Император и мальчишка

Юма медленно собиралась на встречу с Коичи, и каждый её шаг казался ей безумным. Как можно было заставить школьницу идти на свидание с 28-летним мужчиной? Эта мысль вызывала в ней волну отвращения и ненависти — как к своему отцу, так и к этому мерзавцу, который, по её мнению, был не чем иным, как извращенцем. Она стояла перед зеркалом, укладывая свои черные волосы, и чувствовала, как внутри неё нарастает тревога. «Перед соревнованиями по баскетболу я обязательно их укорочу», — мелькнула мысль в её голове. Это было единственное решение, которое приносило ей хоть какое-то утешение. В этот момент она хотела избавиться от всего, что напоминало о её уязвимости. Юма выбрала для встречи черные брюки и свободную синюю рубашку. В этом наряде она пыталась создать образ уверенной в себе девушки, но когда посмотрела на своё отражение в зеркале, то увидела лишь испуганное лицо. «Что я делаю со своей жизнью?» — спросила она себя с горечью. Мысли о том, что может произойти с ней сегодня вечером, не покидали её: «Что сделает со мной Коичи?» Словно в ответ на эти мрачные размышления, страх накрыл её с головой. Юма вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она опустилась на пол и схватилась за голову, пытаясь подавить навязчивые образы. — Почему это происходит? — прошептала она. Внутренний голос кричал ей о том, что это неправильно — что никто не имеет права решать за неё. Но что она могла сделать? Она была заперта в этой ситуации так же крепко, как и в своих собственных страхах. — Я должна быть сильной… — тихо произнесла она себе под нос, но даже эти слова звучали неубедительно. Юма понимала: впереди её ждёт встреча с человеком, который мог разрушить всё то немногое хорошее, что у неё осталось.

***

Коичи уже ждал Юму в дорогом ресторане, его уверенная осанка и самодовольная улыбка вызывали у неё мурашки по коже. Он сидел за столиком, отгороженным от остальных гостей, и выглядел так, будто наслаждался моментом — как хищник, который с нетерпением ждет свою добычу. Его глаза блестели от предвкушения, и Юма почувствовала, как внутри неё поднимается волна страха и отвращения. «Почему?» — думала она, проклиная весь мир и своего отца за то, что заставил её прийти на это свидание. Каждый шаг к нему казался ей пыткой. Она подошла к столику и села напротив него, стараясь скрыть дрожь в руках. — Привет! Как дела в баскетбольном клубе? — спросил Коичи с ехидной улыбкой на губах. Юма неохотно подняла взгляд и произнесла: — Все хорошо… Через месяц будут соревнования в Токио. Её голос звучал безжизненно, словно она говорила через силу. Коичи наклонился ближе, его интерес явно усилился. — О, соревнования? Это замечательно! Но давай поговорим о чем-то более интересном… — произнес он с ухмылкой. Юма почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она знала, что разговор может принять опасный поворот. Коичи продолжал: — Знаешь, мне всегда были интересны такие темы, как садизм и мазохизм. Ты не против немного пофантазировать? Садистская улыбка не покидала его лица. Он начал рассказывать о своих любимых предметах: плетках, шибари и кляпе. Его слова звучали так спокойно и уверенно, что Юма замерла в ужасе. — Ты серьезно? — выдавила она из себя, но голос её дрожал от страха. Коичи лишь усмехнулся: — О, я всегда серьезен в таких вопросах. Это искусство… удовольствие… Юма молчала, её мысли метались между паникой и желанием сбежать от него подальше. К их столу подошел официант, и Коичи, не дожидаясь, пока Юма скажет хоть слово, начал заказывать блюда. Его уверенный голос звучал так, будто он был хозяином этого заведения. Юма сидела напротив, молча наблюдая за его действиями, и в душе её росло чувство безысходности. — Два стейка средней прожарки, бутылка красного вина и… — Коичи на мгновение задумался, а затем с ухмылкой добавил: — десерт на ваш выбор. Юма вздохнула, осознавая, что ужин с этим отвратительным человеком только начался. Она не могла избавиться от мысли о том, как быстро он перешел к обсуждению тем, которые вызывали у неё отвращение. Каждый его взгляд и каждое слово были для неё словно ножом по сердцу. — Ты не против немного вина? — спросил он с игривой улыбкой. — Я… не пью, — ответила она тихо, но внутри неё раздавался глухой крик: «Почему я должна терпеть это?».