Первые...

Весна. Прошло уже четыре дня с победы Шрама и новой команды революционеров над Диктором. Клоны решили это отпраздновать, и гулянья затянулись на несколько дней. Шесть новых Бобов становились всё веселее. Впереди у них была целая жизнь заниматься любимыми делами и воплощать мечты. На скамье в парке сидела шумная компания и обсуждала планы на будущее. Был тихий вечер. Солнце уже зацепилось краешком за горизонт, не скрывая свои намерения улечься спать и уложить жителей в кровати. По небу разливался яркий розовый цвет, а пушистые облака купались в нём и играли, словно дельфины в море. Боб-Мореход на очаровательной бригантине собирался в скором времени отплыть в неизвестные земли какой-то малознакомой проекции. Скаут всю жизнь мечтал организовать клуб любителей туризма. Слепой Боб решил посвятить себя музыке и поэзии. Арахнофоб наконец-то стал дегустатором. Боб-Каратист открыл уютную частную школу обучения боевым искусствам. У Лётчика на крыше дома до сих пор одиноко стоял запылившийся самолёт… И только Шрам с каждым днём становился всё мрачнее и мрачнее. Вот ведь штука какая: он опять повторил ошибку прошлого и снова слишком сильно привязался к новой команде, которая скоро должна разбрестись по разным проекциям, уцелевшим после восстания. Теперь же, после революции, он просто не знал, куда себя девать и чем заняться. Свою роль он уже сыграл, и теперь никто больше не ставит экспериментов над Бобами. Ему вспомнился тот день, когда прежние его друзья притащили в убежище огромный торт с клюквой. А на следующее утро он лишился всех разом. Всех. Снова тупая боль… — О чём задумался, дружище? — спросил Мореход Шрама. — Да так… Ни о чём… — Мы давненько тебя таким не видели, — подхватил Каратист. — Ты только скажи, кто тебя обидел, ему не поздоровится! Красный Боб вымученно улыбнулся. Перед глазами встал образ Бойца… — Всё в порядке. Если кого и следует поколотить, то только меня. Сам себя обижаю. — Опять вспоминаешь? — с сочувствием спросил Слепой и, нащупав руку Шрама, ободряюще её сжал. — Опять? Не помню, когда в последний раз думал о своих… бывших… друзьях. — Я вчера слышал, как ты всхлипывал ночью… Вспоминал? «Всё ведь знают…» — подумал лидер и вместо ответа лишь вздохнул. Он скучал по Шизо. — Да отвлекись ты, в самом деле, от этих тягостных мыслей! — воскликнул эмоциональный Лётчик. — Не получается. — Но ты ведь даже не пробуешь! — И не собираюсь. — Но иначе ничего не выйдет! Так ведь и будешь сидеть и грустить! Шрам услышал, как смеётся Эль… — Эй-эй! — сказал Скаут. — Побудь немного в настоящем, а не в прошлом. — В настоящем мало что приятного. — Ну, ты как хочешь, а снова уплывать в неизвестное нам время я тебе не дам! «Точь-в-точь Перец…» — Вот что… — со вздохом проговорил Мореход, и Красный Боб вздрогнул: точно так же вздыхал Джеймс. — Кажется, знаю, о чём сейчас думает наша команда. Озвучить? — Пожалуйста. — Она завистливо полагает, что прошлую группу ты любишь больше, чем настоящую. — Да! — жарко подхватил Скаут. — Ты всегда вспоминаешь о них с такой любовью… О Джеймсе, о Перце, о Шизике… — Шизо. Просто Шизо. — … об Эле, о Бойце и даже о мерзавце Флеше! И у меня складывается впечатление, что их ты любишь гораздо, гораздо, гораздо больше! — И не у тебя одного, — хмыкнул Каратист. Остальные смущённо закивали. Шрам удивлённо вскинул брови. — Н-нет… На самом деле я всех вас люблю одинаково сильно… Но… Понимаете… Он замолчал. Шесть пар глаз заинтересованно смотрело прямо на него. Будто видели перед собой не закалённого борьбой опытного революционера, а молодого новичка, руководившего группой номер один… — Просто… Они были первыми. Если Шрам посчитал ответ довольно исчерпывающим, то его товарищи сильно удивились. — Э-э-э… Честно, я не очень понял… — смутился Скаут. — Пожалуйста… Постарайся объяснить доходчивей… — попросил Слепой. Лидер задумался. В голове вихрем пронеслись события, происходившие до первой революции. Он улыбнулся собственным мыслям. Прошлому. Медленно начал говорить. — Понимаете… Всё тогда было для нас в первый раз. Он оказался неудачным… Мы мало тогда ещё знали Диктора и на что он способен… Но я за то время приобрёл много опыта. Узнал много нового. Например, что революционер должен скрывать свои