Царапины на шее

Мы не встречаем людей просто так, мы встречаем только тех, кого должны встретить. © Неизвестен

В кровати лежала девушка, лет шестнадцати, с необычным цветом волос, розового оттенка. На часах уже далеко за полночь, мир окутала тьма, аккуратно и медленно наступало время кошмаров, время воспоминаний и несбыточных, ранящих, грёз. Рука привычно и неконтролируемо сжала край простыни, девушка крепко сжала зубы, будто понимала, будто не спала, будто не хотела кричать. Маленькая девочка, с такими же, розовыми, волосами сидит за столом, весело виляя ногами, с лёгкими детскими ботиночками, напевая себе под нос незамысловатую песенку, мотивчик которой был услышан, когда-то давно, при просмотре очередного мультфильма. В руках ложка, рядом на столе салфетка, явно предназначенная для горячих блюд. Впереди, где-то на кухне, мельтешит, бегая туда-сюда, женщина. Выглядит она уже не молодо, на красивом лице начиняют появляться ранние морщинки, но по-прежнему, будто ярко светится, улыбается и везде успевает, бодро помешивает ещё не готовый суп, в тот же момент уже режет зелёный лук, для очередного блюда, не зная этого, но всё же, подпевая девочке, всё так же, себе под нос. Копна розовых волос разлетелась, перемахивая на другой бок, от резкого поворота головы, с лёгким ударом, приземляясь, закрывая лицо, не давая увидеть зажмуренных глаз и приоткрытого ротика, из которого то и дело вырывается воздух, сбитого дыхания. — Сакура, смотри, какие красочные огни! — малышка уже подросла, теперь у неё румянец на щеках, а взгляд направлен вверх. Рядом с ней, держа за руку, девчонка с красными волосами пытается выразить свои эмоции, раскину свободную руку в сторону, ярко, жизненно улыбаясь, затмевая своей улыбкой мир. Копна розовых волос, снова, летит в сторону, небрежно, путаясь. Голова откинута назад, руки лишь сильнее вцепились в белоснежные простыни, не жалея их, чуть ли не разрывая, создавая дыры. Спина выгнулась дугой, скидывая с тела ненавистное одеяло, что не согревало, а наоборот, заставляло почувствовать холод, в столь ужасный, осенний день. В душе не спокойно, в машину не хочется садиться, будто кто-то говорит об сложившейся ситуации. Видимо верное было предупреждение. Первой и последней садилась, та самая, женщина, ярко освещавшая комнату. На улицах прозвучал взрыв. Поток ярого, отвесного огня и капли алой крови на асфальте, единственное, что помнила девочка. Темнота и свет, будто кто-то переключил канал телевизора, на более интересный коннект. Школьная поездка, обычный лагерь. И опять беспокойство в душе. Мирное движение транспорта, лёгкий храп и посвистывания, раздававшиеся где-то с сзади, сон сморил детей. Ночь — время сказок или же время бандитов. На автобус напали, требуя выдать телефоны и сидеть смирно. Захотели получить выкуп за детей. У девчонки, с красными волосами, был второй телефон. Слепой шанс и слепая надежда, что всё пройдёт успешно. Звонок домой и выстрел: — Я же предупреждал? — смазливый голос, но девица, Сакура, его уже не слышит, после выстрела мир замер, замедлился ток своего времени, сквозь эту пелену сложно пробраться. Рука вытянута вперёд, пытаясь схватить подругу, затмевающую мир. — Прости. — короткая фраза, произнесённая лишь губами, была настоящим криком в голове, с грохотом тело упало на пол, глаза, что скрывала длинная чёлка больше не покажут яркости, они стали стеклянными. — Нет! — громкий крик заполнил пространство одинокой комнаты. Просыпаться, вставая рывком, бывает опасно для организма. Вслед за криком, поплыл мелодичный кашель. Воздуха не хватало, руки сцепились на горле, будто бы пытаясь отцепить от тонкой шейки кисти костлявых рук убийцы. Острые ноготки впивались в кожу, оставляя за собой следы, раздирая порой даже до крови. Алая жидкость, отдававшая характерным запахом, стекала на пальчики, воздух стал будто тяжелей, свинцовым, металлическим. Руки отцепились от горла, трясутся, но их упорно поднимают перед собой, видя красный цвет, резко закрывают себе, ими же, рот, наклоняясь глубоко вперёд, еле сдерживая рвотный позыв. Кошмары — обычно, спутники человека, познавшего боль. Порой от них не убежать, но ведь с ними можно бороться, главное встать на ноги, устоять, дотянутся до стакана и успокоительных таблеток, выпить, не разлив на себя воду, что может окатить холодом или же обжечь, как кипяток. Аккуратно, не спеша, перевалить ножонки, касаясь босыми ногами холодного пола. Держась за спинку дивана, тихонечко сделать шаг, ещё один, другой. Доковылять до столика, протянуть руку, пытаясь схватить спасительницу-таблетку, только бы не уронить. Удалось взять, теперь нужно действовать быстро: закинуть лекарство в рот, быстро взяв стакан с водой, запить, тогда то можно уже и падать, на столь холодный пол, застеленный ковром, что совсем не помогает. Розовые локоны раскинулись по поверхности, закрывая лицо, Сакура поджала ноги, притянув колени к груди, свернулась калачиком. Ювелирно-женственные плечи всё ещё подрагивали, дыхание, пусть, уже и успокоилось, но ощущения никуда не ушли. Тряска напоминала о кошмаре, вот бы быстрее заснуть, чтобы забыться в спасительной тьме. Девушка закрыла глаза, произнося невнятно слова, бормоча тихонько. Через некоторое время, плечи перестали дрожать, посторонние звуки исчезли, оставляя волю гулу ветра и редко проезжавшим машинам. В пустой одинокой комнате, еле слышалось тихое, плавное сопение.

