Одно слово

Не тронутая никем в свои 23 года, Чуя кажется верхом совершенства. Хотя она им и является. Волнистые медно-рыжие волосы, которые доходили до талии, шли каскадом от специально задуманной неровной чёлки. Синие, как море в солнечный день, глаза, в которых зачастую загорался загадочный соблазняющий огонёк, почти всегда смотрели спокойно и безучастно, островатый нос и пухленькие, нежно-розовые от природы, словно персик, губы, на зависть многим японкам украшали ее какое-то по-детски округлённое лицо. Миниатюрное тело, которое покрывала мягкая светлая кожа, не обделенное плавными изгибами и женскими «прелестями» — вот какие внешние качества приобрела Накахара спустя почти 5 лет с того дня. Темперамент девушки, в виде смеси двух культур и приправленный обострившимся чувством одиночества, остался тем же. Разве что, она стала тише и изящнее — все-таки, воспитание Коё дало свои плоды. Она становилась настоящей женщиной. И это не мешало ей курить, пить и так же изящно сквернословить, как и ходить кошачьей походкой по улицам, домам и барам. Своим поведением она показывала, что не боится Бога, который уже давно покинул любимую Семью, дав понять, что никто не будет спасен.       Чуя любила приходить в увеселительные заведения наравне со своими верными братьями и сестрами — подчиненными, — она любила поднимать бокал вина или стакан виски со льдом, произносить какие-то невнятные тосты, будучи опьянённой не только горячими напитками, но и самодовольством, и выпивать все до дна. Порой она делала это слишком раскрепощённо, вульгарно, сразу закуривая и медленно выдыхая ядовитый дым, ловя на себе довольно неоднозначные взгляды других посетителей — а ведь ей всего 23 года. А потом одиночество и давящая тоска, вместе со смутной печалью ложились на сердце сначала одинокими снежинками, которые тут же таяли, а затем и крупными хлопьями снега, остужая горячее рыжее сердце и покрывая его коркой почти не пробиваемого льда. Она прекрасна, и она это знала. И он тоже знал. Старый не по годам демон, хитрый лис, бывший Босс ее дорогой Семьи сейчас сидит рядом с рыжей и заботливо накручивает вьющийся локон на палец, подносит его к губам, чтобы услышать нежный цветочный аромат, незаметно для девушки целует сухими губами. Глаза цвета запекшейся крови внимательно следят за эмоциями на румяном от алкоголя личике, за движениями запястий без перчаток. Они были такими тонкими, с немного покрасневшими от ударов костяшками, с пропорциональными ладони не слишком тонкими, но и не слишком пухлыми пальцами и аккуратным маникюром. Их тоже хочется поднести к губам. Он слушает пьяные речи, не пытается спорить или осуждать, а лишь метко вставляет свое слово, чтобы раздобрить малышку Чу-чу. В голове его явно был очень извращенный и подлый план: сначала напоить, отвести домой и там же взять то, что, он считал, давно должно было принадлежать ему.       Реализация этого плана началась еще, наверное, месяца два-три тому назад, когда Накахара неожиданно согласилась пойти с ним в бар. Слово-за слово, бокал-за рюмкой — и вот перед демоном, не бывшая надоедливая напарница, кою он видел в девушке даже спустя 4 года, а уже взрослая, привлекательная особа. Не то чтобы он влюбился, нет, скорее..захотел. Мастер схем и планов, он быстро построил подходящий и, шаг за шагом, вечер за вечером, начал подбираться к его кульминации.       