Коичи лишь усмехнулся: — Не переживай! Это всего лишь вино. Мы должны отпраздновать скорую победу на соревнованиях! Юма пыталась сосредоточиться на своих мыслях. Она надеялась, что после ресторана он отпустит её домой и не потащит в любовный отель или к себе. Но в глубине души она понимала: эта встреча была необходима. Он обещал ей свободу — возможность уехать вместе с баскетбольной командой в Токио — если она выполнит его условия. Она знала, что её участь заключалась лишь в том, чтобы терпеть этот вечер до конца. Внутри неё бушевали эмоции: гнев на отца за то, что он заставил её оказаться здесь; страх перед тем, что может произойти дальше; и глубокая печаль от осознания того, что она потеряла контроль над своей жизнью. Официант вернулся с заказом и поставил перед ними блюда. Коичи взглянул на Юму с вызывающей улыбкой: — Давай насладимся ужином! Юма же лишь молчала и смотрела на еду перед собой. Её мысли были далеко отсюда — о свободе и о том дне, когда она сможет покинуть этот мир страха и унижения.

***

Вечерний воздух был прохладен, но Юма едва чувствовала его. Её щёки слегка порозовели от бокала вина, которое она едва пригубила за ужином. Она выходила из ресторана, опираясь на руку Коичи. Его пальцы сжимали её локоть чуть сильнее, чем нужно, будто напоминая, что она теперь принадлежит ему. Юма чувствовала, как её сердце сжимается от тяжести, которая давила на неё всё сильнее с каждым шагом. Она знала, что у неё нет выбора – все решено за неё. "Ты должна быть благодарна, Юма," — говорил он ей накануне, его голос звучал холодно и безжалостно. Она не могла понять, за что ей всё это. За что её избивали, унижали, заставляли подчиняться? За что её теперь буквально кладут в постель к этому мужчине, который старше её на добрые десять лет? — Куда мы едем?  — её голос дрогнул, когда Коичи открыл дверь своего дорогого автомобиля и жестом пригласил её сесть на переднее сиденье. Он улыбнулся, но в его глазах не было тепла. — Я подумал, что мы могли бы продолжить наше общение у меня дома. Ты ведь не против, правда? Юма почувствовала, как её желудок сжимается. Ей стало дурно, но она знала, что не может отказаться. Она лишь кивнула, стараясь не показать, как её руки дрожат. — Конечно,— прошептала она, глядя в окно. Машина тронулась, и Юма закрыла глаза, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Она представляла себя где-то далеко, где нет ни отца, ни Коичи, ни этого ужасного чувства беспомощности. Но реальность была неумолима. Она знала, что её ждёт впереди, и это знание было невыносимым. — Ты такая тихая, — Коичи нарушил тишину, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Не переживай, я позабочусь о тебе. Юма не ответила. Она лишь крепче сжала руки на коленях, стараясь не думать о том, что её ждёт. Она знала, что ей придётся терпеть. Как всегда. Но внутри неё росло чувство, которое она не могла заглушить. Гнев. Отчаяние. И вопрос, который не давал ей покоя: "Почему я? Что я сделала, чтобы заслужить это?" Ответа не было. Только тишина и холодное дыхание ночи, которое проникало в салон автомобиля, словно напоминая ей, что её свобода осталась где-то далеко позади. Квартира Коичи была огромной, как лабиринт, где каждая комната казалась отдельной вселенной, холодной и безжизненной. Интерьер был выдержан в строгом минимализме: серые стены, черная мебель, металлические акценты, которые блестели, как лезвия. Никаких лишних деталей, ничего, что могло бы намекнуть на уют или тепло. Это место было словно зеркалом, отражающим своего хозяина — человека, чье присутствие ощущалось, как ледяной ветер, пронизывающий до костей. Он был опасен, как хищник, затаившийся в тени, и его квартира лишь подчеркивала это. Коичи закрыл дверь за ними с тихим щелчком, который прозвучал, как последний гвоздь в крышку гроба. — Располагайся, — произнес он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Чувствуй себя как дома.  