1190

зима в това-сити в этом году выдалась холодной. пару раз даже отключали электричество, когда провода замерзали. провода, покрытые инеем, так похожи на колючую проволоку. я навсегда запомню, как брела по полутёмному коридору, обтянутому этой проклятой проволокой - и решётки то тут, то там, и я терялась в догадках: где же ты? где же ты? ответа не было, не было и вопроса с моей стороны. я молча шла под конвоем, выискивая глазами твою камеру. я рыдала, как последняя дурочка с тамблера. я думала о тебе. ты, ты, именно ты до последней капли крови отстаивала свои - и мои! - права. а теперь тебя нет в моей жизни. ты как будто исчезла на эти тысячу сто девяносто дней. почти три года - или более трёх лет? не знаю. я всегда была плоха в математике. и сейчас числа путаются в голове, перемешиваются. и в лобной доле моей головы как будто выключен свет. - гражданка юмено, у вас ровно двадцать минут на свидание с гражданкой чабашира. я обернулась - и в просветах металлической решётки увидела тебя! господи, как ты побледнела и похудела! почему тебя здесь так плохо кормят? я бросилась к решётке и горько зарыдала. протиснула пальцы внутрь камеры и дотронулась до твоих мягких волос. кажется, и они стали жёстче. они точно не перепутали? нет, не перепутали, твои зелёные глаза сияют, как и прежде. ты рада мне, любимая? ты сказала мне подойти ближе, и наши губы встретились. я поднялась на цыпочки и поцеловала тебя так страстно, как только возможно. - это запрещено. - чужой, холодный голос. меня утащили прочь от тебя, и я снова зарыдала, не сдерживая эмоций. родная, за что они так с тобой? за твою храбрость? за то, что ты не боялась высказать своё мнение? чёрт возьми, да даже мне страшно сейчас думать о феминизме и перечитывать твой блог, потому что меня саму могут засудить за пособничество! а я ведь ничего не сделала. я только тратила свою последнюю ману на то, чтобы поддерживать тебя. чтобы ты была счастлива. чтобы ты была здорова. чтобы не издохла в камере от скудного питания. только и всего. я вышла за порог отделения полиции. даже небеса у нас различались. моё - сплошное. твоё - в клеточку. и от одной этой мысли меня выворачивало. я думала, что занималась магией, но ошибалась. истинная магия была в тебе. и всё, что я ворожила, было ради тебя. и все, на кого я накладывала порчу, были твоими врагами. так чего же они гуляют на свободе? мерзкое мужло! скоро, как ты, заговорю! скоро, как ты, не буду бояться! скоро тоже... нет! *** тебя забрали на прошлой неделе с митинга. был суд. было правосудие, безжалостное к тебе. и впереди - ещё тысяча сто девяносто дней. прости, что не спасла тебя. сама себе я этого никогда не смогу простить. о богиня, какая же я безнадёжная. и магии моей грош цена, пока ты не со мной. нет смысла тратить ману, нет смысла разбрасывать карты по узорчатому паласу, когда это не вызволит тебя из холодных кирпичных стен и окна в клеточку. о богиня... кстати, это же ты меня научила этому слову. феминистки не говорят "о боже", они говорят "о богиня". я и сама начинаю верить, что и бог был женщиной, и его сын был женщиной, и ева была раньше адама, и адам на самом деле был не адамом, а тоже женщиной. полгода назад мне бы показалось это абсурдным. но теперь... ...о богиня, дай мне такое количество маны, чтобы освободить мою любимую. а то больно уж я истощена. как ты там, дорогая? маны хватило на то, чтобы наколдовать особенный чай. он, в общем-то, напоминает стиральный порошок. и пахнет так же. он очень крепок и даёт больше сил. я принесу тебе этот чай в термосе с надписью "мужские слёзы". и ты улыбнёшься. протянешь мне руку через железные прутья. и скажешь: - потерпи. осталось совсем немного. не волнуйся за меня, химико-чан. если ты не можешь уснуть ночью, посчитай барашков. ах, если бы. но мне не хватает сил даже считать, даже мысленно. а расходовать ману на счёт барашков как-то расточительно. *** всё, что от тебя осталось в полупустой квартире - костюм для айкидо, вымпел со знаком венеры и фотография, где ты нежно обнимаешь меня. айкидо я не занимаюсь, в феминизме почти не разбираюсь, поэтому фотография осталась единственной ценностью. я поставила её в рамочку на видное место. и теперь любуюсь, едва сдерживая слёзы. наша с тобой квартира стала такой пустой и одинокой. пью чай из стирального порошка. думаю о тебе. как ты там? не издеваются ли там над тобой? политическим преступникам в нашей стране, пожалуй, намного тяжелее, чем уголовникам. многие из них не выходят из тюрьмы живыми. ... о богиня, как же не хочется об этом думать! только представлю тебя, дорогая, в петле над опущенным люком, сразу пронизывает меня первородный ужас. меня убивает звук под названием тишина. тихо, тихо, тихо. только часы тикают. пробивают полвторого ночи. ночь - лучшее время для колдовства. особенно полвторого. чашка с чаем из стирального порошка падает и разбивается об пол. я засыпаю, положив голову на стол. просыпаюсь, когда алый рассвет бьёт в глаза. за окном - жилой квартал. до тебя - несколько станций метро и тысяча сто девяносто дней. *** слёзы застилают мне глаза, когда я читаю приговор. ты - круглая сирота, а я сказала полицейским, что прихожусь тебе двоюродной сестрой. как ни странно, они поверили. и сейчас только я имею право читать приговор. "тенко чабашира приговаривается к высшей мере наказания ввиду отягчающих обстоятельств". я плачу. слёзы капают на приговор, размывая буквы. это ксерокопия приговора. настоящий приговор хранится в кабинете следователя. и его не размоют никакие, даже самые горькие, слёзы. я виню во всём себя. всё было бы хорошо, если бы не моё бездействие. ты бы вышла через тысячу сто девяносто дней. а может, и раньше. если бы у меня было больше маны, ты бы была на свободе. и мы бы вместе пили чай из стирального порошка. и говорили бы, что это мужские слёзы. *** твой труп лежит на кушетке в морге. твоя кожа бледна, как снег в това-сити этой зимой. а на шее тёмно-фиолетовый след от верёвки. моя голова кружится. если бы у меня было больше маны... ...ты была бы жива. я навсегда запомню, как несли твой труп в крематорий. я навсегда запомню злобные лица следователей. какие молодцы, придушили жалкую феминистку. герои прямо. да чтоб вы сдохли. как там наводить порчу? моя магия вообще-то белая, но ради тебя я сделала бы её чёрной. но лучше всего, конечно, чтобы ты воскресла. восстала, как феникс из пепла в печи крематория. я смотрю, как тебя сжигают. как бушует пламя в печи. как мне протягивают урну с надписью "тенко чабашира". я трепетно замираю, прижимая к себе урну. стою около печи так долго, что меня уводят из крематория силой. в урне - пепел, который когда-то был тобой. этот пепел так похож на чай из стирального порошка. этот пепел когда-то дышал, ходил, говорил, пел. а теперь это лишь кучка мусора. я дождусь тебя - не в этой, так в другой жизни. я прощу тебе всё, любимая. им - ничего не прощу. один только вопрос к тебе, не долетающий до рая и разбивающийся об атмосферу: почему тысяча сто девяносто дней превратились в вечность?