***

Первые лучи солнца, ужасно надоедливы, словно мошки в вечернее время. От них не спрячешься, они вольны делать что пожелают, проникать в отдалённые, сокрытые уголки, освещая их, играть с волосами, создавая всё новые переливы цветов, щекотать ушки и носик, нахально смеясь над владельцем, и бесстыже светить в ещё закрытые глаза, заставляя людей морщится, переворачиваться на другой бок, но от них не скроешься, первые лучи солнца очень хорошо играют в догонялки и прятки. Утренний бардак, наверное, одно из самых распространённых явлений, что может встретить человек, сонный, ещё не проснулся окончательно, он прямиком идёт в ванную, чтобы совершить водные процедуры, каждый раз удивляясь своему отражению в зеркале. Только после всего этого он смотрит на последствия ночи. Часто одеяло находят под кроватью, а простынь под подушками, телефон, что должен был стоять на зарядке может оказаться не там, где нужно, он очень любит прятаться. Вот только, у нашей героини утро проходило не совсем, как у других. Проснувшись рано, вместе с солнышком, розоволосое чудо не спешило вставать с пола, всё так же лежа, с безразличием во взгляде, смотря на всё же пролитую воду и осколки очередного стакана. Она знала, что, когда повернётся на другой бок, увидит не заправленный диван, на простыне будет много складок, от сильного и долгого сжатия рук. Одеяло наверняка будет на спинке места сна, а подушка небрежно откинута на пол. Но безысходно лежать не позволяет время. Вот уже и будильник звенит, оповещая о том, что уже пять часов утра и пора приниматься за работу. Уборка не ждёт, но первым делом — нужно заняться собой, проходя всё тот же маршрут. Первым пунктом назначения являлась кухня. Привычка завтракать по утрам — одно из основных правил здорового образа жизни, не являлось отличительным качеством Сакуры, поэтому был поставлен на плиту лишь чайник, полный ещё с вечера. На верхней полке шкафа, находящегося по левую стороны от «источника огня». Ростом девушка была мала, не выше ста шестидесяти сантиметров, но, за долгие годы приловчившись, легко смогла достать кружку, уже насыпая в неё растворимый, дешёвый кофе — неотъемлемая часть каждого утра. И хоть обладательница розовой макушки ничего не понимала в этом напитке, любила его, хотя бы за свойство снимать головную боль. Второй остановкой была ванная. Холодный душ всегда помогал проснуться, да и помогал скоротать время, пока нагреется вода. Немного вздрогнув, когда босая нога коснулась холодных плит комнаты, Сакура прошла вперёд, легко и даже, как-то отстранёно скинув с себя одеяния, встала перед зеркалом. Ни на лице, ни в глазах не было заметно удивления, лишь лёгкое недовольство. Чуть наклонив голову в сторону, она кончиком тонких, измазанных пальцев коснулась края одной из ран, проводя вниз, по разодранным следам, исследуя каждое покраснение и каждый развод, будто бы пытаясь удостовериться, что они реальны и это не помутнение рассудка. Быстро проводя по всем отметинам на своей тоненькой, израненной шейке, она понимала, что дальше так продолжатся не может, что нужно что-то срочно менять. Царапины закончились, руки, плавно рассекая воздух, опустились вниз, висели, как будто у сломанной куклы, что красуется на стене. Маленький шажок в сторону, лёгкий разворот, для которого нужно минимум усилий, осталось только переступить порожек, стенку маленькой ванной. Действие совершено, с неохотой, но явным наслаждением. Рука тянется вперёд, к вентилю с синей точкой, пальцы переплетаются с прутьями, будто у штурвала, поворачивая в сторону. На голову падают первые капли прохладной воды, словно от столкновения с морской гладью, брызги попадают на людей. Смирно стоя, подставив личико вперёд, чтобы ополоснуть и очиститься от наваждений. Руки обхватили плечи, ведь струи обжигают, словно кипяток, прохлада становится адом, а по спине течёт раскалённое железо, принося муки, оставляя характерные следы, будто сдирая кожу. Хочется заскулить, но хлопок и пыхтения чайника заставляют резко открыть глаза, избавится от иллюзий. Быстрым движением и лёгкой манипуляции рук, ток воды прекращается. Вылезая из «душевой», она, накинув на голову маленькое полотенчико, не заботясь об остальном, вышла из ванной комнаты, направляясь на первую остановку — на кухню. Не став изменять своей традиции, Сакура, как всегда, уже отточенными движениями, выключает газ, хватаясь за горячую ручку чайника голой рукой, будто не чувствуя боли и вообще не обращая на это никакого внимания, наливает кипяток в заготовленную заранее, кружку. Ставя предмет быта обратно на плиту, попутно, свободной рукой доставая серебристую, железную, чайную ложку, размешивая растворимый кофе, оставляя всё как есть, переходя к правилам этикета. Соблюдение норм приличия даже дома, может дать большую пользу в дальнейшем представление себя миру, так что, идя лёгким, слегка медленным шагом в основную комнату, попутно вытирая тело, стараясь больше не касаться ран, девушка собиралась