Длинный продолговатый предмет

Знаете, в последнее время Антон очень часто взаимодействует с одним длинным продолговатым предметом. Так часто, что это выходит за все видимые и невидимые границы дозволенного и приличного. И он не просто берет его в руки, нет, сука. Он его долго сжимает в холодной руке, медленно проводит пальцами вверх-вниз, гладит и чуть ли не ласкает на глазах у всех! На глазах у меня, будто специально… будто знает то, что знать совершенно не должен. И никто не замечает этого безобразия, кроме меня. Потому что это шоу только для меня, ведь да? Антон знает, что я буду смотреть на него, но в ответ только хитро улыбнется. А я сойду с ума от предвкушения, ведь знаю, что последует дальше. Все не так просто: Антон не останавливается. Он тянет его в рот с нескрываемым наслаждением, словно только об этом и мечтал. Облизывает свои сухие губы, проводит языком и засовывает его в свой горячий мокрый ротик чуть ли не до самой глотки и… ах… Это сводит меня с ума, доводит до грани! Заставляет краснеть, задыхаться и кусать губы до крови, только бы не издать стон. И как хорошо, что Серега с Димой настолько увлечены своими телефонами, что не видят в этот момент меня и бесподобного бессовестного Шастуна, что довольно улыбается, кидает на меня томный взгляд, сглатывает и облизывает свои губки. Вот паршивец, вот негодник! Как ему только не стыдно вести себя так вызывающе? Так по-блядски пошло и невероятно красиво одновременно? За это я готов разложить его прямо здесь на полу и вытрахать выбить всю чертову дурь из его башки! Прекрати. Меня. Провоцировать. Я вылетаю из гримерной быстрее, чем это смогло бы вновь повториться. Поправляю одежду и пытаюсь дышать ровно и спокойно. Не дай бог, Антон посмеет проделать это опять сегодня — думаю я и сжимаю кулаки. Ведь мои нервы не выдержат, и кое-что другое тоже. Но он делает. Делает это каждый день, как по заказу. А я не могу не смотреть, и подсознание шепчет: «Делайделайделай!» Я своему подсознанию противиться совсем не хочу. Ведь оно всегда знает, что мне надо, да? Поэтому взгляд отвести не смею, только шумно вздыхаю и снова убегаю. А он, дорогой извращуга, потом еще и во сне смеет являться. Опускается передо мной на колени, словно дорогостоящая проститутка, медленно ведет руками по телу, едва касаясь пальцами, цепляет кромку боксеров и стягивает их. Обхватывает член, долго и крепко держит его, проводит холодными пальцами вверх-вниз, вызывая невероятные чувства от контраста температур, и теперь уж точно ласкает. Потом склоняется, горячим дыханием опаляет чувствительную кожу и проходит язычком по всей длине с заметным придыханием. Я стону, как самая настоящая сучка — и просыпаюсь с этими же стонами и стояком. Долбаный Шастун! Долбаный я! Через неделю этих ежедневных и еженочных экстазов пыток я не выдерживаю. В нетерпении жду окончания съемок, от чего на все реагирую резко, дергаюсь и ломаю пальцы. Но съемки, наконец-то, заканчиваются! Дима с Серегой сливаются довольно быстро, хотя обычно сидят до последнего. А вот Антон не уходит, будто знает, что я решил с ним разобраться. Как только за Матвиенко закрывается дверь, Антон подсаживается на диван ко мне, ненароком проводит пальцами по моему бедру, в конце касаясь ремня, а потом достает его. Снова. — Тох! — не выдержав, воскликнул я и вскочил, — Прекрати это, ради бога! — Прекратить что? — он смотрел на меня глазами невинного олененка. Нет, блять, меня этим не обманешь! — Ты сам знаешь что! — Объясни, — его взгляд стал более хитрым, он поманил меня рукой, — Да не стой ты надо мной, садись, и мы спокойно все обсудим. Я покорно присел рядом, потому что просто не мог противостоять такому взгляду. Там плескался