B мир иной. Причём, во всех смыслах.

      Как и говорила, Люция с утра пораньше покинула дом и отправилась на работу. А Синдбад остался в доме один. С телефоном он уже вроде разобрался, хотя вибрирующая хрень порой пугала. Сейчас шло активное знакомство с ноутбуком. Сама машина была забита множеством папок. И как здесь разобраться? Син залез в интернет, начиная знакомство с этим миром, задавая вопросы, которые не задал Люции по той или иной причине.       Там же узнал, как работают и действуют всякие приборы. Решив проверить на практике, отправился на кухню. Готовить он умеет. Когда-то ему приходилось заботиться о больной матери, так что в этом плане Син отличается от бо́льшей части населения мужчин. На этой кухне он пропал на целый день, разбираясь в неизвестных ранее приборах и вещах.        А дальше бывший король принялся за готовку. Люция то ли не умела, то ли ей было лень, но нормальной еды не было. Была, но только в не приготовленном виде. Которой и занялся Син.       Когда солнце уже село, он покинул наконец кухню и уселся на ноутбук. Да, почувствовуй себя женщиной! Синдбад ткнул куда-то в третью четверть экрана. Эм... порнография. М-нда, что есть у молодой девушки в компьютере. Другая папка. Снимки трупов. Увольте! Ещё это смотреть! Внезапно, сама собой открылась папка с видео. Решив, что ничего не будет, если он взглянет, он включил. Люция всё равно разрешила. Запись №1 - Хэй? Снимает?! – раздалось за кадром. Судя по голосу, это был юноша лет девятнадцати. Запись велась в странном помещении, тёмном, которое освещали только свечи и полуживая лампочка на потолке. В углу комнаты кровать и небольшая тумба, на которой лежали трактаты со странными записями. - Да-да! Снимает! Горит! лампа горит! – объектив перевёлся на девочку с голубыми глазами, шатенка. Всего на вид ей было лет семь. Это была Люция, не иначе. На ней было белое простое платье ниже колена, отчасти, оно могло показаться бесформенным, но это не чуть не уродовало ребёнка, который сейчас весело улыбался. Руки и ноги были исцарапаны, так же на теле красовались парочка синяков, довольно больших, но это не уменьшало настроения малышке. - Отлично. Эмм… с чего начнём? – произнёс парень и девочка, а именно Люция, слезла с кровати на которой стояла. Пол казался не ровным и… можно было сказать даже шершавым. Оставалось загадкой, как девочки стояла так запросто босыми ногами на полу. Ведь камни больно впивались в нежную детскую кожу. Каменные стены ни капельки не прибавляли приятного вида этой комнатушке. - Я – Люция, а это моя комната! – воскликнула девочка, всё так же улыбаясь. Кажется энергии в ней был вагон и маленькая тележка. – - Репортаж ведётся из места проживания релегио… ре… - девочка посмотрела на того, кто стоял за пределами камеры и держал оную. - Религиозной секты, - поправил её юноша, чей добрый голос наталкивал только на позитивные мысли. В ответ на это малышка задорно заулыбалась и продолжила. - Это моя комната. Тут больной пол и холодно, но я живу тут. – после она протянула руки и забрала камеру. - А это мой братик! – это был парень лет восемнадцати-девятнадцати. Блондин с голубыми глазами. Он посмотрел в камеру с полуулыбкой, хотя в глазах была видна та ещё усталость, на нём была хлопковая рубашка и штаны, а поверх был тёмный плащ без рукавов с мягким, жёлтым пушком на капюшоне. - Привет. – помахал рукой парень. У него был непринуждённый вид, хотя всё таки, каждый, увидевший его, мог с твёрдостью сказать одно, что тому стоило отдохнуть. - А теперь мы пойдём обследовать базу, только тсс! А иначе «они» будут ругаться и сделают очень больно, - на эти слова парень усмехнулся и, подойдя, поднял её на руки. - Пока я с тобой, они ничего не сделают, - уверенно произнёс парень. У него был красивый голос, да и, не смотря на усталый