Для Чуи же ухаживания от бывшего напарника сначала казались слишком подозрительными. Слишком резко он поменялся в своих взглядах, слишком неожиданно начал угощать коктейлями и приобнимать за плечо. Слишком довольная улыбка мелькала на его лице, когда девушка склоняла свою голову к его шее, и слишком теплые и откровенные слова он говорил ей. Настолько, что лед на сердце треснул, и рыжая на свой страх и риск начала доверять чуть больше, чем надо. И настал день, когда он был стопроцентно уверен в своей победе. Осталось лишь подождать ещё немного. Ещё пара коктейлей, выбранных спутником, и Чуя поняла, что пора прекращать. Голова кружилась даже сидя, а глаза сами закрывались, автоматически отключая мозг, не смотря на то, что девушка и не подавала внешних признаков недомогания. — Знаешь что, Дазай? — после недолгого молчания мафиози заговорила, стараясь произносить слова как можно чётче. А демон насторожился, подняв взгляд на затуманенные синие глаза. Боже, как же они притягивали. — Мне надоело здесь сидеть.       Девушка почти сползла со стула у барной стойки и, накинув на себя темное пальто, шатаясь, двинулась к выходу.       Она явно перебрала: во рту стоял горький привкус алкоголя, горло просто адски жгло, а земля, буквально, уходила из-под ног. А ведь все начиналось с вина.       “Не надо было соглашаться на его коктейли..” ,— она снова корит себя, прислонив ладонь ко лбу. Сделав пару шагов, повелительница гравитации понимает, что — какая ирония — теряет равновесие, но тут же она чувствует за спиной мужскую грудь, такую большую и теплую, и мягкую, что хочется прямо сейчас на ней уснуть. И не оборачивается, потому что знает, что это он — Попалась, малышка Чу-чу, — легкая улыбка, и его руки уже где-то на талии девушки, легко прижимают ее к себе. Пальцы скользят наверх ровно посередине, от живота к подбородку, чуть приподнимая последний и заставляя спутницу задрать голову наверх, чтобы поддерживать прямой зрительный контакт. — Ты так пьяна, что еле идешь, в зале из знакомых — твой бывший босс, а ныне, как ты сама говоришь, враг, — речи демона так тихи и наполнены соблазняющей томностью. Кажется, он приближается к ее лицу, очаровывая своим взглядом и еще больше опьяняя дыханием, — Интересная ситуация, не правда ли? Голубые глаза смотрят непонимающе, а затем прикрываются. Глаза цвета запекшейся крови смотрят с хищной, почти маниакальной искрой и прищуриваются.

Ещё одно слово, и он победил.

— Домой.. — голос мафиози звучит тихо, будто стесняясь своей просьбы, а глаза отводятся в сторону. Он победил. Из памяти будто вырезали кусок, как пара добралась до квартиры Чуи, как девушка разделась и оказалась в душе. С ним. Вырезали и тот кусок, где Осаму раздевался и снимал свои бинты, оставаясь полностью нагим и наравне с девушкой. Лишь губы горели от вкуса алкоголя и чуть припухли от укусов.       Они без озарения совести смотрят друг другу в глаза. Девушка, почему-то, оказалась прижатой спиной к холодной стене, из-за чего ее кожа покрывалась мурашками, а спереди исходил жар от чужого тела. Сверху падали горячие капли воды, которые уже успели намочить медно-рыжие локоны и ручейками лились с щёк к подбородку, по шее и вниз-вниз-вниз, не пропуская ни одной ложбинки и изгиба, делая тело Чуи еще соблазнительнее. Так же, как и его.       