Мне хотелось бы жить

Какое же это наслаждение — дышать полной грудью! Какие мы все дураки, что не понимаем этого, ежесекундно совершая такое простейшее движение — вдох. Кот отчетливо представлял свои собственные легкие, расширяющиеся от вдыхаемого воздуха. Расширяющиеся всего лишь на какой-то микрон — дальше мешали сломанные ребра. Дышать было невозможно. А как хотелось! Конечно, не оставляла надежда, что они не сломаны, что это только ушиб, пусть и сильный. Выпасть из жизни группы на долгие месяцы — кто ж его допустит до операций и даже до тренировок! — в Васины планы вовсе не входило. Впрочем, если их до завтрашнего утра не найдут, выпасть из жизни можно было и в буквальном смысле... Окончательном. Он лежал на спине и вглядывался в бескрайнее голубое небо с редкими облаками. Периодически солнце пряталось за них, и тогда Вася открывал глаза. Когда солнце снова выходило — закрывал, чувствуя себя поджариваемым куском мяса на раскаленной сковородке. Впрочем, сравнение не так уж и далеко от истины. В камуфляже неимоверно жарко, дышать нечем во всех смыслах (ребра и прогретый зноем воздух), от раны на ноге по телу разливается боль и жар. От одурманивающей жары и нехватки воздуха мысли путались. Иногда Коту казалось, что он отключался, хотя понять это было сложно: ситуация вокруг не менялась. Все то же палящее солнце, редкие облака и Физик, изнывающий от той же жары, собственного бессилия и невозможности помочь. Поворачивать к нему голову Вася не спешил — любое движение отдавалось болью в груди. Но чувствовал и слышал, что друг здесь, рядом. — Физик... — еле прошептал на выдохе. Тратить драгоценный кислород на разговоры не хотелось. — Иди в дом... Не надо со мной сидеть... — Помолчи лучше. Я сам разберусь, что мне делать, — отрезал Серега, казалось, безразличным тоном. Вася не видел его лица, не видел обеспокоенного взгляда. Сил на споры у него не было, поэтому он вновь уставился в небесный простор, благо, солнце, наконец, зашло за обнадеживающе немаленькое облако. Почему небо так похоже на море?.. Окунуться бы сейчас в прохладную воду, вдохнуть свежий морской воздух!

Мне хотелось бы жить, Свежесть нового утра всем сердцем вдыхать. Мне хотелось бы жить, Одеялом души этот мир согревать.

Нет. Не будет больше моря. Никогда не будет. Связи нет, никто не знает, где они именно, искать их будут долго и могут просто не успеть найти. Кровь из раны почти не шла только благодаря торчащему в ней ножу, но не сможет же он так пролежать почти без воздуха и с ножом в ноге вечность! Помощи ждать неоткуда, вокруг ни души на десяток километров. И здесь они одни. Лишь старая, ветхая избушка — то ли лесника, то ли охотников. И пять трупов, сумевшие при жизни устроить им с Физиком засаду. Хорошо хоть Сереге повезло, не ранен. Или... или он просто не сказал?.. Жаль, не подняться, не осмотреть его — сам точно не скажет.

Мне хотелось бы жить, Улыбаться и видеть улыбки друзей,

У него начались галлюцинации или это прозрачное, белесое облачко действительно напоминает сердечко?.. Женька… Как же хорошо, что ее здесь сейчас нет! Он не смог бы сейчас видеть ее огромные перепуганные глаза и чувствовать себя виноватым.

И конечно любить, А еще наслаждаться любовью твоей!

Как же жарко... Мозги плавятся от этой несносной жары...

Мне хотелось бы жить, Желтоглазую осень смеясь целовать. Мне хотелось бы жить, С белоснежной метелью над миром летать.

Нет, у него совершенно определенно начались глюки!!! Откуда вдруг снег?! Но как же хорошо! Снежинки вихрем неслись прямо на его запрокинутое к небу лицо. Вася хлопал глазами, довольно подставляясь под маленькие холодные кусочки желанной прохлады. Странно, но не было больше боли в сломанных ребрах, нога не горела адским пламенем. А может... А вдруг он уже... того... И это его личный рай?.. Или ему положен ад?..

Мне хотелось бы жить, Ни часов, ни мгновений судьбы не считать, Ни разлук, ни падений не ведать, не знать, Любить и дышать, хотеть и мечтать, скучая прощаться… До звезд долетать, но всегда возвращаться.