взгляд, он словно источал позитив и светлую энергию, заставляя малышку радоваться и тихо хихикать. - Тогда вперёд! – и она пошли вперёд, за пределы комнаты. Это место было похоже на то, где снимают фильмы ужасов. Коридор в обе стороны, каменные стены и одинаковые двери. Путь освещали, чт0-то на подобии факелов, но нет, всё таки вместо огня светили лампы. Однако атмосфера всё равно создавалась жуткая, так как их было не так много и вокруг стоял полумрак. Девочка слезла с рук блондина и пошла вперёд. Бежать не могла, так как без обуви было больно бегать. - Стой, Люц! – произнёс было парень, но поздно. Девочка открыла дверь под номером пятьдесят восемь. - Это наша комната наказаний, - произнесла девочка, обводя комнату камерой. Тут были кандалы, хирургические приборы и приборы пыток времён инквизиции. Железной девы только не хватало. Тут были мелкие орудий вроде аиста или колыбели иуды. Было так же дыбо-доже, оно занимало тут много место. Испанский сапог, железный башмак. Были и приборы более… новые. Скальпели, спирт, какие-то порошки и царил в комнате полумрак ещё больший, чем в комнате девочки. Тут присутствовали пятна крови. Люция фыркнула и закрыла дверь. – Запах отвратителен. Не люблю тут бывать, поэтому стараюсь быть хорошей девочкой, - после этих слов малышка закрыла дверь и пошла вперёд. За ней, было слышно, как идёт её «брат». Было видно, что они не родственники, но тем не менее… - А это комната для молитв. Сейчас все жрецы на еженедельной молитве, так что я не беспокоюсь, что мы их встретим, но тише всё же стараюсь быть, - произнесла девочка, открывая очередную, в точности такую же дверь. Это было тёмное помещение. В свете из открывшейся двери предстал только какой-то коврик с подобиями коротких и толстых игл. – Тут я молилась, пока братик не «отвоевал» на арене моё право на мольбу. Теперь меня не заставляют часами молиться на колючем коврике, - радостно произнесла девочка и навела камеру на ноги, которые были в шрамах, похожих на следы от игл, выглядели как точки. – Они не до конца зажили, но братик сделает так, чтобы следов не осталось, он уже залечил мне ранки на спине. Говорят, шрамы не заживают, но братик умеет их заживлять, - с восторгом произнесла девчушка, чуть щурясь от удовольствия. Но так или иначе, они пошли дальше.        Всё бы нечего, но по пути им встретился мужчина в балахоне, чьё лицо было скрыто под глубоким капюшоном. Люция тут же стушевалась, но её загородил блондин. Жуткий мужик что-то бормотал и посмеивался. - Молодой ягнёночек? – наклонил голову в бок мужчина и заметил камеру. – Могут наказать… - хотел было приблизился, но остановился, когда до него дошло, что девочку загородил блондин. Хмыкнул и прошел мимо. - Почему-то братика боятся даже жрецы… - проворчала девочка и вздохнула. Но тут камеру забрали из её рук и направили на девочку. Та надулась на столь наглое поведение брата, а тот посмеивался над её выражением лица. - Идём в комнату, малая? А иначе скоро появятся они, молитва видимо кончается, - девочка кивнула и серьёзно посмотрела в камеру. - С вами была Люция и братик! Ещё увидимся! – на этих словах камера выключилась.        Некоторое время Синдбад пребывал в ступоре. Это даже не кошмар, это священный ужас! Имея большой жизненный опыт, переживая много падений, ловушек и боли король никогда не переставал бороться. Бороться за людей, за будущее. Он не раз сталкивался с Аль-Сармен и разными его проявлениями, но такое он видел впервые. Пожалуй, в этой ситуации его поразило не столько окружение, обстановка и обращение с маленькой Люцией, а её к этому отношение! Она была совершенно спокойна, а главное – считала происходящее с ней нормой! Вспомнив "комнату наказаний", мужчина непроизвольно вздрогнул. Навевает не самые приятные воспоминания со времени его юношества. Но