Душ «бил» Дазая сзади, по затылку, стекая такими же ручейками по плечам вперёд, по спине вниз и покрывая множественные, изнеженные бинтами, шрамы, ожоги, порезы неприятной жгучей болью. Тепло расслабляло и заставляло их головы затуманиваться. Тепло способствовало интимной атмосфере вокруг двух бывших партнёров, заставляя их дышать глубже. Становится жарко. Осаму поставил одну ладонь на уровень головы Чуи и неотрывно смотрел в её синие и мутные глаза, будто пытался найти в них ответ. Ответ на вопрос, который возник достаточно неожиданно: почему? Почему, приведя Чую в ее квартиру, несколько раз прижимая ее к себе в поцелуе, чуть ли не поднимая, они пошли в душ, а не в спальню? Почему, когда они начали раздеваться, их поцелуи — самые пошлые и французские — дошли чуть ли не до стонов Накахары, а сейчас, когда они обнажены друг перед другом, ни один не может прикоснуться к другому? Какого чёрта её глаза, такие красивые и притягательные, сейчас останавливают его — безбожника, «неполноценного», бывшего босса Мафии, который убивал, не щадя никого, своими и чужими руками? Почему она сейчас улыбается, будто так и должно быть?       Он опускается лбом на лоб Чуи, не сводя недовольного взгляда с самодовольного и даже чуточку лукавого напротив. Не смотря на то, что они пьяны, девушку, кажется, забавляет такая пауза между ними, между их желанием. Ведь никто не пытается сейчас скрыть возбуждение брюнета, что упирается в низ ее живота, заставляя его как-то сладостно тянуть изнутри, и никто не скрывает набухших ярко выделяющихся на фоне светлой кожи розовых бусин на груди рыжей. — Нельзя так играть, Чу-чу.. — голос Дазая представлял собой смесь жалобного, весёлого и строгого, губы чуть надулись в лёгкой обиде, — Я ведь могу и по грубому, ты же знаешь..       Она знает. Поэтому по-хозяйски кладет руки на его талию и притягивает к себе. Мафиози поднимает голову — ей нужен прямой контакт с глазами Осаму, чтобы начать новый поцелуй. Поцелуй, который сорвал у брюнета крышу. Где эта рыжая бестия научилась так целоваться, он не знал. Зато был уверен в том, что её язык может исполнять такой же высший пилотаж и с Дазаем-«младшим». Ничего личного — просто случайно проскальзывающие мужские мысли во время того, как девушка свободно манипулирует языком парня. Она вытягивает его зубами наружу, покусывает, заталкивает обратно, водит своим языком по чувствительному нёбу и, будто случайно, облизывает чужие губы. Безумно заводит.       Ладонь машинально ложиться на аккуратную, упругую и чертовски притягательную ягодицу рыжей, сжимает ее, скользит вниз по бедру и поднимает ногу, заставляя её встать на цыпочки.       Наконец оторвавшись от губ, Чуя запрокидывает голову назад, судорожно вздыхая, а губы брюнета скользят по шее, оставляя на ней влажный след, к ключицам, чтобы чуть прикусить тонкую выделяющуюся кость. Кожа показалась сладкой, как персик, такой же бархатистой и румяной, что ее и правда захотелось съесть. Под второй судорожный вздох Осаму продолжает исследовать мягкою кожу поцелуями и кроткими (пока что) засосами и получает в ответ тихое мычание и крепкие объятья. Какая же она чувствительная сейчас.. Не надо было поднимать голову, чтобы видеть, чтобы чувствовать, как пылают ее щёки, как она в блаженстве закусывает нижнюю губу. Это льстило. — Я знаю, что ты хочешь грубо, — Накахара почти шепчет, слабо, но самодовольно улыбаясь. Ей было так хорошо сейчас, что не хотелось открывать глаза, — но не сможешь.. Осаму.       Его имя было ударом тока: парня передёрнуло, из-за чего он резко прикусил ключицу, за что он был за волосы оттянут от драгоценного тела. По имени его редко кто называл, тем более, Чуя, которая его и Дазаем-то не очень стремилась звать. Для брюнета его имя было чем-то сверхличным, оно могло успокоить или возвести в гнев, сделать серьёзным как никогда. — Не смогу, значит?.. — ладонь, что держала бедро, беспощадно его сжала, от чего рыжая вздрогнула. — И с чего ты это взяла, малышка? — Потому что если ты этого не сделаешь, — она улыбнулась, — я убью тебя. — и посмотрела в глаза