Голод

В раздевалке, уже в спокойной обстановке, Кагеяма внимательнее посмотрел на свои ладони, медленно сжал и разжал пальцы. Вроде бы как обычно, но он всё равно чувствовал: что-то не так. Было похоже на то, как если бы он долгое время не касался мяча, но сегодня Кагеяма сделал столько же пасов, сколько и всегда, а подач даже больше. Так бывало: ладони как будто чесались, вдоль позвоночника проходила лёгкая, едва-едва ощутимая, но неприятная дрожь, которую немедленно хотелось стереть — но стоило взять в руки мяч, упруго отбить пару раз об пол, повертеть, подбросить, хорошенько ударить, как всё проходило. Только вот теперь это почему-то не помогало, ощущение мяча под рукой не избавляло его от дурацкого необъяснимого нового чувства. Где-то внутри, в груди, тлело желание прикоснуться, но Кагеяма так и не мог понять, к чему именно. — Ну и чего ты хмуришься? — в мысли вдруг влез Хината, возвращая его в раздевалку. — Ничего, — буркнул Кагеяма. От зудящего непонимания почему-то вдруг стало ещё неприятнее. — Пойдём уже. Может, если трогать всё подряд, рано или поздно ему попадётся нужная вещь? Он подхватил сумку, набросил на плечо ремень и провёл кончиками пальцев по нему, прислушиваясь к ощущениям. Нет, не то. — Ты какой-то слишком злой сегодня. Хуже, чем обычно, — недовольно сказал Хината, предусмотрительно держась на расстоянии, когда они спускались из клубной комнаты. — Эй, Яччан, скажи ведь! Ячи обеспокоенно взглянула на Кагеяму. — Что-то случилось? Да что они заладили на пару? Кагеяма тяжело выдохнул носом, снова посмотрел на ладони, мысленно заметавшись: промолчать или ответить? — Я… — начал он, пытаясь собрать все эти непонятные ощущения и выразить их словами. — Кажется, я мало трогал мяч сегодня. Хината посмотрел недоверчиво. — Ты? Услышав его тон, Кагеяма вдруг осознал, что сказал глупость: он же и сам вот только сейчас думал, что с мячом было как всегда. Ну, а как ещё объяснить всё это? — Я так чувствую, — сказал он почти отчаянно. — Рукам как будто не хватает чего-то, — и, подкрепляя свои слова, перебрал пальцами воздух. Ячи задумчиво хмыкнула. — Может, у тебя тактильный голод? — спросила она. — Ну, знаешь, когда не хватает прикосновений. — О-о-о, — понятливо потянул Хината. — Так вот почему Кагеяма постоянно хватает меня за голову. Он просто голодный. В его словах послышалось даже какое-то самодовольство. Кагеяме стало неловко: касаться волос Хинаты действительно было приятно, но Кагеяма никогда не делал этого именно с таким намерением, и меньше всего ему хотелось, чтобы Хината думал обратное. И чтобы Хината вообще знал, что Кагеяме приятно трогать его волосы. — Не делай такой довольный вид. — И вовсе он не довольный, — ответил Хината, и больше не возвращался к этой теме, пока они не попрощались с Ячи. А потом всё-таки спросил с интересом: — А это правда та штука? Ну, этот тактильный голод? — Не знаю, — Кагеяма пожал плечами; на Хинату смотреть было неудобно, и поэтому он смотрел на асфальт перед собой. — Может быть. — И что? Ты как будто есть хочешь, только руками, что ли? — При чём тут еда? — вышло как-то грубо, хотя Кагеяма и не думал огрызаться. Просто все эти странные чувства, как будто решившие разом наброситься на него, так сильно его злили. — Я вообще-то понять пытаюсь и посочувствовать! Хината замолчал, и они прошлись в тишине какое-то время, только велосипед продолжал тихонько трещать. Кагеяма, зачем-то прокрутив слова Хинаты в голове, немного устыдился. — Мне как будто чего-то не хватает, — сказал он. — Только непонятно, чего. Они остановились, дойдя до места, в котором их пути расходились. — Ты что, совсем дурак? Тебе же прямо сказали: прикосновений не хватает. Кагеяма возмущённо вскинулся. — Это я понял. А трогать-то мне что, тупица? — Да хоть меня, — ответил Хината с каким-то неуместным вызовом. Кагеяма посмотрел на него: тот выглядел вполне решительно, и вот это уж точно смущало. Но неожиданная мысль о том, что Хинату и правда хотелось трогать даже сильнее, чем любой волейбольный мяч, смущала гораздо больше. — Может, тебя самого потрогать надо, — продолжил Хината. — Может, вообще надо обнять, и ты сразу расхочешь лапать всех подряд. Кагеяма даже немного оскорбился: «всех подряд» ему лапать уж точно никогда не хотелось, нечего тут выдумывать. И поэтому он сказал тоже с вызовом: — Ну так обними, если надо. Хината поставил велосипед на подножку, посмотрел на Кагеяму, и он понял: как всегда, никто из них не намерен проигрывать. Хината развёл руки в стороны и смотрел чуть нахмурившись, выжидающе, с какой-то уверенностью, как будто они сейчас вернулись на тренировку и поспорили, сколько подач Кагеямы Хината сможет принять на этот раз. Кагеяма улыбнулся, шагнул вперёд, тоже раскрывая руки, и они наконец сжали друг друга. И стало слишком хорошо. Кагеяма неуверенно коснулся ладонью волос Хинаты, запустил в них пальцы и не сразу понял, что зачем-то задержал дыхание. Хината не сопротивлялся. — Ну как? — спросил он. — Прошло? Кагеяма с удивлением понял: прошло. Объятья и правда подействовали, и неуютное чувство исчезло. Но вслух он зачем-то сказал: — Нет, ещё чуть-чуть. Они постояли ещё чуть-чуть, а потом Хината не вытерпел и боднул его в грудь. — Всё, хватит, мне надоело. Они наконец расцепились и как-то сразу отвернулись друг от друга. Хината быстро поднял подножку, сел на велосипед. — До завтра. Кагеяма кивнул, и они повернули в разные стороны. В голове было пусто, а в груди наоборот как будто не было места даже для маленького вдоха. Кагеяма вдруг понял, что в этот раз победил, и решил, что на следующий день надо будет обязательно напомнить об этом Хинате. Может быть, он захочет взять реванш.