прибрать, устроенный ночью, беспорядок, предварительно накинув на себя что-нибудь из одежды. Подойдя к высокому, деревянному шкафу, что возвышался, доходя чуть ли не до потолка, но при этом храня минимум одежды, оставляя большинство полок пустыми, и кинув мимолётный взгляд на зеркало, спутницу, прикреплённую на одной из дверец неотъемлемой части мебели и декора, что так же являлось довольно огромной, отражая девицу во весь рост. Не став, как многие в её возрасте, разглядывать себя, она чуть наклонилась, открывая самый нижний, выдвижной ящик, с узорной ручкой. В нём, аккуратно, по комплекту сложено, лежит нижнее бельё. Взяв первое попавшееся, что оказалось чёрного цвета с замысловатыми кружевами, образующими некий рисунок, понятный лишь создателям, Сакура, встав перед вечной спутницей, составляющей компанию защитнику-шкафу, не спеша, да и спешить-то некуда было, кофе медленно стыл, одевалась, ножка за ножкой, ручка за ручкой, последний штрих, вечная проблема, что для женщин, что и для мужчин — застёжка на бюстгальтере, вредный, зачастую долго не поддающийся, и окончательный шаг, для того чтобы одеться или же раздеть. У девушки это не вызвало проблем, одно движение — один миг и двойные язычки стали на места, крепко зацепившись за кольца, не хотя отпускать их из своих объятий. Теперь можно опустить руки, прямо по швам, и чуточку посмотреться в зеркало. К слову, смотреть действительно было на что: хоть и не осиновая, но довольно худая талия, лёгкие очертания пресса, свидетельствующие о занятиях спортом, упругий животик, подчёркивающий немного выступающие бедренные кости, округлые бёдра, не имеющие «ушек», лёгкий просвет между ножками и сбитые коленки, кое-где горели яркие, почти фиолетовые синяки, полученные в результате неудачных падений, хрупкие плечики, равномерно поднимающиеся в такт дыханию, рельефные ручки, с виду хрустальные, но скрывающие силу, выпирающие ключицы, образующие крылья и доказывающие наличие осанки, может не совсем ровной, но гордой спины. Коротко стриженные волосы, натурального цвета, что часто путают с краской, всё так же, розовыми прядями неуклюже обрамляли лицо. Маленький, юркий поворот и несколько шагов, сделанных по направлению к столу, где лежала самая необходимая, на данный момент, вещь — расчёска. Короткий миг, чтобы вернутся на место, по-прежнему смотря в зеркало, чтобы расчесаться. Как бы странно это не звучало, но Сакура ненавидела свои волосы, каждый раз обрезая их до длинны чуть выше плеч, она не жалела ни о чём. В прошлом розовые локоны доходили до лопаток, каждый раз подпрыгивая при движение, то вверх, то вниз, и, в тот момент, ещё маленькой девчушке нравилось, как с кудрями играет ветерок, перебирая, словно живой, запуская свои пальчики, пытаясь заплести, но увы только путая, и её не заботило тогда ничто. Сейчас же девушка с радостью бы перекрасила их, в любой другой цвет, отличный от столь блеклого, светлого оттенка, в ванной, на одной из полок, даже до сих пор стоит краска для волос, жаль, а может быть это даже к лучшему, но посягнуть на единственное оставшееся от матери и отца она не смогла. — Тц, — сморщив свой маленький носик, небрежно напрягая ровный лоб, до образовавшихся складочек, раздалось тихое — Опять… — наверняка, вспомнила те, прошлые, воспоминания и то окончание кошмара, что довольно давно не даёт ей покоя. Волосы давно расчёсаны, расчёска лежит на месте, запутав и украв пару розовых волосинок, по комнате разносится звон стекла, мелодично ударяющихся друг о друга осколков. На корточках, аккуратно собирая каждую частичку бывшего стакана, Сакура старается не пораниться, только не сейчас, когда в голову лезут события уже давно минувших лет. Руки трясутся отчего собранные детали иногда рассыпаются, бьются об пол, рассыпаясь на более мелкие кусочки. Рядом лежит целлофановый пакетик, в который уже перекладывают осколки, освобождая руку и продолжая снова собирать, думая, как бы не пораниться. Когда осколки собраны и выкинуты в мусорное ведро, приходит время кровати, застелить её не такая уж и большая проблема, главное — стянуть всё, небрежно переложив на кресло, а после в последовательности: простынь, подушка, одеяло — сложить, аккуратно расправляя сильные складочки и разворачивая завернувшиеся углы, после всё накрывая покрывалом, чтобы случайно уроненная вещь не замазала постельное бельё, ведь менять его каждый день не очень удобно. Уборка закончена, одежда найдена, сейчас висит на вешалке, дожидаясь своего часа, а на кухне, так же, ждёт кружка давным-давно заваренного кофе, уже почти холодного, но Сакура всегда по утрам пьёт именно такой, не любит разбавлять, а к горячему напитку — никак привыкнуть не может, хоть и пробовала, постепенно увеличивать температуру, всё равно возвращалась к исходному варианту, это было её вредной привычкой, без которой нельзя прожить и дня, это было её сигаретой, которую она выпивала с утра, перед тяжёлым днём, чтобы хоть чуть-чуть расслабится.