демона, что с интересом изучали ее улыбку: ту самую, когда маленькая избалованная девочка уже знает, что все случится так, как она пожелает. Её глаза, казалось, искрили самодовольствием от маленькой победы. Детектив потянул зубами нижнюю губу мафиози, будто наказывая за столь дерзкую уверенность и столь возбуждающий самодовольный взгляд. Тут, к слову, он доминирует и только он, казалось, вправе диктовать правила. Но, почему-то, парень все равно медленно и даже послушно опускается на колени, скользя губами по мокрой коже вслед за водой. Достигая своей цели, брюнет хитро улыбается, из-под прикрытых глаз наблюдая за реакцией Чуи на то, что ее ножка сейчас была опущена на его плечо. В мыслях созрел еще один пошлый трюк, который позволит Осаму подчинить рыжую себе.       Что ж, пусть всё будет так, как хочет она: пусть пальцы партнёра скользят по ее животу, оглаживая его, и переходят на ноги, касаясь последних, буквально, подушечками пальцев. Пусть нос щекотливо проводит по низу живота, а затем утыкается по внутреннюю сторону бедра, слишком близко к её женскому началу, заставляя Накахару дрожать от доселе неведанных ощущений. Пусть шершавые губы оставляют после себя кривые дорожки из засосов, целуют слишком чувствительную кожу, все ближе и ближе подбираясь к сути.

Ведь никто не мешал Дазаю внести свою лепту в эту интересную игру.

Демон с удовольствием наблюдал за смущающейся Чуей: она ёрзает, дрожит, запустив пальцы в густые тёмные волосы, сжимает и тянет их, периодически запрокидывает голову назад, ловя воздух ртом. А потом снова возвращает затуманенные синие глаза на довольное лицо, взгляд на котором так и говорит: “Ты сама хотела ласки”.       Сначала медленно, язык проводит по девственному лону несколько раз, а затем останавливается у затвердевшей «бусинки» клитора . Водит по кругу, дразнит, и потом парень обхватывает его губами, продолжая посасывать. Сверху раздаётся мычание и тихий шёпот: на устах Чуи его имя. Всё тело горит. Горит сильным желанием, горит от стыда, горит от мучительно тёплого чувства внизу живота, которое тянет, заставляет ноги подкашиваться, а сердце быстро-быстро биться. Девушка уже почти потеряла нить реальности, тонула в темных глазах Осаму, которые продолжали из-под ресниц смотреть на нее. Интересно, он испытывает такое же удовольствие, как и она? Испытывает. Хотя бы от реакции девственного тела. От того, как ее ножки пытались сжаться, как содрогался ее живот, как она тянула за волосы, пытаясь слабо сопротивляться; её нежные стоны ласкали слух. Чуя кажется сладкой, как мёд — или же это пьяное воображение так разыгралось вместе с аппетитом, парень даже чуть причмокивает, когда на секунды отрывается от процесса. Язык, как и в начале, снова проводит по влажной не только от слюны, но и естественных соков, поверхности, так и норовя проникнуть во внутрь, но возвращается назад, к клитору, «играя» с ним.       Кажется, миг — и рыжая стонет, тонко-тонко, приподнимаясь на носочки и, следом, почти скользя вниз. Перед глазами фейерверки с тёмными пятнами, во рту стальной привкус крови, и тело колотит, будто в лихорадке. Становиться, буквально, нечем дышать, и девушка вынуждена чуть согнуться, судорожно ловя горячий воздух ртом. Новое, совершенно неизвестное чувство, поднявшееся откуда-то снизу, захлестнуло разум и сердце, заставляя Чую таять. — Оса..