Он не стал ждать ответа, снял галстук одним резким движением и, не оборачиваясь, исчез в глубине квартиры, оставив Юму одну в этом холодном, бездушном пространстве.  Юма замерла на пороге. Всю дорогу в машине она молчала, словно её голос был украден этим человеком. Теперь, стоя в его квартире, она чувствовала, как её тело охватывает дрожь. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным чем-то незримым, но от этого не менее пугающим.  Её взгляд скользнул по стенам, серым и черным, как ночь без звезд. И тут она заметила картину. Большую, странную, почти пугающую. На полотне была изображена обнаженная гейша, её тело обвивали щупальца осьминогов, словно они пытались поглотить её, растворить в себе. Юма почувствовала, как её сердце замерло. Эта картина была словно предупреждением, напоминанием о том, что её ждет.  — Что я здесь делаю? — прошептала она себе под нос, но ответа не последовало.  Мысли путались, как нити в клубке. Она знала, что этот вечер изменит всё. Её жизнь, её будущее — всё будет перечеркнуто, как будто её существование — всего лишь черновик, который можно выбросить. Но уйти она не могла. Договоренность между её отцом и этим человеком была важнее, чем её свобода, её мечты, её жизнь. Она была всего лишь разменной монетой в их игре.  — Покорность, — прошептала она, сжимая кулаки. — Только покорность.  Собираясь с мыслями, она сделала шаг вперед, ощущая, как ноги совершенно не слушаются. Всем существом Юма поняла — её покорность была единственной возможностью выживания. Иначе её ждет конец. Юма шагнула в гостиную, и её взгляд скользнул по интерьеру. Комната была выдержана в холодных серых тонах, словно подчеркивая строгость и безжизненность пространства. Единственным ярким акцентом был синий диван, который словно кричал о себе, притягивая внимание. Девушка невольно отметила, что её наряд — черные брюки и синяя блузка — странным образом гармонировал с обстановкой. Она опустилась на диван, ощущая под собой мягкость ткани, но внутри её всё сжималось от напряжения. Через несколько минут из спальни вышел Коичи. Он снял пиджак и галстук, оставшись в белой рубашке, слегка расстегнутой на груди, и черных брюках. Юма впервые обратила внимание на его фигуру: широкие плечи, подчеркивающие силу, и стройный торс, который выдавал его физическую подготовку. Он двигался легко, почти бесшумно, как хищник, готовящийся к прыжку. — Как тебе моё логово? — его голос прозвучал низко и глухо, словно эхо в пустой пещере. Вопрос был простым, но в его интонации сквозила угроза, будто он намекал на то, что здесь он — хозяин, а она — лишь гость, зашедший на его территорию. Юма сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она собрала всю свою волю, чтобы ответить холодным, почти безэмоциональным тоном: — Квартира... просторная. Коичи усмехнулся, и его смех был коротким, как щелчок затвора. Он провел рукой по своим волосам, слегка взъерошив их, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. В следующий миг он оказался рядом с ней, так быстро, что она даже не успела отреагировать. Юма замерла, её тело напряглось, а сердце заколотилось так громко, что она боялась, будто он услышит его стук. Он наклонился, его лицо оказалось так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Его рука грубо взяла её лицо, пальцы впились в щеки, заставляя её смотреть ему в глаза. В них горел огонь, который пугал и одновременно притягивал. — А ты хорошенькая, — прошептал он, и его голос был как шелест змеи, готовой к укусу. Юма не успела даже вдохнуть, как его губы насильно прижались к её. Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной. В голове пронеслась только одна мысль, повторяющаяся, как мантра: «Терпи... Терпи... Терпи...» Её пальцы вцепились в край дивана, ногти впились в ткань, но она не издала ни звука. Внутри всё кричало, но она знала, что сопротивление только усугубит ситуацию. Она должна была выдержать. Комната была погружена в полумрак. Воздух был густым, словно пропитанным чем-то тяжелым, что давило на грудь. Юма чувствовала, как её сердце бьется так громко, что, казалось, его слышно даже в тишине комнаты. Его руки скользили по её коже, медленно, почти нежно, но в каждом прикосновении была власть, контроль. Он целовал её тело, и каждый поцелуй оставлял после себя холодный след, словно прикосновение змеи. Она закрыла глаза, стараясь отстраниться, уйти в себя, но его дыхание, горячее и тяжелое, возвращало её в реальность. — Юма, — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала непоколебимая уверенность. — Ты такая красивая... Он медленно освобождал её от одежды. Сначала рубашка, её ткань скользнула вниз, обнажив хрупкие плечи. Потом брюки, они упали на пол с тихим шорохом. Юма не сопротивлялась. Её руки вцепились в мягкую обивку дивана, пальцы сжимали ткань так сильно, что суставы побелели. Она думала только об одном: чтобы это побыстрее закончилось. Чтобы этот кошмар, этот ужас, который она не могла остановить, наконец ушел. Когда она осталась в одном нижнем белье, Коичи взял её за волосы, резко притянув к себе. Она вскрикнула, но звук застрял в горле. Он прижал её губы к своим, и поцелуй был не любовью, а владением. Он впился в неё, как будто хотел забрать всё, что у неё было, оставить её пустой. — Давай я покажу тебе искусство, — прошептал он, и его голос звучал как обещание чего-то страшного. Он схватил её за локоть, его пальцы впились в её кожу, и повел в свою комнату. Юма замерла на пороге. Комната была другой — холодной, почти пустой. Но то, что она увидела, заставило её кровь застыть в жилах. В потолке были крюки, а на них — красные веревки, свисающие, как щупальца. Они казались живыми, готовыми обвить её, затянуть, поглотить. — Это называется шибари, — сказал Коичи, и на его лице появилась улыбка, полная триумфа. — Ты станешь моим шедевром. Веревки в его пальцах скользили, как живые, обвивая её тело с хирургической точностью. Каждый узел, каждый изгиб — всё было продумано до мелочей. Он начал с её рук, заведя их за спину, и она почувствовала, как холодный материал врезается в её кожу. Затем веревки поползли выше, обвивая её грудь, бедра, колени, словно паутина, которая с каждым движением становилась всё плотнее, всё неумолимее. Она пыталась дышать глубже, но воздух словно застревал в горле. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже ему.  — Не двигайся, — прошептал он, и его голос был тихим, но властным.  Она замерла, чувствуя, как веревки сжимают её тело, как они впиваются в кожу, оставляя на ней следы. Он поднял её на веревках, и она зависла в воздухе, сначала горизонтально, спиной вниз. Её тело казалось невесомым, но напряжение в мышцах говорило об обратном. Затем он поднял её ноги выше, и она оказалась почти вниз головой. Кровь прилила к лицу, а её маленькая грудь в черном лифчике вытянулась вперед, подчеркнутая ярко-красными узлами. Бледная кожа контрастировала с черным бельем, создавая странную, почти сюрреалистическую картину.  — Прекрасный вид, верно? — его голос прозвучал снова, и в нём смешались восхищение и едва уловимая насмешка.  Юма медленно подняла взгляд. Её глаза встретились с отражением в зеркале на стене. Она увидела себя — беспомощную, связанную, висящую в воздухе, как марионетка. Её отражение казалось чужим, как будто это была не она, а кто-то другой.  Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от реальности, но его слова, как веревки, сжимали её сознание.  — Открой глаза, Юма, — его голос стал мягче, почти ласковым. — Посмотри на себя. Ты прекрасна.  Она медленно подчинилась, и её взгляд снова упал на зеркало. Её отражение всё ещё казалось чужим, но теперь в нём была какая-то странная, почти гипнотическая притягательность.  