***

Дорога в школу — для некоторых кажется адом, а само здание — котлом, где вместе с другими они отрабатывают свои грехи, для других непреодолимым препятствием, где пересилив себя и переступив свой порог, ты окажешься на новом, совершенном уровне, для третьих — жизненно важной ценностью, а сами учителя — помощниками, что способны довести до выбранной цели, показав и объяснив, предостерегая от опасности. Для Сакуры — дорога в школу, по которой она сейчас шла, не вызывала никаких эмоций, просто как очередная привычка, выработанная из-за потребности жизни и знаний. Сам поход в учебное заведение, так же как и сама учёба, тоже не вызывали у неё интерес, просто это надо и ничего более, просто так сказали, те, кто создаёт законы. С другой стороны, старая знакомая родителей была директором и основателем гимназии, где изучали медицину, как один из предметов, и именно она устроила её туда. Поэтому наверное розовласая особа ещё не забросила это дело. В конце концов — это даже интересно, в некотором плане, хоть и врачевание её никогда не привлекало, а другой, даже самой малой, мечты не было и появляться, к сожалению, не собиралось. Вот и сейчас, идя по одной из многочисленных улиц города, смотря, как ветер гоняет осыпавшиеся лепестки цветов, вперемешку с редкими, жёлто-коричневыми, иногда отдававшимися красным блеском, листьями самых разнообразных деревьев. Вихрь пожелтевших красок, пролетавший рядом, гонимый ветром, напоминал ей о двоюродном брате, спасение из детства: — Интересно, как он там сейчас… — Ха-ха-ха, Малинка, ты такая неуклюжая! — весёлый задорный смех маленького мальчика, лет так четырнадцати, с длинными, блондинистыми волосами, разносился по округе, пугая птиц и заставляя улыбаться прохожих людей, оказавшихся около известного двора «солнечных лучей». Его забавляла младшая сестра, которую он по привычке назвал одной из своих любимых ягод, что так же мило подходило маленькой забияке. Ненароком взглянув на свою ненаглядную малышку, он взорвался смехом пуще прежнего: недовольный взгляд, кисти маленьких ручонок сжатые в кулачки и надутые щёчки, явно не внушали строгости — Да, ты бы свалила врагов наповал, одним лиши видом. — потирая глаза, кончиком рукава длинной бесформенной рубашки, одолженной у отца, явно пытаясь незаметно смахнуть слезу, выступившую в порыве долгого смеха, мальчишка не мог, не подразнить тем самым свою сестрёнку. И хоть разница в их возрасте была видна невооружённым взглядом, да и сама по себе составляла долгих четыре года, это не мешало им двоим проводить время вместе, играя или же просто дурачась, почти не ссорясь, а если и вступая в конфликты, то только в шутку, вот как сейчас. — Это не смешно, Дейдара! Так нечестно, у меня вообще не получается! — даже такие суровые крики, не могли заставить мальца всерьёз воспринимать это розоволосое недоразумение, он тихо хихикнул, спрятав действие в рукаве. — И не называй меня так, а то, а то, а то… Вот, я тоже буду тебя, как-нибудь называть, не по имени. — фраза небрежно выкинутая маленьким ребёнком, уже многое повидавшем на своём жизненном пути, была признаком восстановления и явного успеха, в конце концов, лишь с братом, девочка могла себя так открыто вести, не заботясь о последствиях, забывая обо всём на свете. — Ну хватит уже, Дейдара, Сакура, ужинать пора! — голос, такой родной, спокойный и столь же живой, раздавался из глубин дома, через открытое настежь окно, зазывая и действительно, невольно заставляя остановиться и прислушаться, даруя лёгкий голод и вызывая урчание в животе, а с ним и смущение с весельем. — Да, Тенширо-сан! — весёлые голоса и след сверкающих пяток, дети любили соревноваться между собой, постоянно что-то выдумывая и всех в это зазывая, не смотря на возраст, даже взрослым было весело играть с детьми. Так и Тенширо-сан, женщина до безумия любящая детей, но, к несчастью, увы, которая не может их иметь, с большой радостью играла с этими озорниками. Стоит ли говорить, что Дейдара приёмный, но самый счастливый сын? Лёгкая, безмятежная улыбка проскользнула на лице, почти не заметная, но по-своему прекрасная, в тот день, брат учил её кидать мяч в кольцо, жаль что он постоянно падал ей на голову, никак не поддаваясь, всегда возвращаясь. А ведь возможно, выбрав другой путь и не приняв в тот день предложение учится в этой особой гимназии, всё бы было не так, но разве говорится не так: «Подумав сделай, а сделав не думай», вряд ли было бы лучше или же хуже, в конце концов кошмары будут всегда, а воспоминания и улыбки, их ведь могло бы и не быть, климат там мягче и не в такое время не увидишь вихря, напоминающего шевелюру заносчивого блондина. Да и поздно о чём-либо жалеть. «Малинка» подняла голову вверх, смотря на пасмурное небо, что ещё с утра было залито солнечными лучами, теперь же крепко затягиваемое грозовыми суровыми тучами. Наверняка будет дождь, хорошо, что складной зонтик, так предусмотрительно, на всякий случай, был небрежно закинут в школьную сумку, ведь мокнуть никому не хочется.