му.. — перед глазами оставалась пелена, через которую она видит только его лицо. — Ты сама захотела, — самодовольно озвучив мысль, которая всё это время томилась во взгляде, Дазай быстро встает и приподнимает Накахару, до боли сжимая её ягодицы. — Если бы ты знала, какая ты сладкая.. Чуя не могла ответить — она лишь заливалась румянцем, притягивала к себе брюнета, чтобы крепко-крепко обнять. Кажется, никто не устоял бы перед этим милым рыжим созданием, даже брюнет, который тут же поднялся одной рукой на спинку девушки, прижав ее к себе, и, не выдержав, расцеловал ее личико. — Тебе придётся потерпеть немного, малышка, — наверное, и двух минут не прошло после первого оргазма, как Осаму объявляет продолжение. Чуя лишь тихо кивнула, насторожившись из-за пугающе-успокаивающего голоса парня, пока тот возвращает ладонь на ее бедро. Она надеялась на то, что с ней обойдутся мягко и нежно, медленно, как бывает в разных взрослых фильмах и сериалах. Но это было бесполезно. — Ничего личного, — направив своё «достоинство» в нужное «русло», детектив довольно резко и до конца «насадил» мафиози на свой член, — но ты же знаешь, что я не люблю.. терпеть.       Режущая боль пронзила, казалось, все тело, волной распространяясь от низа живота ещё до того, как Чуя поняла, что произошло . Скорее взвизгнув, чем простонав, она заёрзала, начала отталкивать парня, будто резко отрезвела. — О-отпусти! — слёзы сами идут из её глаз, каждое лишнее движение приносит лишь больше боли, что лишь усугубляет ситуацию. Она царапается, пытается кусаться, бьёт — все, лишь бы её отпустили. Кто ж знал, что Накахара будет такой тугой? Кто ж знал, что она даже заплачет? Осаму даже растерялся на мгновения, не зная, как ему продолжить. Все эти ёрзанья на самом деле приносят ему уйму удовольствия, да и то, как она до боли сжала его член, тоже заставляет судорожно вздохнуть и прильнуть губами к тонкой шее девушки, не смотря на то, что его активно отвергают. — Чшш.., — оставляя тихие поцелуи, он поднимается к ее губам и с некоторой настойчивостью смотрит в синие заплаканные глаза. — То, что ты ёрзаешь, делает больно тебе и неудобно мне. — напрягаясь, Осаму всё равно начинает двигаться, наивно думая, что она может привыкнуть во время самого процесса. Внутри было так горячо и влажно, и тесно, что он, кажется, пару раз уже промычал, прижимаясь щекой к виску девушки. Слишком хорошо.. Но рыжая не собиралась мириться с болью, которая всё больше и больше пронзала её тело. Всхлипнув и собрав все оставшиеся силы, она дала брюнету звонкую пощёчину, нахмурившись. Губы предательски дрожали, пытаясь сдерживать рыдания, не давая ей сказать чего-то внятного.       Сие действие оказалось очень опрометчивым. Ни с того — ни с сего разозлившись, детектив резко прижал ее к стене, грозясь даже раздавить миниатюрное тело. Какой-то нездоровый задор появился в его глазах, и он с ещё большей силой начал «пробиваться» в девушке. Их половой акт стал всё больше и больше походить не на «любовь», а на изнасилование. — Я же говорил тебе, непослушная..сучка, что ты сама себе хуже делаешь, — голос Осаму огрубел, как и его действия. Он сильно, до бурых отметин сжимает ягодицы Чуи, не стесняется в выражениях и насаживает её во всю длину, заставляя рыжую скулить боли.       Однако это оказалось намного действеннее, чем нежность, которую бывший босс Мафии пытался проявить. Дрожа, Накахаре приходится подчиниться и притихнуть, кусая любезно подставленное к её губам плечо. Дазай же не мог смотреть сейчас в глаза, исполненные страхом и слезами перед тем, кто неожиданно предстал перед глазами, будоража память о тёмных временах.       