Он не хочет ни в рай, ни в ад! Он хочет жить. Он не все еще сделал в этой жизни, как бы пафосно это ни звучало! Он чувствует, что нужен. Нужен друзьям, то есть Смерчу. Всем вместе и каждому в отдельности. Кто будет донимать Физика подколами? Кто станет оберегать младшую сестренку Умку? Кто принесет уставшей Багире ее любимую шоколадку и уговорит пойти попить чай и отдохнуть? Кто... кто закроет собой Муру от очередной гранаты?.. Нужен маме и брату. Как же они без него? Как же мама без него?! Нужен... нужен стране, в конце концов! Не для того он так долго и трудно учился, чтобы, став не самым плохим бойцом, так глупо погибнуть в самом расцвете сил!

Мне хотелось бы жить, Оставляя горячий, уверенный след. Мне хотелось бы жить И идти на любовь и на солнечный свет.

Нужен... Женьке?.. Как же хотелось, чтобы — да! Вот опять, опять он вляпался в очередную передрягу, опять не знает, выживет или нет. Сколько раз уже давал себе обещания: выживу — обязательно поговорю с ней...

Мне хотелось бы жить, То натянутым нервом, то песней звеня, Чтобы вам подарить Этот мир, что останется после меня.

Куда подевался снег? Почему вокруг горы желто-красных листьев? На деревьях, на земле, в воздухе... Листья летели вокруг него, кружили, как в карусели. Или у него просто кружится голова от нехватки кислорода?.. А совсем рядом слышался смех Женьки. Счастливый смех! Кот улыбнулся — радостно, восторженно, замирая от предвкушения: вот сейчас он обернется и увидит, как она смеется. Так беззаботно и счастливо. Обернулся... и замер. Женька действительно смеялась, а у нее на руках хохотал и хлопал в ладоши маленький мальчик. Белобрысый и голубоглазый. — Папа!

Мне хотелось бы жить, Желтоглазую осень смеясь целовать! Мне хотелось бы жить, С белоснежной метелью над миром летать!

Мой сын... Сын!.. Женя... Любимая...

Мне хотелось бы жить, Ни часов, ни мгновений судьбы не считать, Ни разлук, ни падений не ведать, не знать, Любить и дышать, хотеть и мечтать, скучая прощаться, До звезд долетать, но всегда возвращаться...

...Кот медленно открыл глаза, над ним снова светило испепеляющее солнце, челка прилипла к вспотевшему лбу, спина затекла в одном положении. Почему-то сейчас оказалось, что он уже полусидит, а не лежит. Грудь туго обвязана какой-то тканью. Спина опирается на что-то дощатое — наверно, Серега соорудил какую-то опору. Когда Физик успел его перевязать, Кот не помнил вовсе, но сквозь видение о сыне — четкое и яркое! — пробивались обрывочные воспоминания о боли, просьбы Сереги потерпеть и то дышать, то не дышать. Сейчас, в покое, ребра не болели, да и дышать стало — самую малость, но легче. Нож из раны все еще торчал. Торчал нагло и вызывающе. Тот, кто его в Кота всадил, давно уже превратился в холодный труп (если на таком солцепеке это возможно), но его нож продолжал сидеть в Васином теле. Тело, как могло, боролось — нога горела и ныла. Можно было бы выдернуть, перевязать рану… Но выдергивать страшно — вдруг нож действительно служит некой «затычкой», вдруг повреждены крупные артерии? Да и перевязывать особо нечем. Стандартного перевязочного пакета в случае сильного кровотечения все равно не хватит. Вася закрыл глаза. Как хотелось вернуться в мир спасительных видений! Там прохладно, там не больно, там Мура и их сын. Сын... Почувствовав движение рядом, Кот инстинктивно распахнул глаза. Физик. — Серега... — во рту ужасно пересохло, говорить было трудно, — где ты был? — Воду искал... — по расстроенному лицу было без слов понятно, чем увенчались поиски. — Серега... — Вась, помолчи, не трать силы, — Физик вновь обеспокоенно оглядел друга, присмотрелся к тому, как он дышит. Свое настоящее беспокойство Серега от друга тщательно скрывал. Скоро вечер, скоро похолодает. Что делать с Котом, которого по хорошему лучше вообще не двигать, Физик не представлял. Что делать вообще — как помочь их поискам — не представлял тоже. Идти за помощью было некуда. Да и не решился бы он оставить беспомощного Кота одного. Разжигать костер — и в плане предстоящей прохлады, и в плане подачи сигнала дымом (на случай если их уже ищут с вертолета) — Серега опасался из соображений несостоявшейся засады. Защищаясь, они перебили своих противников прежде, чем догадались поинтересоваться, что им было надо. И имеются ли у этих пятерых сообщники — неизвестно. — Физик... — напряженный Васин голос Серегу тоже... напрягал, — как... как ты думаешь, нас найдут? Кот всматривался в лицо друга, потому что хорошо знал, ответ он получит не на словах, словами Серега попытается его поддержать, но вот глазами соврать не сможет. — Найдут, куда денутся... — Я же вижу... Вижу, что ты сомневаешься... Физик лишь опустил голову и отвел глаза. — Я пойду поищу, как тебя в дом занести...