тогда это было направлено на то, чтобы сломать. Физически. Морально. А там подобное было в порядке вещей. Что он сейчас испытывал? Жалость? Сострадание? И сам не знает. Увиденное просто парализовало его сознание. А он когда-то говорил, что пережил, пожалуй, самые страшные вещи для человека... Забудьте! В рабстве он находился всего несколько месяцев. А она? У Синдбада большие сомнения по поводу того, что девочка провела среди этих людей совсем мало времени. В такие моменты хочется схватить этих людей и вытрясти из них всю душу! Синдбад ненавидит, когда кто-то ущемляет права людей, но чтобы так..! Даже имея закалённую годами и сражениями душу, покоритель не может держать сейчас чувства в узде. Люция... Как же она там оказалась? Что с ней произошло? Как она выбралась? Миллион вопросов крутились в голове Синдбада, на которые он, увы, не знал ответа. Легенда Семи Морей устало потёр виски. По-прежнему ничего не укладывалось в голове. Кто эти люди? И наказаны ли?.. Запись №2        Мрачная, тёмная комната. Комната была похожа на комнату наказаний, что была на прошлом видео. В углу комнаты сидел кто-то, маленькая, тощая фигура ребёнка. Тихий шёпот разносился по всему помещению вперемешку с отчаянным: «Прошу прощения». Раскатывались тихие всхлипы, руки ребёнка были скованы в наручники, а сама она сидела на ковре с иглами. За кадром слышался тихий-тихий смех и отвратительное фырканье. Обладатель смеха был не из приятных людей, судя по голосу. - Я прошу прощения у нашего… - трепетно молилась девочка, дрожа. На ней были белые широкополый шортики и ничего наверху. Можно было заметить пар, выходящий изо рта того, что был за кадром. И нет, это не был дым от сигарет, а скорее действительно пар изо рта. Малышка сгорбилась, закашлявшись. Не стоило долго думать, какая в помещении температура. - Трепетнее, дитя, громче! Отчаяннее! Или ты предашь нашу религию?! – взбесился мужчина за кадром, от чего малышка Люция стала говорить громче. дрожа всем телом. И голос её отчаянно, предательски дрожал. - Прошу прощения за все свои прегрешения и по воле… - но после этих слов камеру поставили на какой-то столик. Обзор захватил всю комнату. Мужчина в балахоне с глубоким капюшоном подошёл к девочке и вздёрнул её на руку. Её ноги кровоточили, а левая нога так и вовсе была сломана. Встряхнул её как тряпичную куклу и яростно спросил. - Не чувствую!! Не чувствую в тебе веры, неблагодарное дитя!! – после отпустил её, от чего она с неприятным шлепком и вскриком повалилась на пол. Только сейчас на её лице можно было заметить слёзы, а глаза были полны непонимания. Что она делает не так? Что не так..? - Братик… - отчаянно прошептала малышка, сжимая кулачки и всхлипывая. – Братик… - в этот момент мучитель остановился и медленно повернулся к девочке, которая, глотая пыль и слёзы, лежала на этом полу, наверняка холодном и очень грязном.        В следующий момент он подошёл к ней и, схватив за волосы, вздёрнув так, что заставил девчушку зареветь в голос. - Простите! Простите! Я верую! Я верю! – молила она о прощении, когда как мужчина был готов, судя по всему, чёрт знает что. Мужчина усадил её на большой, деревянный стул и схватил её за целую ногу. После он взял стоящий недалеко «испанский сапог». В этот момент девочка забилась в истерике. Это устройство уже было в крови. Свежей крови. Малышка плакала, но ей нечего было противопоставить этому громиле. В этот момент он закрепил на ноге устройство и начал его закреплять. как тут дверь распахнулась, а в помещение влетел тот самый блондин с первой плёнки. В его руках был меч и он с силой рубанул «палача» что пытал малышку. Так, что голова была снята с плеч. как говорится. Труп мужчины камнем свалился на пол, а парень подбежал к малышке, которая, плача, протягивала ему руки, как за спасительным тросом. Она говорила что-то, но из-за этого рёва не было понятно, что именно. - Тише-тише, солнышко, всё хорошо, всё хорошо… - но хорошо ничего не было. Она была… в ужасном состоянии, чего только стоила её нога. В этот момент запись оборвалась.        