Девушка совсем затихла. Было ли это специальным или последствием сильного испуга не знала даже она сама. Полностью расслабиться не удалось, но зато удалось крепко сжать талию партнёра между ног. Зажмурившись, её ноготки бродили по спине парня, сдирая с ран и царапин корочки, слушая, как парень позволяет себе даже тихо мычать и глубоко вздыхать в перерывах между поцелуями на шее и плечах. Завтра там наверняка останутся темные засосы: такие же тёмные, как и души бывших партнёров, как их руки, которые в былые времена купались в крови врагов. Синяки будут темнеть и на бёдрах и ягодицах, и с утра Дазай наверняка обратит на них внимание и кончиками пальцев проведет по своей работе, получая эстетическое наслаждение.       Двигается парень уже менее грубо, благодаря Чую поцелуями за подчинение. Губы сами скользят по шее и плечам, по щеке и линии нижней челюсти, вынуждая её запрокидывать голову. Он хотел её всю, от каждого сантиметра кожи до самой души. Рваная боль от её пальчиков приносила еще большее удовольствие: он даже подумывал о том, какой он извращенец и «больной ублюдок», позволяя себе тихо мычать и покусывать шею рыжеволосой от неприятных ощущений, в смеси с тягучей негой внизу живота. Но было кое-что, что крайне не устраивало Осаму — молчание со стороны партнёра. Даже резкие, неожиданные рывки не помогали «выбить» из неё хотя бы тихий стон. Раздражает. — Упёртая девчонка.. — прозвучало прямо над ухом, после чего на него опустился влажный язык. Щекоча хрящик, он начинает вылизывать ушную раковину, сосал самым постыдным образом края и мочку, тем самым заставляя Чую жмуриться и сжиматься. — Tu sais que Je ne resterai en arrière jusqu’à ce que je reçois à moi.       Голос детектива был таким сладким и томным, и нежным, и низким, с рыком, который придавал ему нотки грубости, что голубоглазой казалось, что она сходит с ума. Чёртов дазаевский французский, хоть и не идеальный, но настолько заводящий и всегда попадающий в нужный момент в нужную точку, что девушка уже готова была его послушаться. Но у неё самой оставался ещё один козырь, который звучал не менее соблазняюще из её уст, пусть даже если это был тот же самый иностранный язык.       Очередной неожиданный толчок — и перед глазами Чуи рассыпались звезды. Осаму задел то, о чем мафиози, наверное, даже и не знала — её «заветную точку», которая заставила почувствовать долгожданный прилив блаженства. — Osamu.. — вздрогнув, прошептала рыжая, сжав ноги на талии парня и заставляя его почти остановиться. Брюнет хочет посмотреть на её личико, пытается чуть отодвинуться, но она не дает. А затем последовал долгожданный тихий стон прямо на ухо, который в миг усладил весь процесс Упустить такую реакцию было сродни упустить удачную попытку для суицида — брюнет повторил движение ещё раз и, убедившись, что ему не показалось, продолжил уже в новом ритме. — Tu ne sais pas que tu me fais sentir, Osamu, — Голос Чуи был тихим и нежным, она растягивала слова, превращая их почти в стон. Решив отплатить той же монетой, она прильнула губами к уху Дазая, целуя его и проводя кончиком языка по ребру. Затем опускается ниже на шею с желанием оставить свои засосы, темные и больные, как гравитационные шары, которые парень не посмеет скрыть под слоями бинтов. — Je te sens si profondément en moi, — влажные губы касаются уха, которое параллельно обдается и горячим дыханием. — Je me sent très- très bien, Osamu~       Как Накахара и предполагала: ей хватило пару фраз, и бывший босс, кажется, уже тает. Французский Чуи ласкает слух, а тело, что стало до очарования податливым, мягко обхватывает его член внутри и прижимает к себе (куда уж ближе) тело парня. Он наконец смотрит на её лицо: затуманенный сладкой негой взгляд темных синих глаз, румяные