***

Сакура никогда не понимала, зачем приходить в школу слишком рано, минут за пятнадцать-десять до звонка, но сейчас, идя по коридорам, заполненным шумом и гамом, переговаривающихся между собой людей, она поняла, в чём перспектива раннего прихода — пустота и спокойствие, шанс побыть в тишине. К сожалению, тишина не очень привлекала девушку, ведь уже на протяжение двух лет, с момента переведения в новую школу, она жила одна, просыпаясь от собственных криков и не имея шанса на успокоение, надеялась лишь на себя и не верила в везение, но лишний гогот был ей чужд, а столь сильный шум заставлял поморщится, недовольно прикрыв глаза и слегка насупившись, внутренне сжаться, пытаясь уйти в себя, спрятаться в своём мирке, от столь ненавистной головной боли, неосознанно причиняемой людьми. — Привет, Сакура-чан, давно не виделись! — мимо, на довольно большой скорости, промелькнула копна блондинистых волос, чуть ли не врезаясь ни в чём неповинных людей, по коридору бежал парень, грозясь снести на своём пути не видящих его «пешеходов». Ещё один Узумаки, слишком криклив и громок, ведёт себя как дурачок, выставляя эмоции на показ, от него только сильнее начинает болеть голова. — Если что, то ты меня не видела, договорились, Сакура-чан? — «сильный крик и улыбка в тридцать три зуба», это про него, вот только, если присмотреться, в момент, когда голова и торс всё же поворачиваются по направлению бега, можно заметить ухмылку и холодный взгляд, но это лишь на миг, после опять идёт задорная, немного глуповатая улыбка и смех глаз, всё это смешивается с извинениями, видимо для неудачно попавшегося и сбитого человека. Именно в такие редкие моменты Сакуре кажется, что все Узумаки — лисы. Хитрые до жути, скрывающие себя за маской. И если подумать, то Карин была такой же, показав себя лишь в момент смерти, сказав заветное «Прости» или же наоборот, надев маску, до этого искренне общаясь и даруя себя свету, коим и являлась Сакура.

***

Дым от сигарет, струящийся ввысь, создавая узоры, понятные лишь ему, стал свидетелем весьма необычного разговора, двух товарищей, знакомых, почти друзей: — Ей будто небо не предел, говоришь? Тогда, я опущу её на землю. — Учиха, ты ублюдок… — Но и ты, Узумаки, не маленький цыплёнок, чёртов Лжец. Оголив часть своих зубов, искривив лицо в ухмылке, «Ублюдок», затушив сигарету, вышел, оставляя «Лжеца» наедине со своими мыслями и наверное лёгкой жалостью к девушке, которая смогла его заинтересовать, как человек, он прекрасно знал — Учиха не привык отступать.

