Louder

У любой пары, проживающей в одной квартире, есть поводы для ссор. Зачастую этими поводами служат мелочи: разбросал носки, не выбросил мусор, — но бывают и крупные, из-за которых хочется вгрызться друг другу в глотку. — Где ты был всю ночь?! Сакура шла следом за Саске, расхаживающим по квартире в поисках ключей от автомобиля. Ему нужно было срочно уехать от своей девушки, ибо расспросы уже начались, а он ещё не придумал ни единого оправдания своему ночному отсутствию. Саске и понятия не имел, что Харуно припрятала заветный пульт у себя, надеясь получить ответ раньше, чем тот успеет умыть руки. — С Наруто, — попытался отвертеться он, обыскивая пространство под подушками дивана. У женщин есть одна прекрасная черта, которую мужчины зачастую ненавидят: они знают ответ, но всё равно спрашивают, надеясь услышать ложь, чтобы потом выставить себя всесильными и всезнающими. А если их «правда» не сходится с правдой, то они самолично убеждают мужчину в своём. — Да? — она скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Учиха снова хлопает себя по карманам джинсов. Она бы похлопала его по голове, да так, чтобы больше неповадно было так нагло врать. — Странно, ведь они с Хинатой отправились в путешествие по Европе, или я чего-то не знаю? Саске начал чертыхаться, но не из-за ключей, а из-за этих докучливых расспросов, от которых под кожей пробегают мелкие щекочущие разряды злости. Он никак не понимал, почему она расспрашивает его, когда уже явно выдумала свою трагичную версию, в которую бесповоротно верит. Хотя, кто бы подумал иначе? Он завалился домой в полшестого утра, в мясо пьяный, и уснул прямо на полу у кровати, ибо сил забраться в постель просто не было. Да, любая девушка предположила бы измену, и Сакура — не исключение. — Ты спал с ней, да?! — она чётко помнит, как кузина Наруто приставала к Саске на одной из их встреч, и уверена в том, что он всё же повёлся на её развязность. Кто бы мог подумать, что одна лишь картинка, где они вдвоём, смогла вызвать подобный шквал негативных эмоций, хлещущих через край переполненной чаши терпения. — Что?! Нет! Но каким бы тяжёлым и загадочным характером ни обладали женщины, они всегда выкладываются для своих мужчин на все сто. Зачастую терпят глупые недочёты, стараясь научить, или же смиряются; что и делала Сакура, не ругаясь за оставленные с ночи банки пива на столе, за разбросанные носки и за остатки кусков мыла, которые Учиха по каким-то непонятным причинам слеплял вместе, из-за чего часто приходилось краснеть перед неожиданными гостями; но измена — это плевок в её лицо. — Тогда где ты был, черт тебя дери?! — Сакура, — одного её истерического выкрика было достаточно, чтобы Саске понял, где находятся ключи, — отдай. А его слова послужили лишним доказательством выдуманной Сакурой теории обмана, поэтому она несвойственно метко, со всей злости, швырнула ключи в открытую форточку. С минуту Саске, раскрыв рот, смотрел то на девушку, то в сторону окна, за которым только что скрылись ключи от его любимой машинки, и кипящая ярость начала подниматься по всему телу, напрягая каждый мускул. Сакура всё так же продолжала стоять перед ним, скрестив руки на груди, наблюдая, как по красивому лицу заходили желваки, а чёрные глаза стали ещё темнее, когда уже казалось, что это невозможно. — Да! — как же ему хотелось взбесить Сакуру ещё больше, ибо ангельскому терпению пришёл конец; хотелось, чтобы она тоже почувствовала негодование. — Я трахал Карин! Может, Сакура и верила в свою версию, но ей очень хотелось бы, чтобы это оказалось неправдой. — Да? — чуть дрожащим голосом спросила Харуно, пытаясь вложить в него хоть крупицу уверенности. — Хорошо, — она шумно выдохнула, прикрыв глаза, пытаясь прийти в себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего в порыве гнева. Саске уже пожалел о том, что сказал ей: было неприятно видеть, как любимая девушка пытается принять его глупую шутку. Он, было, открыл рот, чтобы извиниться, как Сакура выпалила: — А меня трахал Сасори! Она не умела врать — выдавали либо бегающие глаза, либо тот же голос, но сейчас её ложь прозвучала до того убедительно, что можно смело отбирать у Ди Каприо долгожданный «Оскар» и вручать его Сакуре. Учиха купился, хотя он как никто другой знает, когда Харуно врёт, а когда — говорит правду. Злость, что на секунду отпустила