог бы претендовать на звание изверга номер один, если бы не одно весомое и смешное «но». Представители искусственной элиты были весьма хороши на вид. Рауля, не кривя душой, запросто можно было назвать прекрасным, совершенным, несравненным – и, судя по читанным Женей дискуссиям на анонимных человеческих форумах, так и называли. Этой двойственности Женя категорически не могла принять. Если человек, ладно, не совсем человек, является твоим идеологическим противником и, более того, сам считает тебя примитивным и ущербным, не все ли равно, какая у него внешность? Со своим отношением к Раулю Женя до конца не определилась. С одной стороны, это был настоящий враг, буржуй, эксплуататор и… в общем-то, сродни фашистам. С другой стороны, он все-таки помог Жене, никого не расстреливал и не пытал (по крайней мере, при ней), любезно предоставил ей кров и стол и не пытался агитировать в пользу их порочного строя. - Федералам не идет на пользу их ложь, - обтекаемо ответила Женя, не став перечислять нелепые анонимные комплименты. И добавила. – А вам не идет на пользу отсутствие отдыха. Ладно, отпуск невозможен. Но что-то же может вас порадовать и отвлечь? Вы вот посещаете приемы вместе с коллегами, только, уж простите глупого человека, возвращаетесь с них еще более уставшим, чем после суток на работе. - Не будем об этом, - чуть приглушенным голосом сказал Рауль. - Я угадала, да? – серьезно посмотрела на него Женя. – У вас что-то случилось с товарищами по работе, и это не дает вам сосредоточиться и понять, как отправить меня домой? - Кто о чем, - невесело улыбнулся Рауль. – Это была достойная попытка, Джейн, ты определенно эволюционируешь. - Расскажите, - попросила Женя, приготовившись услышать, что это не ее дело или что она не поймет. - Это не ускорит твое возвращение, - покачал головой Рауль. – Я не берусь прогнозировать, насколько оно возможно. Женя вздохнула. Если ее появление здесь – нелепая случайность, сбой какого-то природного механизма, то это не значит, что такой сбой нельзя воссоздать. Просто Раулю не до этого, она же видит. Что для него ее мир и рвущаяся к Москве вражеская армия? Он не понимает… Как там теперь мама с бабушкой, жив ли сражающийся на фронте отец? - Да ты совсем загрустила, - нейтральным тоном отметил Рауль, снова цепляя маску мистера Совершенство. - Значит, мы синхронны. Или синтонны, как правильно? – встряхнулась Женя. Рауля развлекали ее попытки вводить в речь новые обороты, пусть посмеется про себя. Выражение лица ее собеседника стало чуть менее застывшим. Совершенные нелюди, ну-ну. Бабуля была права, у всех свои недостатки, нет идеальных людей и прочих живых существ. - Пожалуй, у меня появилась идея, - лениво протянул Рауль. - Какая? – поинтересовалась Женя. - О том, что меня развлечет, - Рауль прищурился. – И о приемах с коллегами, - Женя замерла, отчего-то заранее решив, что идея не лучшая. – Я возьму тебя с собой. В качестве пета, сама понимаешь. - Я не буду ни в чем таком участвовать! – Женя скрестила руки на груди. – Вы… эти ваши пет-шоу… Ни за что! - Успокойся, Джейн. Ты будешь просто меня сопровождать. Ничего более. Женя не спешила успокаиваться и верить ему на слово. Все-таки верно говорили на политинформации, классово чуждые элементы, так или иначе, обязательно проявляют свои наклонности. - И в одном белье на публике я тоже не буду щеголять, - рубанула Женя. - А в чем бы ты хотела пойти? – прикинулся заинтересованным Рауль. Хотела, как же! Она в принципе туда не хочет идти. И что ее дернуло ему посочувствовать? Дура, дура. - В нормальном платье, - недовольно поворчала Женя. - В платье будет немного неудобно сидеть возле стула на полу. На полу. Сидеть. Возле стула. Они тут куда хуже обычных капиталистов, рабовладельцы – вот кто такие Рауль с коллегами. - Предлагаю комбинезон республиканского фасона, белый, с обувью в тон. Можешь даже красную звезду на него нацепить, - издевается, гад, мрачно подумала Женя. – Если уложить тебе косу вокруг головы, выйдет очень похоже на одну республиканскую принцессу былых времен. - Разве в Республике может быть принцесса? – механически переспросила Женя. - Рыцари же есть, – махнул рукой довольный Рауль. - Хорошо, - негромко, зло сказала Женя. – По вашим законам, вы в своем праве, и я с вами пойду. Никакой звезды, конечно. Пусть как эта ваша республиканская принцесса. И даже около стула сяду и буду улыбаться и смотреть в пол, как Кейд. Только не обессудьте, если что пойдет не так. Казалось, Рауль и не слышал ее вовсе. Он смотрел куда-то в пространство и мечтательно улыбался. Что он там себе представлял? Зачем ему понадобилось тащить на прием столь некондиционного «пета»?