Коичи отошел к тумбочке у кровати, достал кисти и краски. Потом из шкафа он вытащил большое полотно и расположился на полу, как художник перед холстом. — Это ещё одно моё хобби, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Я всегда хотел запечатлеть красоту в её чистом виде. За окном уже давно была ночь, но в комнате время будто остановилось. Свечи горели, их пламя колебалось, отбрасывая тени на стены. Коичи медленно выводил контуры её тела на холсте, его движения были точными, почти медитативными. Иногда он останавливался, брал сигарету и ходил вокруг неё, размышляя вслух. — Искусство — это не просто красота, — говорил он, выпуская клубы дыма. — Это власть. Ты понимаешь? Власть над формой, над линией, над телом. Ты — моя форма сейчас, Юма. Моя линия. Моё тело. Она не отвечала. Её голова была опущена, волосы свисали вниз, как занавес, скрывая её лицо. Она думала только о том, как выбраться отсюда, как сбежать. Но веревки держали её крепко, как цепи. И она знала, что пока он не закончит, она не сможет двигаться. — Ты будешь моим шедевром, — повторил он, и в его голосе звучала уверенность. — И никто не сможет тебя забрать. Юма закрыла глаза. Она не хотела видеть, не хотела чувствовать. Но его слова, его голос, его присутствие — всё это проникало в неё, как яд. И она знала, что этот кошмар ещё не закончился. Спустя несколько часов, которые показались вечностью, он наконец развязал веревки, освобождая её из плена. Юма, едва держась на ногах, опустилась на пол, её тело дрожало от напряжения. Красные полосы, оставленные веревками, будто огненные следы, проступали на её коже, напоминая о только что пережитом. Коичи, не обращая внимания на её состояние, аккуратно взял полотно, на котором остался отпечаток её тела, и отнес его в гостиную. Там он закурил сигарету, выпуская клубы дыма, которые медленно растворялись в воздухе, словно его мысли. Затем он вернулся в спальню, где Юма всё ещё сидела на полу, обхватив себя руками. — Пожалуй, время уже позднее, чтобы отвозить тебя домой, — произнес он спокойно, его голос звучал почти заботливо, если бы не ледяной оттенок в интонации. — Не стесняйся, оставайся сегодня со мной. Он подошел к ней, наклонился и, не дожидаясь ответа, поднял её на руки. Его движения были уверенными, почти механическими, как будто он делал это в сотый раз. Юма, слишком слабая, чтобы сопротивляться, лишь закрыла глаза, когда он положил её на кровать. — Твоё белье... — начал он, его голос стал тише, почти шепотом. — Оно совсем мешает твоей коже дышать, не находишь? Одним резким движением он избавил её от последней защиты. Юма почувствовала, как холодный воздух коснулся её кожи, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило дальше. Коичи начал с её шеи, его губы скользили по её коже, оставляя за собой следы, которые жгли, как раскаленное железо. Он медленно опускался ниже, его поцелуи становились всё более настойчивыми, а засосы на её бедрах казались метками, которые она уже никогда не сможет стереть. Когда он добрался до её ног, Юма почувствовала, как её тело напряглось. Он взял её ступню, его пальцы сжали её с такой силой, что она едва сдержала стон от боли. — Поможешь мне слегка? — его голос прозвучал как приказ, а не просьба. Юма сжала зубы, чувствуя, как её нога касается его ширинки. Отвращение подкатило к горлу, но она знала, что сопротивляться бесполезно. Ей оставалось только терпеть, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от происходящего, но каждый его прикосновение, каждый звук, каждый вздох возвращали её в реальность, которая казалась кошмаром, из которого не было выхода. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на стенах причудливые тени. Воздух был густым, насыщенным запахом сигаретного дыма и чего-то тяжёлого, невысказанного. Юма лежала на кровати, её тело было закутано в шёлковое покрывало, которое, казалось, лишь подчёркивало её хрупкость. Она не смотрела на Коичи, её взгляд был устремлён в стену, будто она пыталась найти там ответы на вопросы, которые даже не решалась задать себе. Коичи, напротив, был расслаблен. Он сидел на краю кровати, его обнажённое тело казалось почти монументальным в этой тишине. Сигарета в его руке дымилась, оставляя в воздухе тонкие серые кольца. Он не скрывал своего удовлетворения, его губы растянулись в едва заметной ухмылке. — Ну что, Юма? — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала какая-то странная смесь насмешки и удовлетворения. — Тебе понравилось, правда? Юма не ответила. Её губы сжались в тонкую линию, а пальцы судорожно сжимали край покрывала. Она чувствовала, как её тело горит от стыда, но слёз не было. Слёзы казались ей ещё большим унижением, чем то, что только что произошло. Она не могла плакать, даже если бы хотела. Её силы были на исходе, как будто каждый её вдох требовал невероятных усилий. — Ты молчишь? — Коичи усмехнулся, его голос стал чуть громче, но всё ещё оставался спокойным, почти ласковым. — Ну, это даже лучше. Молчание — знак согласия, не так ли? Юма сжала глаза, пытаясь отгородиться от его слов, от его присутствия. В её голове крутились одни и те же мысли: "Это скоро закончится. Это должно закончиться. Рано или поздно это закончится." Но эти слова звучали как мантра, которая не приносила утешения, а лишь подчёркивала её беспомощность. Коичи встал с кровати, его тень на мгновение закрыла свет луны. Он подошёл к окну, затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону стекла. — Ты знаешь, Юма, — начал он, его голос стал задумчивым, почти философским. — В этом мире всё строится на силе. Кто сильнее, тот и прав. Ты это понимаешь, да? Юма не ответила. Она не хотела слышать его голос, не хотела думать о его словах. Она хотела только одного — исчезнуть, раствориться в этой темноте, чтобы больше не чувствовать ничего. Коичи обернулся, его глаза блеснули в полумраке. — Ты думаешь, что я злой? — он усмехнулся. — Но ты сама позволила этому случиться. Ты не сопротивлялась. Ты молчала. Юма сжала зубы. Её пальцы впились в покрывало так сильно, что она почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Она хотела крикнуть, сказать ему, что он ошибается, что она не хотела этого, что она не могла сопротивляться. Но слова застряли у неё в горле, как будто её голос был навсегда потерян. Коичи подошёл к кровати, его тень снова накрыла её. Он наклонился, его дыхание было горячим и тяжёлым. — Ты думаешь, что это конец? — прошептал он. — Это только начало, Юма. Ты ещё поймёшь, что я прав. Юма закрыла глаза. Она не хотела видеть его, не хотела чувствовать его присутствие. Она хотела только одного — чтобы это действительно было концом. Но в глубине души она знала, что это только начало её кошмара. Он затянулся последний раз, выпустив клубы дыма, которые медленно растворялись в ночном воздухе. Пепел упал на пол, оставив серый след. Коичи потушил окурок, раздавив его в пепельнице с привычной безразличной точностью, и направился к постели. Его движения были спокойны, будто ничего не произошло, будто он не совершил то, что навсегда оставит шрам в душе другого человека. Коичи лег в постель, его голое тело казалось таким же безжизненным, как и его совесть. Юма лежала рядом, неподвижно, словно статуя. Ее дыхание было едва слышно, но в ее глазах, широко открытых в темноте, отражалась буря эмоций, которые она не могла выразить. Она ждала, пока его дыхание станет ровным и тяжелым, пока он погрузится в сон, где, возможно, его не будут мучить кошмары, которые он сам создал. Как только она убедилась, что он спит, она осторожно поднялась с кровати, стараясь не издать ни звука. Ее обнаженное тело не смущало ее — она давно перестала обращать на это внимание. Что такое стыд, когда ты пережила нечто куда более ужасное?  