Мой мир

В нашем мире не всё так гладко, как хотелось бы. Серое небо, скверна в людях, грязь на улицах — вот что окружает меня каждый день. Будто этого мало, но ведь есть ещё и твари вроде чёртовых инсектоидов, что эволюционируют с каждым днём всё сильнее и сильнее. Правительству глубоко насрать на своих граждан. Возможно, именно поэтому оно создало роботов, уничтожающих всех «непослушных». Да-а-а… Роботы. Нарвался я как-то на таких в первый раз, еле ноги унёс. Моя жизнь — грёбаная помесь фэнтези-дерьма, антиутопии и стимпанк-вселенной, в которой я пытаюсь выжить. Я, и ещё несколько миллионов человек. Я Вам расскажу, что на самом деле происходит в моём мире и моём будущем… Меня зовут Билл Сайфер. Я — борец за правосудие в мусоре беззакония. Похожих на меня немного. Мы стараемся держаться подальше друг от друга, чтобы нас не откопали роботы. Сто лет назад наша планета превратилась в огромный дымный клубок от старых заводов. Думаете, в средневековье было грязно и повсюду воняло? Нет, тогда хотя бы существовали цветы, а не галимые заменители из жжёной резины. Каждый час проливается кровь невинных, тела падают в слякоть под ногами и тонут в зыбучих песках современности. Страх — то, чего мы не можем себе позволить. Страх убивает и превращает в фарш. Пятьдесят лет назад повылезали мутанты-инсектоиды: гигантские осы, мухи, ядовитые сколопендры. И все они разумны, все вооружены. А нас давит ещё и само Объединённое Государство. Роботов ввели в эксплуатацию лет пятьсот назад, но карать они научились всего-то два века спустя. Так вот и приходится самому собирать себе броню и красть запасы из подвалов, чтобы хоть как-то выжить в этом дерьме. Я кое-как создал себе броню из отходов роботов и старой кожи, продававшейся на рынках. Оружие я выковал себе пять лет назад своими руками. Много ж проблем было в связи с этим. Каждый человек — шестерёнка в механизме Государства. И каждую поломанную шестерёнку уничтожают. Будь то лёгкая болезнь, инвалидность или сопротивление. Возможно, мне было бы всё равно на происходящее, но мне есть, что защищать. Людей у нас настолько мало, что истинно верных можно пересчитать по пальцам. Наше укрытие располагается в ещё большей грязи, чем весь Сити — мы обитаем в канализации и отбираем у огромных отожравшихся крыс крохи хлеба. Раз в месяц мы можем совершить набег на хранилища, но в такие моменты мы несём дикие потери. Выживание у нас — превыше всего. Люди грызут друг другу глотки. Нужно быть осмотрительным на каждом шагу. И вот на моём пути снова встают роботы. Их глаза горят красным светом, на «руках» становятся активными пилы и шокеры. Верно, я ведь вне закона. Как и многие из моих ребят. Роботы знают, что у меня сраный битый ген. Поэтому я обнажаю свой клинок и бросаюсь в битву, уворачиваясь от смертельных ударов.

***

Как я и говорил, на себя мне всё равно. Есть нечто, что дороже моей бессмысленной жизни на грязных пропитанных вонью улицах, в переулках которых можно найти низкосортных шлюх. Возможно, я бы даже вскрыл себе вены ржавой крышкой от консервной банки двадцать седьмого века, если бы не одно но… Я сбрасываю рваную сумку, заляпанную пылью и машинным маслом, на порванное кресло. Старые гнилые доски трещат под моими сапогами, я провожу рукой, облачённой в перчатку, по лицу и убираю волосы со лба назад. Зеленоватый свет задымлённого неба попадает через сбитую раму окна на стены, гарь в воздухе становится менее ощутимой. Передо мной находится то, что я должен защищать всеми силами. В удалении от Сити, в удалении от всего мира, на самом отшибе города, чуть ли не в подвале, находится главное сокровище этой поганой жизни. Я опускаюсь на колени перед кроватью, легонько улыбаюсь. Каштановые вихры неровными прядями падают вниз — я так и не научился нормально пользоваться ржавыми ножницами, — бледная кожа кажется ещё бледнее моей. Я протягиваю руки вперёд, беру одну ладонь в пальцы. На чуть розоватых губах играет ответная улыбка. — Снова ввязался в неприятности, Билл? — говорит въевшийся прямо в сердце парень. За окном рябит темнота — снова кислотный дождь… Я целую тонкое запястье с переплетениями синих вен. — Я видел, что ты снова дрался с роботами. Кажется, я просил тебя больше этого не делать. — Ну уж прости, Сосна. Я не виноват, что они вышли на меня. — Второй рукой я смахиваю каштановые пряди со лба, прикрываю ресницы. Чуть пожелтевшие от времени бинты лежат на глазах, прожжённых временем. — Надеюсь, ты не струхнул, как бывает каждый раз. — Не дождёшься, Сайфер, — засмеялся он, наклоняясь ко мне. Я коснулся его губ своими, прижался крепче. Он потерял глаза, когда ему их буквально выжгли ярким светом. Просто так, ради развлечения. Но он продолжал видеть происходящее — он ведь пророк. А я так и родился бракованным. Я почувствовал, как тонкие пальцы коснулись моих щёк, легонько отстранился. — Будь осторожнее, прошу тебя, — прочитал я по его губам. Мой мир — мир слякоти, скверны, грязи, врагов и предателей, мир боли и утрат, в котором всего один луч солнца пробивается сквозь тучи дыма и пепла. Мой мир — мир тишины. Мир с бракованным геном и отсутствием барабанных перепонок.