gremio infinitum

Габриэль уже давно не вел счет часам. Боль стала такой привычной, такой повседневной. Обычной до ужаса. Он боялся признаться себе, что уже принял тот факт, что возможно останется здесь на вечность. А вечность — это много даже для архангела. Он сжимает зубы, прикусывает губы до крови — он даже не знал, что у ангелов может идти кровь — но не издаёт ни звука, пока клинок издевательски проходит под ключицами и вниз, раздирая кожу, пока толстой, плотной проволокой ему зашивают рот. Габриэль молчит, упрямо, сплёвывая алые разводы на каменный пол, и мысленно считает до десяти — вспоминает кусочки прошлого, чтобы не сойти с ума в настоящем. Будни трикстера, как языческие боги всерьёз принимали его за Локи — он беззвучно смеётся на их наивность — и Сэм, Сэм, Сэм. Такой солнечный, милый мальчик, запятнанный кровью. А Габриэлю страшно. Так страшно любить, так страшно чувствовать почти по-человечески. Ведь ангелы не должны, верно? Так почему вселяется надежда от одного взгляда, почему появляется вера — вера в лучшее — когда рядом слышишь знакомый голос? Габриэль снова корчится, дышит рвано, большими глотками, но упрямо не произносит не слова, а Асмодей злится, и снова бьёт клинком, чтобы вытащить из архангела крик, но он не сдастся и будет терпеть, и так глупо, слепо верить, без слов взывать в небо о помощи и пытаться не терять себя. Пытаться остаться целым, когда вокруг рушится целый мир. По бледной коже стекают ручейки багрового, это так по-садистски эстетично, почти красиво, что архангел завороженно смотрит на пятна алого на своей груди. Волосы слиплись от пота и крови, зеленые глаза заплыли, но еще пылают огнём — огнём силы и стойкости. То, что в нем так хотели сломать, то, что делает его живым. Он слышал, как ругались Люцифер с Касом где-то в другом конце Ада, и всё о чём может думать — Сэм жив, жив, жив, это бьётся в голове в ритм со стуком сердца, заставляет расправить плечи и с вызовом смотреть в глаза демонам, что приносят ему боль с каждым разом. И Габриэль молчит, Габриэль не издаст ни звука, пока его пытают. Ведь он видит глаза, такие же зелёные, как и его. И он верит в лучшее. Пока ещё может верить.