его, стоило только увидеть расстроенное выражение лица любимой, вернулась с новой силой, и ему хотелось уже не просто кричать, а придушить эту девчонку. Но она только вошла во вкус, почувствовав, как задели Саске её слова: — И член у него больше! — А у Карин — грудь больше, — правда, Учиха, в отличие от Сакуры, говорил спокойно, больно впиваясь ногтями в ладони. Это стало ударом под дых, и Сакура начала хватать воздух ртом, пытаясь придумать что-то, чем ещё смогла бы задеть Саске. Однако в голову ничего не приходило. От подобного бессилия ей хотелось расплакаться, но в комнате, где обстановка с каждой минутой всё больше накаляется, несмотря на открытое окно, слёзы — непозволительная роскошь. Сейчас у обоих в голове оживали извращённые картинки: у него — Сакура верхом на Сасори, у неё — Саске и Карин, трахающиеся в остервенелом ритме… Нужно было срочно найти выход обуявшей ярости, сотрясающей их тела, и Харуно решила первой вцепиться ногтями в рубашку Саске, словно могла прижать его к стене и побить, но Учиха тут же обхватил её шею, надавливая совсем немного, ибо даже несмотря на утку, что недавно пустила Сакура, боялся причинить ей лишнюю боль; но этот страх моментально испарился, подобно сжиженному газу, стоило только Сакуре придумать очередную колкость, которую она произнесла немного задыхаясь, обдавая потоком своего спёртого дыхания его губы: — И он не кончает так быстро, как ты… Если бы это был ринг, а не однокомнатная квартира, то эти слова стали бы нокаутом, но, кажется, это недоразумение ещё можно исправить, превратив уютное гнёздышко в поле боя, чтобы взять реванш. — Вот как… — проговорил он, только крепче сжав пальцы. Чем Саске отличался от других парней? Выдержкой. Его было очень трудно вывести из себя, но если вам «посчастливилось» сделать это — ждите беды. Всё, чего он сейчас хотел — это доказать Сакуре ошибочность сказанных ею же слов, поэтому резко и неожиданно подхватил её под ягодицы, от чего та немного вскрикнула и начала молотить его по плечам. — Пусти меня, кобель! Станет ли разгневанный и возбуждённый мужчина, в воображении которого появились самые изощрённые варианты наказаний для его женщины, прислушиваться к подобным словам? Нет — он практически бросил её на кровать, вольготно разместившись меж ног, предотвращая тем самым любую попытку побега или отступления. — Шлюха! — Саске ненавидел и одновременно желал её каждой частичкой своего тела, но та мерзкая ложь, которой она угостила его пару минут назад, заставила хотеть взять Сакуру грязно и больно, выплеснув всё отчаяние. — Изменила мне, значит? — произносить это было настолько неприятно, что он сморщился. — А ты — мне! Разве? Саске сморозил эту глупость только от разыгравшихся из-за выброшенных ключей нервов, но что получил? Теперь он не мог отказаться от своих слов, чтобы причинить ей такую же боль. — Замолчи! — Выпусти меня… Однако горячий и дерзкий поцелуй, которым он припечатал губы девушки, захватив её руки над головой, прервал все гневные тирады, что она старательно придумывала в течение нескольких минут. Он целовал её грубо, покусывая губы, оттягивая нижнюю зубами, а языком пытался забраться всё глубже в её рот, поглаживая нёбо. Учиха хотел доказать, что она совершила ошибку, изменив ему, и делал всё, чтобы убедить её в этом: руки блуждали под футболкой — единственной одеждой, что сейчас была на ней, — нащупав чашечку чёрного кружевного бюстгальтера, опустив его, тем самым освободив одну из грудей из красивого плена, чтобы пальцы могли заняться затвердевшим соском, пока он продолжал впиваться в податливый рот. Чем же она руководствуется, позволяя Саске делать это? Тем же самым: пытается доказать, что она намного лучше, чем любая другая потаскуха, с которой он решится по-пьяни перепихнуться. Чувствуя шумные упоительные выдохи на коже своего лица, Учиха решил продолжить манипуляции, но уже оторвался от губ девушки, чтобы снять с неё собственную чёрную футболку. До сегодняшнего дня Саске был абсолютно уверен, что это хрупкое упругое тело видел только он и никто другой, ведь именно он был её первым и единственным мужчиной. Теперь больше нет, и это злило его, поэтому с утробным рыком он расстегнул несколько верхних пуговиц своей рубашки, но в итоге, чтобы не терять время, стянул её через голову. Отбросив чёрную ткань в сторону, склонился над девушкой и