щёки и приоткрытый, чуть улыбающийся ротик, который так и напрашивался на поцелуй. Такими темпами, он долго не протянет. — Ma Petit Mafia.. Ma Noir.. — будто в забвении, глаза Осаму тоже потемнели, не смея отрываться от взгляда напротив. — Cette nuit.. veux-tu mourir avec moi? — кажется, разум совсем затуманился под действием взгляда рыжеволосой, и брюнет несет какой-то бред, но девушка, которая почти сразу поцеловала его, обхватив ладошками щёки, прекрасно понимала о чём он. — À genoux, — почти скомандовала повелительница его сердца, и парень сразу же опустился, за что получил очередной поцелуй. Самый нежный на всём свете. Язык Чуи маняще прошёлся по губам, приглашая Дазая в свою «обитель», где встретил нежным танцем и сплетением языков, без всяких укусов и грубости. Теперь, когда рыжая «сидит» на партнёре, она может полностью насладиться близостью человека, который всегда был от неё далеко: ладони опускаются сначала на грудь парня и скользят вниз к животу, подушечками пальцев обводя ложбинки и шрамы на бледном теле. Бывший босс выдыхает, явно смущаясь такого внимания, неловко отводит глаза и гладит, в свою очередь, спинку бывшей напарницы. Движения были сведены к нулю, чтобы насладиться мимолётной лаской, которой, возможно, всегда недоставало Дазаю. Он знает, что сейчас вряд ли Чуя поспеет сделать ему больно, а если даже это случиться — так ему и будет надо, «предателю», который когда-то бросил рыжее чудо.       Но, все-таки, Осаму ненавязчиво берёт запястья девушки и кладёт их на свою шею, на что получает неоднозначный довольный взгляд с пошловатой ухмылкой. Но он не теряется: смотрит с наигранной обидой и надутыми губами прямо в глаза, прислонившись лбом ко лбу. Чувствуя ни с того – ни с сего появившуюся вину, Чуя отводит взгляд, а затем легко-легко целует парня и с уже по-детски чистой улыбкой и румянцем снова обращает взгляд на любимого, который, не сдерживаясь, снова крепко обнимает Чую. Только между ними может быть такое ребяческое поведение во время секса. Теперь, когда боль почти сошла на нет, а Дазай совсем раздобрился и разнежился, мафиози понимает, что она и сама может удовлетворить детектива. Медленно и, сжимаясь, на удивление своего cher tourmenteur, рыжая приподнялась и опустилась снова. Пальцы, как змеи, заползли в густые тёмные волосы, перебирая локоны и оттягивая их чуть назад. — Ma petite Chu-Chu veut me faire plaisir? — ладони брюнета опускаются по выгибающейся спине на талию, пальцами пересчитывая позвонки. — Tu es très courageuse, ma chérie~       Он говорил тихо и с придыханием, наслаждаясь стонами своей малышки и целуя ее за каждый. Ему нравилась её самостоятельность, её собственнические порывы, желание доминировать, подбирая приятный ритм и глубину, и даже то, что она ёрзает, не желая получать поддержку. Но Дазай-то знает, как она сейчас нужна Накахаре, особенно, когда они оба находились на пике. Брюнету вообще казалось, что ещё пара толчков, и он может кончить, что не есть очень хорошо, если он не успеет, грубо говоря, вынуть. Но, с другой стороны, глядя в тёмно-синие глаза напротив, слушая вздохи, «ахи», своё имя, которое так сладко растягивалось в устах девушки, чувствуя, как она вздрагивает, когда горячая плоть проходит по «заветной точке», Осаму был готов отдать всё, даже давно умершую душу, лишь бы насладиться Чуей подольше. Ему, почему-то, казалось, что всё, что сейчас вокруг него: ванная, горячий душ, девушка в руках — все это может раствориться, исчезнуть, стоит брюнету что-то сделать не так. Как во сне. — Excuses-moi , ma petite, mais je sens que.. — Дазай опускает руки на ягодицы девушки, снова чуть их сжав и, не столько грубо, сколько быстрее «задвигал» девушкой, на что она была не против. — ..nous devons accélère..       