***

Не помнить расписание, но знать наизусть номера кабинетов на тот или иной урок, не было чем-то удивительным, просто очередной странный совет брата, который вряд ли является полезным, правильным и простым, но уже столь привычен, что сложно отказаться от цифр, запоминаемых на протяжение пяти лет так точно. И вот, идя по коридору, порой даже не смотря на дорогу, рефлективно ступая в нужном направление, Сакура думала, о глупом желание, появившемся после воспоминаний о Дейдаре. Желание пойти в огромный, школьный спортзал и покидать ненавистный, баскетбольный мяч в ни менее любимую корзину, пытаясь попасть, хотя бы один единственный раз, доказав тем самым, что её не зря учили, что не зря столько времени уделяли именно этой игре. В школах всегда были скрипучие двери, что довольно странно и удивительно, ведь гимназия, воздвигнутая Цунаде-самой, была одной из лучших в округе, славилась своим комфортом, своим методом образования и учениками, выпустившимися и достигшими высот, порой только благодаря напору, что предоставляли им в учебном заведении. Здесь, для всех было уже привычным, что вход человека в классную комнату сопровождался лёгким треском и немного неприятным хрустом дверных застёжек, так было и в этот раз. Сакуру, вошедшую в кабинет, сопровождало скрипение двери. — О, Лобастая пришла! — Малинка немного вздрогнула, так к ней мог обратиться только один человек. — Отвали, Ино! — Ино Яманака — девушка с длинными густыми, блекло-блондинистыми волосами, что собраны в высокий хвост, удивляя, как же ещё резинка сдерживает столь крепкую капну волос, одна из немногих, кого Сакура подпустила к себе. К слову говоря, Ино, так же одна из немногих, кто смог разговорить розовласку и вытянуть её из-за собственноручно воздвигнутой, ещё в детстве, стены, хоть немного вернув её в «этот» мир, если быть точнее, то вторая по счёту. Протяжно вздохнув и большее не обращая ни на кого внимания, Сакура медленно, легонько покачиваясь, прошла к своему месту, скинув, порядком надоевшую, сумку на вымытый вчера вечером уборщицей, но уже пыльный пол, отодвинув чуть назад предмет мебели, создавая проём между школьным имуществом, неуклюже приземлилась на немного неудобный, деревянный, стульчик, тот час же кладя голову на парту, прикрывая глаза и думая: как до этого всего она смогла докатиться? Нет, с Ино они хорошо ладили и являлись славными друзьями, что не скажешь с первого взгляда, в конце концов, именно она, не обращая внимание на отчуждение новенькой, только переведённой в новую школу и класс, подошла и просто начала говорить, удивляя, тогда ещё, девочку своим жизнерадостным характером и, как показалось Сакуре, немного глупостью, ведь она всё ещё помнила своё приветствие и представление классу. Тихое постукивание в дверь отвлекло учителя и учеников от проведения, по мнению многих, скучного урока, достаточно громкое: «Войдите», раздалось со стороны преподавателя, и последующее открытие дверей, с характерным звуком, поспособствовало окончанию решению проблемы с переводом. В класс медленно и плавно вошла девочка, привлекая всеобщее внимание. Короткая стрижка, школьная форма, к удивлению, безразличный вид и усталость в глазах. Она подошла к её новому классному руководителю, кем являлась высокая, не молодая девушка, на вид лет двадцати девяти, со столь же коротко стриженными, темно-чёрными волосами, цвет вороньего крыла, попутно протягивая сложенный в двое, немного помятый листок, отмечая, что не смотря на то, что кабинет по праву считался ещё и лабораторией, запаха медикаментов не наблюдалось. Взяв из рук ребёнка бумажку, документ, быстро, не зацикливая внимание на ненужной информации, пробежав глазами по строкам, женщина произнесла: — Ну, что же, я твой новый учитель химии, а по совместительству классный руководитель — Шизуне Като. — шушуканье, разного вида шёпот пробежали по классу, увлекая в себя всех учащихся весьма дружного коллектива, никто не знал о переводе новенькой. — Представься классу, скажи что любишь, что не любишь, может быть расскажешь о своей мечте. — традиционное представление учащихся, весьма удобная вещь. Так можно сплотить коллектив, заодно узнать побольше о ученике, найдя к нему особый подход. Созданный разговорами, шум стих, уступая место вниманию и любопытству, что будто осязаемое летало в воздухе. — Сакура Харуно — четырнадцать лет. Люблю кофе, не люблю ночь. Мечты — нет. — коротко, безэмоционально, такой ответ порядком удивил, создавая новую волну шёпота и гама. Девочка, не став ждать, пока учительница сообразит, что делать, ведь на её практике, такой ответ встречался впервые, чаще всего были радостные или застенчивые речи, но не как не холодные, вынужденные и пренебрежительные, прошла на свободное место, устроившись за пустой, третьей партой последнего ряда. От очередных воспоминаний, ужасно надоевших за день, девушку вывел странный звук, как от лёгкого удара, столкновения, чего-то довольно большого с крышкой стола или от падения с высокой скорость на столешницу, чего-то небольшого. — Харуно! — открыв глаза и немного приподняв голову, чтобы видеть нарушительницу спокойствия, задав ей немой вопрос, отражающийся во взгляде, не слушая ответа, продолжить лежать на парте, пытаясь ускользнуть от мира, такое было ожидание, но вместо этого реальность решила немного удивить. Немного наклонившись вперёд, Ино, уперевшись одной рукой, наверняка это и было причиной лёгкого удара, создавшего пробуждающий звук, протягивая другую руку вперёд, держала весомый стаканчик из кофейни. — Вот, держи, а то ты сегодня вообще вялая! — даже не спрашивая, будет или нет, просто взяла и протянула, остановившись около рук Малинка, отпустила предмет, зная что странная подруга поймает, ничего не разлив. Быстро преодолев расстояние до соседнего стула, Яманака, приземлившись рядом, начала без умолку болтать, так как умела лишь она. Сакура же, попивала свой любимый, почти холодный кофе, думала, что сегодня не такой уж и плохой день, как показалось ранее, и в качестве исключения, можно послушать глупую, но не менее важную болтовню, немного наглой, но успевшей стать родной, блондинки.