прильнул к её шее, втягивая нежную бледную кожу, прикусывая её, словно голодный и дикий зверь. Ему очень хотелось слышать её стоны — некое доказательство тому, что он лучше того ублюдка. И он слышал эти желанные стенания, становящиеся всё громче, возбуждающие его всё больше. Кончиком тёплого влажного языка он провёл по синей, отчаянно бьющейся на её шее жилке и сомкнул на ней зубы, заставив Сакуру соблазнительно выгнуться и простонать. Разум девушки окончательно затуманился, и становилось только хуже, стоило Саске начать шептать всякие грязные словечки о том, как он будет брать её, прямо над её ухом. Контакт возбужденных сосков с гладкой кожей его сильной груди дурманил их обоих всё больше, и Сакура инстинктивно скрестила ноги за спиной Саске, придвигая его ближе, но Учиха тут же отстранился, присев на колени между её бёдрами. Как она могла так с ним поступить? Задаваясь этим вопросом, он злился всё больше и, пытаясь выплеснуть это неприятное чувство, снова склонился над грудью, которую приподнимали чашечки опущенного кружевного лифчика, чтобы обвести розовую ареолу вокруг твёрдого соска кончиком тёплого языка и подуть на увлажнившуюся кожу. Послышался тихий скулёж, и, не в силах больше терпеть эти пытки, девушка вцепилась в чёрные волосы на его затылке, притягивая ближе к груди, от которой он опять начал отстраняться. — Что, со мной тебе лучше, чем с Сасори? — Довольствуюсь тем, что есть, — срываясь на стон, прошептала она, ведь Саске снова провёл влажным языком по чувствительной вершинке соска. — Какая же ты дрянь… Рука брюнета нырнула под кружево трусиков, и пальцы начали массировать пульсирующий от желания клитор, срывая с губ Сакуры чувственные стоны, от которых член, болезненно разрывающий ширинку джинсов, становился всё твёрже, и Учиха уже едва сдерживался, чтобы не взвыть, но стремление довести Сакуру, заставить её пожалеть о содеянном, стояло сейчас на первом месте. Он ввёл в мокрое влагалище два пальца, грубо двигая ими внутри, представляя, как будет вбиваться в неё в скором времени. Нужно только дождаться её просьбы. — Для него ты стонала так же громко? — хриплым голосом поинтересовался он, продолжая двигать, сгибать и разгибать пальцы, находящиеся в ней. — Намного громче, чем сейчас… — Сука. Свободной рукой он снова схватил её за горло, вжимая в постель и понимая, что вряд ли станет ждать её мольбы трахнуть её, а потому решил завязывать с предварительными ласками и перейти к основному меню. Отпустив шею Сакуры, он переместил руку на плечо, развернув её на живот одним резким движением, вынудив встать раком, сильно впиваясь пальцами в бедра. От открывшегося вида на округлые, упругие ягодицы он замер, и, почувствовав это, девушка усмехнулась: — А ещё он не ломался, как девственник. Правда, она не представляла, что в скором времени ей придётся пожалеть об этих словах: Учиха тут же больно шлёпнул её по заднице, и это было далеко не приятное похлопывание для разогрева. Избавившись от последней оставшейся на себе одежды, Саске позаботился и о кружевных трусиках изменницы, стянув их вниз, к сгибу коленей. Ему срочно нужна была разрядка — член болезненно пульсировал, — но он не мог упустить очередной возможности подразнить Сакуру, и провёл головкой возбуждённого органа по складкам её половых губ. Услышав, как Харуно раздражённо промычала что-то, двинувшись назад, навстречу ему, Саске усмехнулся её нетерпению, ибо сам мучился до последнего. — Проси, — он аккуратно собрал длинные розовые волосы в свою руку, намотав их на кулак, и оттянул голову девушки назад, заставив выгнуть поясницу ещё больше. — Сделай уже это, скотина! — каждая буква, словно монета, была отчеканена ровными зубами. — Не слышу «пожалуйста», — Саске чуть сильнее потянул волосы на себя, услышав сдавленный из-за неудобно откинувшейся назад головы стон. — Сам же с ума сходишь… Конечно: ведь она чувствовала упершийся в ягодицу твёрдый стоячий член, и знала, как сейчас ему будет нелегко расслабиться, особенно, если он продолжит в том же духе. И она была права. Впившись пальцами в её талию, Саске одним грубым и резким толчком вошёл в неё на всю длину, услышав громкий стон Сакуры, упершейся на локти, чтобы запястья не ныли от боли во время процесса. Так она только сильнее выгнулась в спине, и Учиха, не удержавшись, провёл кончиками пальцев по линии позвоночника