***

— Мура, нет... Стой... Физик... — Кот, проснись! — от легкой пощечины Вася действительно проснулся. И ошарашенно уставился на склонившегося над ним Серегу. Сердце бешено колотилось об все те же ребра. Глубоко дышать не получалось из-за тугой повязки, поэтому дышал поверхностно и очень часто. Ему только что снилась эта засада. Только на его месте была Мура. Мура — его Женька — не могла дышать, и в ее ноге торчал этот чертов нож! — Физик... Насколько позволяли вечерние сумерки, погрузившие небольшую комнатку в почти полную темноту, Серега вгляделся в чуть расширенные зрачки друга, покрытый испариной лоб... Поднял накинутую в качестве импровизированного одеяла куртку спецовки и ощупал не затянутые перевязкой участки кожи — Вася горел. За его жизнь становилось действительно страшно. Если помощь не придет. — Физик... — Кот нащупал горячей рукой Серегину руку и схватился за нее, — ...Серега, пообещай мне... — Кот, даже не думай. — Физик, пообещай. — Что? — легче сдаться, чем спорить с Котом в таком состоянии. — Пообещай, что... что защитишь ее. Васины огромные глаза были не менее горячими, чем обхватившие его руку пальцы. — Кот, ты сам вполне в состоянии это сделать. Вот вернемся… — А если я не вернусь? — голос дрожал. От эмоций, от боли, от жара? — Вернешься. — Пообещай. Что «пообещай» относится не к возвращению, а к Муре, — было очевидно. — Обещаю.

И когда-нибудь ты Вдруг увидишь как время сжигает мосты. Если я не смогу Дотянись до моей самой важной мечты!..

***

Ему опять грезились то зима, то осень. То ледяная горка, куча веселых ребятишек и где-то среди них — их с Мурой сын. То Женька, собирающая яркие кленовые листья в осенний букет. А к ней, размахивая найденным красным листком, бежит мальчишка: — Мама! Смотри, какой я листочек нашел!

Мне хотелось бы жить, Желтоглазую осень смеясь целовать. Мне хотелось бы жить, С белоснежной метелью над миром летать...

…Что-то очень противно пищит. И очень противно пахнет. Что именно пищит, Вася понять не мог, но пахло определенно больницей. Он ненавидел этот запах! Больницей?!.. Кот распахнул глаза и резко втянул воздух, отчего грудь тут же прошила острая боль. Палата. Приборы — это они пищат? Он ненавидит этот звук! Но как же он счастлив его слышать! — Проснулся, наконец? — такой привычный насмешливый голос Физика прозвучал музыкой. Все хорошо. Их нашли. Его спасли. Вася не помнил ничего, он обязательно еще расспросит Серегу обо всем. Физик подошел откуда-то сзади. Остановился так, чтобы Коту легче было его видеть, не поднимая головы. — Хорош же ты спать, Котяра. Мне сказали, что ты через двадцать минут уже в себя придешь. Уже час жду, — Серега смеялся, а в глазах плескалась радость и облегчение. Кот это видел, улыбался в ответ, но говорить ничего не стал. Зачем?.. Лишь протянул руку другу, заметно поморщившись от отдавшихся в груди болевых ощущений. Серега руку сжал, но тут же вернул на прежнее место, видя, что Коту больно держать ее на весу. — Физик... найди у кого-нибудь телефон... Откинув полу наброшенного на плечи белого халата, Серега, довольно ухмыляясь, вытащил из кармана небольшой телефон-раскладушку. Почему-то розовую и с брелком-сердечком. Кот улыбнулся, представив, как Серега охмурял бедную медсестричку, чтобы выпросить у нее телефон. — Обещал вернуть, как только ты придешь в себя. — Ты уже звонил? — Да. Кот нажал кнопку последних вызовов и действительно увидел номер Муры. Сердце отчаянно билось. Стало страшно, но рядом стоял Серега и, кажется, абсолютно точно понимал, что хочет сделать Кот. Если он сейчас не станет звонить, Физик обзовет его трусом и идиотом. Поднял руку с телефоном к уху, но тут же дернул ее обратно — движение тут же отдалось в ребра. — Дай, — Серега отобрал у него телефон, нажал кнопку и поднес аппарат к Васиному уху. Кот чувствовал себя именно что по-идиотски, но услышать любимый голос хотел больше, чем не испытывать неловкости. Гудков почти не было. Наверно Женька держала телефон в руке. — Серега, ну наконец-то! Почему так долго? Как он?! — ...Женя... я люблю тебя...

Ни часов, ни мгновений судьбы не считать, Ни разлук, ни падений не ведать, не знать, Любить и дышать, хотеть и мечтать, скучая прощаться, До звезд долетать, но всегда возвращаться.