Сжавшись, Чуя, кажется, начала чувствовать то, что французы называют «маленькой смертью»: низ живота до дрожи приятно тянет, его, будто волнами, начало захлестывать чувством удовлетворения, которое взрывается фейерверками по всему телу. Дазай пристроил лоб на плечо рыжей, видимо, чувствуя то же самое. Девушка не перестаёт тянуть парня за волосы и затем тоже опускает лоб на его плечо в тот момент, когда парень резко вышел, продолжая двигать бёдрами девушки по члену до полной разрядки. Всё произошло так быстро, что волна дрожи окатила всё тело уже после того, как парень окончательно остановился. Они судорожно пытаются поймать воздух открытыми ртами, прижимаясь друг к другу, прикрывая глаза, будто первый раз был не только у Чуи, но и у Осаму. Живот всё ещё сводит приятная судорога, в нём все еще порхают бабочки не только у Чуи, но и у Осаму. А затем раздается смешок бывшего босса Мафии, лёгкий и нежный. — Кажется, кто-то говорил, что никогда не отдастся мне, — он говорит тихо и совсем без сарказма, за что и получает лёгкий и совсем не больной подзатыльник. — Кажется, кто-то только что распрощался с жизнью. — Чуя гладит его спину, только замечая, что их всё это время согревал не только секс, но и горячий душ. — Не я один, — брюнет ухмыляется в своей фирменной, довольной манере, немного играя голосом, после чего начинает тереть спинку девушки, смывая пот. — Теперь мы навеки связаны с тобой древним обрядом, который совершался только между избранными мужчиной и женщиной, так что, никто не сможет отнять тебя у меня.. — милые сказки, схожие с бредом произносились убеждающим и игриво-серьёзным голосом, пока парень не заметил, что девушка уже задремала на его плече. — ..так же, как и меня у тебя.. Подняться не составило труда, а вот вытереть спящую Накахару, не тревожа её сон, казалось уже куда сложнее. Тело болезненно заныло от, как оказалось, неудобных поз, и вытираться в ванной не было никакого желания. Поэтому, недолго думая, Дазай взял полотенце и, мокрый и с Чуей на руках, зашлепал по дорогому паркету в её спальню, прекрасно ориентируясь в чужой квартире. Там он смог спокойно вытереть свою спящую красавицу, сидя на кровати, и сразу же уложить её под толстое, тёплое одеяло, чтобы та не замёрзла. Сам же детектив встал и ещё подтянулся, хрустя спиной, как услышал тихий голос: —..снова уйдёшь? — он казался таким грустным и на гране со слезами, что Осаму почувствовал себя последним подонком.       Впрочем, это лишь добавило стимула скорее более-менее осушить своё тело и волосы и залезть к Чу-Чу, обняв её со спины. — Я же тебе только что говорил, что теперь ты принадлежишь только мне. — Его голос будто темнел, приобретая какие-то маниакальные нотки. — Если я уйду, значит, кто-то другой предъявит права на тебя. А это значит, что я буду очень грустным и очень злым. — Приблизившись к ушку рыжеволосой, Осаму чуть дунул на него, после чего, касаясь хрящика губами проговорил. — Ты же не хочешь этого, не правда ли?       Стало даже немного не по себе от таких речей, но девушка всё равно улыбнулась, поддавшись назад, чтобы полностью оказаться в крепких объятиях. — Я люблю тебя, Осаму, — она сплела пальцы с пальцами парня, после чего аккуратно поднесла его запястье к своим губам, — Bonne nuit, Mon Noir.       Дазаю оставалось лишь мягко улыбнуться и уткнуться носом, хоть и в мокрые, но приятно пахнущие волосы. — Bonne nuit, Ma Noir.