Синдбад сидел с неестественно бледным лицом, глаза выпучены, зрачки широкие, он сидит ссутулившись глядя в одну точку. Тело бьет мелкая дрожь, силы куда-то исчезли. Мыслей нет совсем, словно в голове вата. Как можно ещё описать состояние короля Семи Морей? Что сейчас он испытал? Что-то сродни ужасу? Когда кровь стынет в жилах, а дыхание прерывается, когда в каждое мгновение ты переживаешь сильнейшие эмоции, которые заслоняют собой всё и вся. Ничего подобного он в жизни не испытывал. Даже тогда, когда встретил жителей своей деревни спустя несколько лет изуродованных, сломленных, ослабших, Синдбад не испытывал таких чувств. Быть может, потому, что он видел только результат? Не знал, да и признаться честно, не хотел знать, что с ними случилось тогда.        Но глядя сейчас на Люцию, Синдбад испытывал смешанные чувства. Он был зол на тех людей, что делали с ней подобное. Будь у него сейчас такая возможность, он бы не задумываясь убил бы их. Такие твари не должны ходить по земле. Именно так Син считает. Хотя в голову закралась мысль, что неплохо бы использовать на них их же методы. Хотел бы он посмотреть тогда на них.        Люция... Милая. Маленькая. Беззащитная Люция. За что ей такое наказание? Что ей пришлось пережить! Признаться, Синдбад подобного и врагу бы не пожелал. А она выносила это в течение..? Сколько времени она провела там? Как выбралась? Кто помог ей? Ведь невозможно после такого остаться нормальным. Синдбад очень хорошо помнит собственные ломки. Маадер ломала его физически и морально. Шаг за шагом, пока не добилась. Он помнит весь этот ужас и своё сознание после пережитого. Как было сложно вернуться к жизни. Как было сложно возрождаться практически из пепла. Такое не забывается. Сам еле тогда выкарабкался. И то, не без помощи друзей. А как же Люция? Как она не озлобилась на весь мир, как не потеряла веру в людей, как не замкнулась в себе, закрывшись от всего мира?       Мужчина тяжело вздохнул, пытаясь прийти в себя. Получалось плохо. Он никак не мог отойти от всего этого. Да-а... Как вообще после такого можно нормально жить?!!?.. Запись №3        Камера включена. Раздалось короткое пищание. Может камера сломана? Кто знает. Прибор был положен на столик или что-то примерно подобной высоты и направлен на кровать. Это была комната Люции. Сама она была в бинтах. Руки, ноги, шея. Ничего особенного. - Ну вот. Теперь ты станешь частичкой воспоминания… - произнесла Люция, отходя от камеры и направляясь к кровати. там лежал бледный мальчишка с тёмными волосами и мутно-зелёными глазами. На нём были тёмные шорты и зелёная майка. Сам он тяжело дышал и смотрел словно сквозь этот мир. Но всё это было не так, ведь в этот момент мальчишка заговорил. Люции на вид было десять-одиннадцать лет, а пареньку на вид лет девять. И, судя по виду, он умирал. Словно заболел чем-то. Едва была заметна рана на ноге, довольно большая, также и на бедре. Не стоило долго думать, от чего умирал мальчишка. - Я стану… - он тяжело дышал. – Частью твоих воспоминаний? – произнёс, едва улыбнувшись и прикрывая глаза. Девочка, сладко улыбнувшись, села на кровать, положив его голову к себе на колени и начав поглаживать и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула. - Да, камера – наш с тобой свидетель. Не бойся, тебя может забыть мир, но никогда не забуду я, мой друг. – произнесла девочка с горькой улыбкой, которую он не мог видеть, но её голос был мягок и ласков, как и её движения. Её внутреннее состояние выражали глаза – в них застыли слёзы, несмотря на столь