азарт, хитрость, радость и толика разврата. Огромная толика размером с океан. — А теперь объясни, что нужно прекратить? — он снова ласково провел по нему пальчиками и приоткрыл, чтобы добраться до сладенького. Шаст коснулся его кончиком языка и обхватил губами. Я открыл рот от удивления изумления желания. — Это прекратить? — Да… — то ли ответил, то ли простонал я. Щеки загорелись, я закрыл глаза и запрокинул голову. — Арс, я не хочу, — тихим голосом прозвучал ответ — и только от этого голоса я готов был кончить, — Я люблю бананы. — Не верю… — А еще я до безумия люблю тебя, смотрящего, как я ем эти самые бананы. Ты всегда такой сексуальный. Я распахнул глаза, резко повернул голову с немым вопросом во взгляде. Шастун же сидел довольный, сжимая фрукт в руке — а глаза его были черными, словно две дыры, которые меня засасывали в пучину разврата и неизвестности. Он облизал губы, а я отзеркалил это простое движение. — Я так и знал… — никакого упрека или злости не прозвучало в моем голосе. — Я тоже много чего знаю, — вдруг ответил Антон, хитро улыбаясь. Он отложил плод подальше, взъерошил свои волосы, положил руки мне на бедра и опустился между моих ног, раздвигая их в стороны — я не посмел возразить, — Например, что ты каждый раз представлял кое-что другое на месте моего любимого фрукта. Вжикнула молния — и этот звук был слишком оглушающим в тишине гримерки. Чужие руки потянули вниз мои брюки, и я поддался. Когда холодные длинные нежные пальцы коснулись внутренней стороны бедра, пробежались до кромки боксеров, я шумно выдохнул. А когда те самые боксеры оказались на полу рядом с брюками, а пальцы коснулись вставшего члена, я не смог сдержать стона и откинулся головой на спинку дивана. Я отдался чувствам — а отдаваться действительно было чему. Антон провел пальцами вверх-вниз, едва касаясь головки, сжал у основания. Кончик мокрого языка прошелся по всей длине, завязывая узел внизу живота по полной. Мягкие губы обхватили сначала головку, нежно посасывая и проводя язычком. Я, не стесняясь, стонал, сжимал руки в кулаки и снова разжимал. Антон проделывал волшебные вещи своим волшебным языком — и такого удовольствия я не получал давно никогда. Он вобрал орган до середины, а я не выдержал, зарылся рукой в его русые волосы и стал сам насаживать его голову на член. Антон замычал, и вибрация, пройдясь по всем известным и неизвестным миру нервным окончаниям, довела меня до пика. Фееричного, яркого и самого лучшего пика за всю мою жизнь. Я кончал бурно, изливаясь в горячий ротик с любимым именем на губах: «Антооон…». А этот самый Антон кинул на меня томный взгляд из-под полуопущенных ресниц, облизал губы и встал, усаживаясь рядом. Я не мог отдышаться. Антон, мать его, Шастун доставил мне самый охирительный оргазм! Кто бы мог подумать! — Ты же понимаешь, что не зря мой любимый фрукт — банан, — подал он голос и засмеялся. Смело и непринужденно. Я кинул на него взгляд и ухмыльнулся. — Ты, паршивец, специально устраивал передо мной концерты целую неделю, чтобы потом проделать тоже самое со мной! — Даже отрицать не буду! — он выглядел самым довольным человеком на свете. Но самым счастливым пока здесь оставался я. — Зато ты мечтал об этом, как старшеклассница. Готов поспорить, тебе даже сны снились. — Даже отрицать не буду, — спародировал я его, а потом заметил бугорок на чужих штанах, — Ты вляпался, парень. Теперь от меня не отделаешься — я тоже кое-что люблю и умею делать мастерски. И я повалил его на диван, прижал своим телом и крепко, страстно поцеловал. Что было дальше — уже наша личная история. Вам нужно знать лишь то, что он с не меньшей страстью ответил на поцелуй и отвечал потом еще сотни и сотни раз.