Она прошла в гостиную, где царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Балкон манил ее, как место, где можно было побыть наедине с собой. Юма вышла туда, ощутив холодный октябрьский воздух, который обжигал кожу. На балконе стоял диванчик и маленький столик с пепельницей и пачкой сигарет. Юма взяла одну сигарету, машинально поднесла ее к губам, но вдруг запах табака ударил ей в нос, и в голове вспыхнули воспоминания. Он пах сигаретами. Этот запах смешивался с потом, с его дыханием, с его телом. И после... после он закурил, как будто ничего не произошло.  Она резко опустила сигарету, положив ее обратно на стол. Ее руки дрожали, но она не плакала. Она села на диван, поджав колени к груди, и уставилась в темноту. Холод проникал в ее кожу, но она почти не чувствовала его. Внутри было еще холоднее.  «Что будет дальше?» — думала Юма, глядя на огни города, которые мерцали вдалеке. «Я так и буду жить? От одного к другому? От отца, который видит во мне только собственность и грушу для битья, к его друзьям, которые видят во мне только объект для удовлетворения?» Ее мысли были тяжелы, как камни, которые она носила в себе. Она не видела выхода, не видела света в конце тоннеля.  Она сидела так несколько минут, пока холод не стал невыносимым.  Вернувшись в гостиную, она легла на диван, укрывшись тонким пледом. Юма закрыла глаза, пытаясь представить себе будущее, но в ее голове был только туман. Она не знала, как выбраться из этого круга, как снова почувствовать себя человеком. Юма не заметила, как ее глаза начали закрываться. Усталость взяла свое, и она уснула прямо на диване, свернувшись калачиком, как ребенок, который ищет защиты в мире, где ее больше нет.  А за окном продолжала литься ночь, холодная и безмолвная, будто ничего не произошло.

***

Первый луч солнца прокрался сквозь тяжелые шторы, но разбудил Юму не свет, а густой, обволакивающий запах кофе. Горьковатый, с едва уловимой сладостью, он пропитал каждый уголок квартиры, будто сам воздух стал вязким от этого аромата. Она медленно открыла глаза, ощущая, как веки наливаются свинцовой тяжестью. Тело ныло — не от усталости, а от того, что с ним сделали.  Одеяло, натянутое до подбородка, казалось единственной защитой. Он укрыл её. «Заботливый жест?» — мысль проскользнула с горькой иронией. Но стоило ей пошевелиться, как воспоминания врезались в сознание острыми осколками: холодные пальцы на коже, веревки, впивающиеся в запястья, его дыхание на шее… Комок подкатил к горлу, и она сглотнула, пытаясь подавить тошноту.  —Доброе утро.  Голос за спиной прозвучал ровно, без эмоций, словно озвучивали прогноз погоды. Юма резко обернулась, инстинктивно прижимая одеяло к груди. Коичи сидел в кресле, попивая кофе. Его пальцы медленно обхватили чашку, будто лаская её. Взгляд — холодный, изучающий — скользнул по её лицу, потом ниже, туда, где ткань сползала, обнажая синяки на плече.  — Почему ушла ночью на диван? Мне было так одиноко без тебя. Он произнес это почти с укоризной, как будто она действительно могла добровольно остаться рядом после произошедшего. — В следующий раз так не делай. — О каком следующем разе ты говоришь? — голос дрогнул, но она не позволила ему сорваться.  - Коичи ухмыльнулся, отпил кофе, оставив на губах влажный отблеск.  — О том самом. Вчера я был нежен к тебе и не стал лишать девственности. Но мы же взрослые люди, верно? Он называл это нежностью?  — Шибари для тебя нежность? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.  Коичи рассмеялся — низко, будто рыча.  — Да, шибари — лишь детская забава, которую я устроил с тобой. Дальше — больше. - Он потянулся к кофейнику, наливая ещё одну чашку.  — Хочешь кофе? Юма сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как дрожь пробирается под кожу.  — Да… я буду кофе.  Её голос звучал так тихо, что слова едва долетели до него. Она снова упала на диван, закутавшись в одеяло, будто могла исчезнуть, свернувшись в этот жалкий клубок.  Но Коичи уже встал. Тень от его фигуры накрыла её целиком.  — Не прячься. Ты ведь знаешь — это только начало. Кофе в его руке пахло горько. Как страх.