Двусмысленность

Зимой Вену накрывает снегом. Он идёт, идёт и даже не думает прекращаться, плавно оседая на крышах, деревьях и обледенелых мостовых, делая всё чистым, девственно-белым. Даже Сальери. Снег падает на его чёрные волосы и чёрное пальто, и он безуспешно пытается сморгнуть тающие на ресницах снежинки. Моцарт идёт рядом, даже сейчас слегка пританцовывая, и щурится от летящего в лицо снега, почти закрывает глаза, но головы не опускает. Сальери с тоской смотрит по сторонам и хочет перенестись куда-нибудь, где его не занесёт по колено, как только он остановится. Он говорит себе, что идёт сейчас пешком с Моцартом, потому что они друзья и им всё равно в одну сторону, так почему бы не пройтись вместе? Просто дружеская прогулка во время снегопада. Моцарт, отстранённо улыбаясь, смело подставляет лицо непогоде и, отдаваясь в её власть, напевает что-то, кажется, новое. Сальери зябко передёргивает плечами и глубже убирает руки в карманы; сам он совершенно не может сочинять на улице при такой погоде. Поэтому он смотрит на Моцарта, такого вдохновлённого, задумчивого, красивого… Сальери одёргивает себя и решает обдумать эту мысль позже, внимательнее, в более спокойной обстановке. — Вы знаете, — говорит вдруг Моцарт, который идёт чуть впереди, — здесь так романтично: тихо, почти нет людей, и идёт снег, и, если я сейчас неправильно повернусь, я вас поцелую. Секунду Сальери не знает, как реагировать на это обескураживающее заявление. Только отмечает про себя, что людей вокруг действительно немного. Наконец вздыхает и слегка недовольно отвечает: — Оставьте эти вольности. И целуйте. Моцарт ничего не говорит и замедляет шаг, но смотрит на другую сторону улицы, в противоположную Сальери сторону, и тот, не выдерживая, интересуется: — А как именно вы должны повернуться, чтобы меня поцеловать? Сальери вздрагивает, когда понимает, как двусмысленно это звучит, особенно если учесть нескрываемую заинтересованность в его голосе, но потом понимает, о чём они говорят (почему они вообще об этом говорят?), и успокаивается. — Если я просто сейчас обернусь… Ну так обернитесь. — Тогда продолжайте смотреть вдаль, — советует он. Моцарт послушно не отрывает взгляда от домов на другой стороне улицы и снова обгоняет его. Сальери облизывает губы. Моцарт — его друг (ещё коллега, соперник и немного… но да ладно). Короче говоря, Моцарт — просто его друг. И он просто хочет его поцеловать. В этом чувствовалось явное противоречие. — Если бы я вас поцеловал, мне пришлось бы очень долго извиняться, — слабо доносится спереди голос Моцарта. Я не дал бы вам отстраниться, чтобы вы смогли говорить. — Тогда не оборачивайтесь. И оставим эту тему. Его смех выражает согласие и показывает, что разговор окончен. Моцарт прыгает, проваливаясь в снег, и что-то поёт. Он вообще везде: на репетиции, на приёме, на улице — передвигается вприпрыжку, резко поднимая вверх острые колени, и это раздражает. А ещё он свёл всё в шутку и не собирается целовать Сальери, и это раздражает ещё больше. — Вы так мрачны, — замедляясь и поджидая его впереди, говорит Моцарт. — Вы не любите зиму? Нет, я вас люблю. — Я так и не смог к ней привыкнуть, только и всего. — Мне кажется, зима так разнообразна и вдохновляет на многие вещи, — мечтательно продолжает он. Да, Моцарт любит зиму. Он вообще всё любит; и всех. Может быть, даже Сальери. Он как маленький сгусток любви и света, расточающий их всем вокруг не только даже своей музыкой, но одним своим существованием, своей улыбкой и лукавым взглядом. За такую иррациональную доброту и открытость хочется подсыпать ему яд в бокал. И поцеловать. И, пожалуй, всё же в другом порядке. Моцарт увязает в снегу и, неловко дёргаясь, падает назад, оказываясь в объятьях Сальери. Он и не думал его ловить, просто случайно вытащил руки из карманов и сам прыгнул вперёд. Случайно. Вообще-то он хотел бы позволить Моцарту разбить голову о лёд и избавиться от нескольких своих проблем сразу. Он восстанавливает равновесие и смотрит куда-то Сальери в подбородок, а на щеках его румянец то ли от смущения, то ли от холода. Моцарт подаётся назад, но Сальери не расцепляет рук. — Вернёмся к теме поцелуев. — Вы же сами сказали её оставить. — Сальери приходит к выводу, что румянец всё-таки от смущения, и его это почему-то радует. — А вы сказали, что поцелуете меня, если обернётесь. — Он не улыбается, но в глазах его блестят весёлые искорки. — Вы не выглядите напуганным, — Моцарт блуждает взглядом по груди Сальери, но на окончании предложения отваживается заглянуть ему в глаза. — Скорее заинтересованным. — С чего мне выглядеть иначе? — Он усмехается и выгибает бровь. Моцарт пожимает плечами и, резко порываясь вперёд, целует его в щёку, и Сальери со смехом отпускает его. — Надеюсь, этот поцелуй вас удовлетворит, — тихим (оттого в нём почти не слышно дрожи) голосом произносит Моцарт, поправляя пальто. — Более чем, — смеётся Сальери. Позже я ещё смогу получить у вас настоящий.