узкой и хрупкой спины, после чего накрыл рукой её промежность, а второй — снова шлёпнул по ягодице, словно крепостную девку, и Сакура невольно вскрикнула, вонзив зубы в кулак, стараясь не застонать громче, чтобы не тешить его самолюбие. Но все попытки были бесполезны, ведь каждый толчок сопровождался, хоть и сдавленным, но стоном. Грудь девушки неприятно болталась в воздухе, но какое ей до этого дело, когда мужчина позади так часто и рвано вздыхает, словно осознавая свою ошибку. Комната заполнялась стонами, шлепками, издаваемыми не только в порыве злости Учихи, но ещё и вспотевшими телами. Дешёвая кровать из IKEA, купленная ими, когда они решили жить вместе, стала полем боя, где они то ли боролись, то ли отдавались друг другу, сплетая тела в единое целое, не вылезая из этой скрипучей кровати дни напролёт. И казалось, что это — последний раз, когда они так наслаждались, ведь после приближающегося оргазма кто-то должен будет уйти, но это было последнее, что волновало их в этот момент. Толчок — стон; глубже — громче. Саске был груб, пытаясь выплеснуть всю, так быстро скопившуюся от признания в предательстве, обиду, входя всё глубже, жёстче, а Сакура продолжала покорно отдаваться ему, будто показывала, что его выходки способна терпеть только она. «И чего ему не хватало?» Всё тело Сакуры охватила мелкая приятная дрожь, и она уронила голову на подушку, продолжая стонать, пока Учиха вбивался в податливое тело, массируя её пульсирующий клитор. Сокращающиеся мышцы стенок узкого влагалища только плотнее обхватывали его член, даря невероятное удовольствие. Он поверить не мог, что за два года, что они вместе, ни одному из них ни разу не пришло в голову попробовать эту позу. Но вряд ли теперь им удастся это повторить. Послышался громкий и протяжный мужской стон, а внутри девушки разлилась горячая вязкая сперма. Тяжело дыша, Саске вышел из неё и повалился на смятую простынь рядом. И почему ему казалось, что обида и негодование быстро пройдут, стоит только оттрахать Харуно, как следует? Сквозь слипающиеся веки Учиха рассматривал потолок единственной комнаты в их квартире, пытаясь понять: где он допустил ошибку, где не уследил? Матрас начал подниматься, когда Сакура, лежавшая рядом, поднялась с кровати на ватных ногах и направилась к шкафу: оставаться здесь дальше не представляло смысла. Борясь с подступающими к глазам слезами, она оделась и принялась складывать вещи в маленький розовый чемоданчик, а Саске наблюдал за ней с навалившейся грустью. — Уходишь? — его голос разрезал эту давящую тишину, но лучше бы он молчал. — Да, — Сакура шмыгнула носом, пытаясь найти в ящике шкафа их совместную фотографию, сделанную в день переезда. — В холодильнике есть суп… не знаю, зачем говорю это, просто… Он наблюдал, как она осторожно проводит кончиками пальцев по стеклу рамки, зная, какая именно фотография там находится: на ней запечатлены их улыбающиеся лица, где они счастливы, зная, что теперь каждое утро, просыпаясь, смогут видеть друг друга. Сердце сжалось до крошечных размеров. — Я не спал с Карин, — устало произнёс Саске, будто теперь хотел убедить себя в том, что вовсе не он всё разрушил. — Итачи расстался с Изуми и решил напиться. Позвал меня. Я не стал говорить тебе, потому что он попросил — ты бы всё рассказала ей. Рамка чуть не выскользнула из её пальцев, но, к счастью, Сакура вовремя пришла в себя. И что это было? Не может же быть такого, чтобы он решил рассказать об этом сейчас. Хотя она поняла, что так Саске хочет заставить её чувствовать вину, которой у неё нет. От этого слёзы и печальное выражение лица сменились улыбкой и усмешкой. Стало намного легче. — Видишь в этом что-то смешное? Харуно развернулась и, вытирая слезы свободной рукой, закивала, улыбаясь. — Да, ведь ты — единственный парень, с которым я спала. И наступил тот самый момент, когда не знаешь: злиться или радоваться. — И ты говоришь об этом только сейчас? — ему было совестно за своё дикое поведение и слова, которые он наговорил, но, с другой стороны, он был рад, что всё это оказалось напрасным и ненужным. Такое приятное разочарование. — Я назвал тебя шлюхой… — А я тебя — кобелём. — И кто во всём виноват? — спросил Учиха, обматывая себя ниже пояса одеялом, чтобы в более-менее приличном виде подойти к своей девушке, которая, кажется, никуда больше не уходит. — Ты, идиотище.