***

Первый этаж, один из самых просторных мест, средь малого количества коридоров, в одном из проулков, откуда раздаётся звук ударов, эхом разносящийся по округе и слышный в любом месте пустого здания школы, идя по нему, можно заметить, как шум увеличивается с каждым шагом, будто бы барабанная дробь подходящая к торжественному моменту, в самом конце, за тугой, деревянной резной дверью, находился спортзал. Высокие, белые потолки, места для зрителей, пусть и не столь большие как у стадионов, но всё же имелись, как и в других больших школах, рядом со стенами висели пристёгнутые (убранные) длинные канаты, сетка для игры в волейбол, убранная в сторону, и большие щиты с висевшими на них, кольцами. Выполненные из довольно твёрдых древесных материалов, возвышались над потолком, накрепко привинченные к железным конструкциям, чтобы ненароком не упали на пробегающих мимо учеников. И хоть уроки уже давно закончились, а половина персонала вовсе ушла, закрывая некоторые ненужные помещения, к каким, в этот день — среду, относился спортивный зал. Тем не менее, в просторном помещение находилась девушка, Сакура, как и хотела — смогла поиграть, пытаясь забросить мяч в корзину, ей очень повезло — директриса, Цунаде-сама, относилась к ней, как к родной, в этот день даже разрешив оставить открытым спортзал, в качестве вознаграждения — за хорошую учёбу. Вот только был ли в этом толк? Всё равно девушка постоянно промахивалась и снова пыталась попасть, безутешно беря в руки мяч снова и снова. — Ха, нужно лишь вспомнить… — лёгкая отдышка, немного сбитое дыхание. Слова произнесены тихонько — шёпотом, в горле немного першит. Недоразумение, обладающее копной розовых волос, закрыло глаза, углубляясь в воспоминания, стараясь найти ответ на вопрос: «Что же она делает не так?». И вот, в сознание уже начал появляться мальчишка, упорно жестикулируя и на своём примере показывая, как нужно делать, что-то задорно крича, стараясь так же объяснить на словах. — Вот, смотри, — взяв в очередной раз довольно большой, свой любимый мяч, подаренный ему, когда-то отцом, Дейдара немного согнул ноги в коленях. — приседаешь, целишься в верхнюю точку малого квадрата, и кида… Воспоминания неожиданно прервались, точнее кто-то их прервал, подойдя со спины, пользуясь моментом, проговорив на ушко: — Харуно… — знакомый голос, нотки которого выдавали своего владельца, слово произнесено на выдохе, дыханием обдало краешек органа слуха. Дабы удостоверится в своей догадке, Сакура перевела взгляд в сторону. И вправду, за её спиной стоял юноша, выше её на пол головы, с иссиня-чёрными волосами, растрёпанными и торчащими в разные стороны. Учиха Саске — холодный ко всем парень, приятной, но не выделяющейся внешности, будто магнит притягивающий девушек, но в тоже время отшивающий их, когда они ему надоедают, ухмыляясь увиденным реакциям, он ищет новую игрушку. Что многие в нём нашли — Малинке было не понятно. — Что ты здесь забыл? — может быть это прозвучало грубо, но столь близкое расстояние между ними и действия парня были ей безразличны, но приносили неудобства, хотя бы тем, что мешали ей бросать неудачно мяч, постоянно вылетающий из кольца. Она собиралась сделать шаг вперёд, чтобы отстраниться, уже перенося своё тело вперёд. — Тебя. — руки, быстро обхватившие талию, притянули девушку обратно, мяч выпал из рук, скачками перепрыгивая, убегая от временной владелицы, Саске положил свою голову на плечо, обдавая его и израненную шейку теплым дыханием, от которого по спине Сакуры пробегали мурашки. Хотелось освободиться, убежать, как бы странно это не звучало, спрятаться, будто бы от проклятья, от напавшего одинокого волка, что загнал свою жертву в угол. В голову снова лезли отрывки, воспоминания печальных смертей, произошедших на глазах ребёнка, ещё давным-давно, но всё ещё преследующих его во снах и вот таких вот, редких случаях. Плечи девушки задрожали, глаза непроизвольно расширились, от ужаса и страха, на лице парня проскользнула ухмылка, он начал добиваться своего, аккуратно подняв голову, убрав одну, правую, руку, тихонько спустил край, рукав футболки, оголяя хрупкое плечико, проводя по нему кончиком пальцев, останавливаясь чуть выше локтя, сжимая руку и легко прикасаясь губами к холодной коже, на слегка выпирающих костях. Сакуре кажется, что каждое прикосновение — это струи дождя, поцелуи — капли, падающие с кончиков обрезанных недавно волос, грохот меча — звон разбивающейся воды, падающей на могилы родных. Перед глазами больше нет спортивного зала, вместо него кладбище с двумя надгробиями с надписью: «Супруги Харуно». И пусть отца она почти не помнила, но знала, как он умер, мама рассказывала дочери, и девочка представляла героя. Убрав вторую руку с талии, еле касаясь футболки, он опускал её вниз, забравшись под край майки, снова полез вверх, обжигая кожу холодными прикосновения, исследуя каждый сантиметр, но не поднимаясь выше дозволенного, не переходя черту, губами покрывая раны на правой стороне, прикусывая кожицу близ отметин, будто бы пытаясь не причинять боль, но принося нестерпимую муку. У Сакуры льются слёзы, а в глазах по-прежнему блестит туман, волокита, застывшее время, только теперь она сидит на коленях, на другом кладбище, крича и плача перед новой могилой, некой Карин Узумаки. У неё болит горло, от крика, кажется будто бы кто-то режет правую сторону, сторону со следами удавки. Руки лежат, чуть ниже груди, сжимая живот, пытаясь унять боль и неприятное чувство, как будто тебя поймали на лжи. Единственный друг, незаменимые родители. Четырнадцать лет, а всё уже потеряно. Учиха убирает руку с плеча, вытаскивает вторую из-под майки, перенося обе конечности, на изначальное положение на талию, крепче прижимая девушку к себе, опять шепча, со смешинкой в голосе, на ушко: — Харуно… — он ухмыляется, непринуждённо, совсем не ласково, сам не понимая, зачем сказав слова Лжецу, теперь выполняет немой уговор, но лишь крепче прижимает девушку к себе, целуя в растрёпанную макушку, зарываясь лицом в волосы. А Сакура продолжает не видеть спортзала, вместо этого, держа в руках письмо, приглашение учится в элитную гимназию, с медицинским уклоном. Думая, что не может здесь больше оставаться, думая что нужно ехать. Опять кто-то переключив канал, теперь смотрит глазами девочки-подростка на новый класс, представляясь по простому, отстранённо, надеясь, что к ней не полезут:

«Сакура Харуно — четырнадцать лет. Люблю кофе, не люблю ночь. Мечты — нет»

А ведь тогда она соврала, что мечты нет, пряча в горле свитера следы от удавки, неудачный способ уйти от кошмаров. Не став дожидаться указаний — идёт вперёд, на свободное место, встречая холодный взгляд чёрных глаз, как после выяснится Учиха… — … Саске — перед глазами снова возникает зал, с валяющимся с краю мечом, с неизменным щитом и непривычным ощущением дневных слёз, смешанным с чувством объятий. — Да? — Учиха отстраняется, смотря на девушку со смешинкой в глазах, зная, что ответа не последует, кладёт руку ей на макушку, наклоняется вперёд, всё так же нахально шепча на ушко — В другой раз, когда будешь кидать мяч, целься в верхний угол чёрного квадрата. — длинным пальцем показав в сторону предмета, всё так же ухмыляясь, потрепав и без того лохматые волосы, уходит, отмечая, что был бы только рад, услышать своё имя из её уст, пусть даже с ненавистным суффиксом «кун». Сакура понимает, что произошло, понимает, как оплошала, но была не против снова, так, сыграть в эту игру…

Где-то там, в одной из каморок, со спортивным инвентарём, сидя на полу, облокотившись об стену и вытянув ноги, безмятежно улыбался Лжец, держа в руках старый телефон, с давным-давно полученным сообщением: «Помоги ей». Он выполнил просьбу сестры, умершей ровно два года назад во время нападения бандитов на школьный автобус.