эмоции. А так же их контролировать. Что нельзя показывать слабости. У него не должно быть любимых вещей. И уж тем более — любимых людей… Иначе потом придётся очень тяжело с ними расставаться навсегда. Тогда я всего этого не знал. Даже если и подозревал, то не хотел принимать. Это казалось мне страшным. Ведь я хотел любить тех, кто мне дорог, и иначе я не мог. Они были первыми моими друзьями, товарищами в борьбе. — Но если ты их любил, почему же так рано пустился в бой?! — воскликнул Каратист. — Даже я знаю, что, чтобы победить противника, нужно в первую очередь долго и упорно тренироваться! — Мы были глупы и горячи, — горько усмехнулся Шрам. — В нас горел неконтролируемый пожар ненависти. Тогда мы слепо ненавидели Диктора и без конкретного плана хотели его одолеть. Слепой участливо приобнял товарища. Мореход положил руку на плечо Шрама. — На моих глазах погибли мои друзья. И тот, кого я считал другом. И во всём этом был виноват я. Это по моей вине сгинули дорогие мне люди. Джеймс… Я и сейчас вижу, как он усмехается. Как догадывается обо всех моих мыслях. Перец и Эль… Я слышу их смех. Боец. Неугомонный парниша. Шизо… Мне всегда было жалко его. Даже спустя три года я не могу забыть их. Я до сих пор не могу простить себе их смерти. И, вероятно, не прощу никогда. Да, они были первыми… Команда выглядела подавленно. Никто ещё не слышал таких душераздирающих речей от Шрама. От надёжного и всегда поддерживающего Шрама. Сегодня же ему самому нужна была поддержка. — Шрам… Ты слишком много держишь в себе… — начал Слепой, и у Шрама больно кольнуло в сердце. — Хорошо, что ты решился излить нам душу. Всё же, какие-никакие, а мы твои друзья. — Мы гордимся тобой! — сказал Арахнофоб. — Я уверен, что после провала многие бы сдались. Но не ты. Ты храбрый. — Ты никогда не бросишь в беде, — улыбнулся Скаут. — А мы никогда не оставим в беде тебя! Я отменю все планы на ближайшее будущее, чтобы быть с тобой. — Плавание подождёт, — согласился Мореход. — За тебя боязно. Вдруг от депрессии что-нибудь с собой сделаешь. Клоны рассмеялись, а Слепой смутился. Ещё бы, все помнили его глупую попытку покончить с собой. Он хотел прыгнуть из окна, да только не мог почему-то нащупать ручку. — А нам домой пора идти, — заметил Лётчик. — Скоро спатеньки, — он зевнул. — Ах, да… Засиделись мы тут. — Шрам… Знай, что каким бы ты ни был, ты нужен нам именно такой, какой есть. — Ребята… Вы бы знали, насколько я вам благодарен… — Мы знаем. — …но… — Да-да, ты привык скрывать свои чувства. — …но… — Но не потому, что ты бесчувственное г… Ну, ты понял. — …а… — А потому что тебя научила этому жизнь! Мы это знаем. И всё равно любим тебя. Компания встала со скамейки и направилась в штаб. Напоследок Шрам обернулся на то место, где они сидели, и не поверил своим глазам. Там, где только что разговаривали друзья, сидели… прежние товарищи Шрама! Каждый из них улыбался и махал рукой в знак прощания. Среди них не было только Флеша. Что это? Наверное, просто кажется. «Вы… вы покидаете меня?..» — мысленно спросил Красный Боб. «Да. Мы виноваты перед тобой… На протяжении трёх лет мы… мы неосознанно причиняли тебе боль. Да-да, мы — твои воспоминания. Пришло время отпустить нас. Будь счастлив со своими новыми друзьями». «Но я не хочу отпускать вас!» Но команда номер один медленно расплылась в воздухе. Ветер доносил её неслышимое «прощай!» В парке было пусто. — Ты кого там высматриваешь? — спросил Каратист. — Э. Да так. Никого, — ответил Шрам и впервые за три года, может быть, счастливо улыбнулся. Пора шагнуть навстречу новому. Пора оставить прошлое — в прошлом. С новыми друзьями, уже проверенными «в горах», это будет сделать гораздо легче. «Ведь они у меня — лучшие!» Впереди ещё целая жизнь — дорога, уходящая в закат. Она может быть длинной или короткой, но непременно уходящей в закат. И она вьётся-извивается, поднимается и опускается, пока ещё не видно ни конца, ни края её, но днём дорогу освещает солнце, а ночью — луна. Пусть иногда приходится блуждать впотьмах. Мрак не вечен. На вершине высокой горы придётся обернуться. Узнать, как много ты прошёл, кого повстречал на дороге. А затем — шагнуть в пустоту. В кристально чистую бесконечность, чтобы затем начать всё заново. Жизнь продолжается…