успокаивающий, убаюкивающий голос. Мальчика знобило, но Люция решила, что не даст его душе погрязнуть в страхе перед смертью. - Я с тобой и, не бойся, ведь, ты просто засыпаешь, - произнесла девочка, поглаживая непослушные пряди волос. Он выдохнул, с натяжкой улыбнувшись. В зелёных очах промелькнуло смирение и безысходность. А в глазах Люции горечь от потери. Он ещё жив, но она уже начала тосковать. Девочка зарылась пальцами в его волосы и тихо-тихо пела песнь. Красивую, убаюкивающую. - По лазоревой степи Ходит месяц молодой, С белой гривой до копыт, С позолоченной уздой. – её голос, красивый, мелодичный, словно бы облегчал мучения. Когда она пела умирающим, им становилось легче. Нет, они не излечивались, но уходить на тот свет было куда легче. Они засыпали под конец, убаюканные. Засыпали на рассвете. Засыпали навсегда. Люция давно приняла на себя эту страшную роль. Провожала погибающих на тот свет. Она знала, что мир мёртвых есть. Что где-то там, великие воины распивают мёд и сказывают баллады. Что где-то там и мама. Она, порою, слышала её голос сквозь дремоту. - Монистовый звон Монгольских стремян - Ветрами рожден И ливнями прян, – её песнь лилась плавной мелодией. Сладкой и красивой. Успокаивающей. Облегчала, отвлекала от мучений. Подобно обезболивающему. Мальчик порою приоткрывал глаза, чтобы попытаться взглянуть на голубоглазую. Сквозь размытый взор она казалась необыкновенной погибающему мальчишке. Тяжело дыша, он вкушал и слушал. Слёзы, застывшие в глазах скатывались по щекам. Лицо, всё тело горело. Хотел произнести что-то, а из горла не вырывалось ни слова. - Из кувшина через край Льется в небо молоко; Спи, мой милый, засыпай, Завтра ехать далеко, – она проводила ладонью по щеке. В её глазах нежность и забота. Она смотрела на мальчишку с необыкновенными, красивыми глазами и пела. Пела, несмотря на то, как больно щемило сердце. Она так привыкла к нему. К этим необычайно красивым глазам. Но вынуждена смотреть, как его взор медленно затухает, а взгляд становится стеклянным. - Рассвета искал - Ушел невредим, Меня целовал Не ты ли один? – сглатывает ком в горле, держится, чтобы голос не дрогнул, чтобы он не почувствовал горечи в голосе, не понял, что на самом деле ей больно прощаться с ним. Ведь… она так его полюбила. Так полюбила этот взор. Этого странного мальчика. Она будет тосковать по нему, медленно сгорая в этом страшном пламени. Она не знала, сколько он будет ещё жить. Сколько протянет. Будет ли мучиться пару часов или до рассвета. - Как у двери Тамерла- Новой выросла трава; Я ли не твоя стрела, Я ль тебе не тетива? – время летело незаметно. А она всё пела. Пела безустанно, не прерываясь. А он тяжко дышал, хрипел и плакал. Прижимался к ней, а она гладила его, продолжала петь, ведь… на большее и не способна. Больше она никак не поможет ему. - Ты - сердце огня, Ты - песня знамен, Покинешь меня, Степями пленен, – покинет её… покинет. Уже покидает. Чувствовала, как замедляется дыхание. Как холодеет. Чувствовала и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Тяжело смотреть, как в его очах гас огонь жизни. Последние минуты. А часы летели так быстро и так долго одновременно. Он долго продержался, долго мучился. Бледнел на глазах и лепетал, почти не слышно, одними лишь губами что-то. - Кибитками лун - В дорожный туман, Небесный табун, Тяжелый колчан, - он протянул руку, ладонь которой она поймала. На её устах нежная улыбка. Голос звучал сладко, волшебно, а в глазах стояли слёзы и горечь. Он уже не мог разглядеть её глаз. Всё было так размыто и неясно. И продолжал лепетать что-то, но Люция только гладила по щеке, успокаивая. А он ластился к ладони, как котёнок… хотя, разве это не так? Все они тут ещё котята… котята. которые вынуждены погибать. - Чужая стрела, Луна - пополам, Полынь да зола - Тебе, Тамерлан, – и вот, её голос затих, как и его дыхание. И лишь в последний момент она прочла лишь по губам: «спасибо». Слёзы скатились по щекам, а сама девчушка громко всхлипнула, закрыв рот ладонью и зажмурилась. Глаза щипало, а сама Люц запрокинула голову и горько расплакалась. Подтянула к себе мальчика, обняла крепко-крепко и продолжала плакать. Она видела смерть, провожала некоторых в последний путь. Но ещё никогда это не было настолько больно. Настолько больно осознавать, что он больше не откроет глаза. Их взоры не пересекутся и на обедах больше не увидятся. Его жизнь угасла, оставив лишь хладное тело… Люция осталась совсем одна с мертвым другом на руках и наедине с тишиной… дожидаться рассвета… Конец записи.        Синдбад резко захлопнул крышку ноутбука, прикрыв лицо рукой... Чёрт... Он не смог первый, второй и третий раз досмотреть до конца запись, но сейчас... Тело била крупная дрожь. Твою мать! Что за монстры??? Мужчина поднялся с места, глаза наливались кровью и яростью. Открыв холодную воду, он сунул голову под струю, но температуры всё равно не чувствовал. Так он простоял несколько минут, пытаясь вернуть ясность ума, или хотя бы часть рассудка. Подняв голову, он оперся на раковину, устало глядя в зеркало. На этот момент он испытал отвращение к самому себе. Это он кричал Аладдину, что у него сложная судьба, и он пережил самое ужасное. Синдбад сплюнул и снял резинку, принявшись отжимать волосы. Эти уроды... Руки затряслись в страшной ярости. Очень страшной ярости, от того, что она бессильная! Синдбад больше ничего не может сделать. Совершенно. Бессилие не давало успокоиться. Это всё было давно, но это не отменят этого факта. — Чёрт!!! - кулак ударил в кафельную плитку ванны, от которой тотчас же пошли трещины.        Гадко. И паршиво. Хочется напиться вусмерть и забыть всё. Но он прекрасно осознает, что никогда не забудет подобное. Плитка упала на пол, но он не обратил на это внимание, как и на то, как кровоточит рука. Пожалуй сейчас ему хочется только одного. Найти Люцию, прижать к себе крепко-крепко и не отпускать никогда. Сказать, что она не одна. Что всегда может рассчитать на его помощь. Сказать, что он не даст её в обиду, что тот кошмар никогда не повторится. Сказать...        Синдбад откинул голову назад и закрыл глаза. Вспомнилось, как пала первая Синдрия. Та боль, то отчаяние, страх, безысходность. Бедная Люция испытала похожее. Хотя по мнению мужчины, её судьба страшнее. Они с ней ... Похожи?        С каждой просмотренной записью мнение о девушке менялось, после последней ... Ко всем прочим чувствам, которые он испытывает к ней, прибавилось восхищение. Да, именно. Странно, что раньше кумиров у него не было, хотя Люцию вряд ли можно таковой назвать. Мужчина улёгся на полу в позе морской звёзды. Ярость мало по-малому отступала. Ему непременно нужно поговорить с ней. Пускай, в этом стремлении есть некая доля эгоизма, но Син уверен, что этот разговор нужен им обоим.        Он не сразу понял, что произошло. Просто сквозь пелену разыгравшегося подсознания он услышал странный звук. От мыслей отвлёк звонок в дверь, потом её уже кто-то стал подбивать. — Эй, Люция, если ты не откроешь через минуту, то расскажу всем, что ты некрофилией увлекаешься! - раздался женский голос за дверью. Легенда Семи Морей устало потёр виски. Что за крикливая особа стоит там? Отворив дверь он увидел красивую брюнетку лет восемнадцати с глазами кофейного цвета. Хорошая, ладная фигура и большая грудь. Но несмотря на все вышеперечисленное, Синдбад бы не решился к ней подкатывать. Слишком решительный, уверенный и ясный взгляд. Окинув взглядом лестничную клетку, мужчина моргнул, пытаясь отогнать видение. Но оно не исчезло. На лестничной площадке стоял маги! — Аладдин!? - опешил Синдбад, не веря в своим глазам.