Цветные витражи (DADDY)

Цветные витражи, играющие на свету, стали мрачными и блеклыми, цветы в саду, наполняющие приятным ароматом сады, вдруг завяли; отражение в зеркале столь удручающее, а над душой остановилась черная собака — я полюбил лучшего друга. Ты сжимаешь мою шею во время очередного баловства и заливаешься смехом, крепче прижимая к себе бренное тело. Вот только мне не смешно и не весело: больно смотреть в глаза родные, слушать бархатистый голос, ласкающий уши. — Хён, я сделал предложение девушке, - его слова словно пощечина, но я улыбаюсь сквозь горечь, как ребенок, изображая поддельное счастье. — Чонин-а, ты молодец! - неестественно для себя взвизгиваю и чувствую, как нож несколько раз вонзается глубоко в сердце, разрывая его на части. Мозг твердит: «Дурак, не смей мешать чужому счастью! Ты - третий лишний в их истории романа». Я пью грамм триста крепкого, осев на скрипучий, дряхлый пол и соглашаюсь с каждым звуком, словом, предложением. Да, дурак, влюбленный в поистине цветочного человека. Мне плохо от любой мысли, связанной с тобой, Нини. Можешь сколько угодно кричать «Кёнсу-я слишком заботится обо мне!», но я буду любить тебя до потери пульса, достоинства и сознания. Дни сменяются ночью, но боль лишь усиливается от воспоминаний. Она становится невыносимой, когда приходит приглашение на свадьбу, где тонкими золотыми линиями выведены имена пары. Я совсем теряю голову, представляя вместо имени особы свое. Пиджак идеально сидит на фигуре, точно сшит прямо на модели, воротник накрахмален до каменного состояния, а на ботинках отражаются лучи солнца. На душе по-прежнему тяжело, будто повесили кандалы. — Кёнсу - я, как я выгляжу? - растягиваешь губы в улыбке, словно Чеширский кот. Я сжимаю крепче кулаки, стараясь не показывать расстройства. — Великолепно, - голос предательски дрожит, но, кажется, моя любовь не заметила этого. Совсем скоро все закончится: добро восторжествует, злодеи будут наказаны. Печально оказаться антагонистом и страдать от запретной страсти, но судьба — злодейка имеет собственные планы. — Через минуту начинаем! - врывается отец, лобзает сына в щеку и быстро скрывается, оставляя нас наедине. Чонин счастлив, он светится изнутри и излучает этот свет наружу. Хочется притянуться к нему, но чувствую, как онемело тело. Я - литопс, ты - десмодиум. — Кажется, пора идти, - на этих словах моя тирада заканчивается, дальше только агония. Я, будто в беспамятстве, подбегаю к своему мальчику, хватаю за плечи и притягиваю к себе, боясь упустить момент на века. А дальше все как в тумане: прикасаюсь своими, потрескавшимися в процессе частого дыхания губами к его, запретным медовым губам с привкусом шампанского, явно выпитого «для храбрости». Вкладываю в поцелуй всю боль и обиду, мне страшно отстраниться и получить разочарованный взор. Я целую нежно, иногда настойчиво, борюсь за каждый желанный глоток воздуха. Вокруг мертвая тишина, но в ушах звенит, как от удара сковородой. Чувствую себя нашкодившим ребенком, убегающим после совершения глупости. Только эта глупость заставляет меня улыбнуться на минуту и потрогать еще горячие губы. Мое раненное сердце смазали обезболивающей мазью. Я останавливаюсь на краю проезжего моста, подо мной — река Ханган, содержащая в себе бездну и путь к упокоению души. Любовь - это приговор, который рано или поздно должен быть исполнен по всей строгости закона. Мой приговор - страдание, за которое я ответил, падая и окунаясь в водное одеяло.