Good decision

Было у них в Дерри одно знаменитое местечко. Достопримечательность, так сказать. Причём скорее не само местечко, а то, что на нём находилось, стояло не первое десятилетие и всегда привлекало к себе глуповатые парочки пубертатного периода. Поворот с Нейболт-стрит на Остин-стрит, путь, через который Эдди периодически сокращал расстояние до собственного дома. Именно там находилась злополучная «достопримечательность», к которой Эдди, на самом деле, всегда испытывал двоякие чувства. В смысле, это конечно очень мило: куча влюблённых, бьющихся за свой уголочек под солнцем и расстроенно вздыхающих, увидев на чудотворном месте другую парочку, успевшую их опередить. Мило, но от этого не менее раздражающе. Всегда, проходя мимо и видя, как очередной герой-любовник самозабвенно целует свою пассию, Эдди отворачивался и закатывал глаза. И как только можно быть настолько доверчивым и легковнушаемым? Типа, ну сделал ты всё, как гласит городская легенда, но откуда столько уверенности, что предмет мечтаний выберет именно тебя и любовь окажется взаимной? А если вы никогда не говорили? Учитесь в разных классах? Что тогда? Неужели, как по взмаху волшебной палочки, она ответит на твой поцелуй, а заодно и чувства? Эдди думал, что нет ничего глупее, но, так или иначе, если верить слухам, до сих пор не было ни единого сбоя. Фыркнув, переполненный скептицизмом Эдди Каспбрак поправил лямку рюкзака и ускорил шаг, желая скорее преодолеть злополучный поворот. Глупости это всё. А условия-то какие! Смех, да и только. Ну вот кто в здравом уме и светлом сознании полезет целовать «магический» фонарный столб? Эдди с таким же успехом мог облизать качель и… ничего бы не произошло, блин! Насколько сильно вообще надо отчаяться, чтобы прикасаться губами (языком) к металлической антисанитарной железяке, а на следующий день там же целовать «любовь всей своей жизни» ожидая не пойми чего? У Эдди от одной только мысли, сколько микробов на него могло благополучно накинуться, мурашки шли по позвоночнику, а в горле пересыхало от суеверного ужаса. Конечно, есть кое-кто, кто ему не безразличен… Но что с того? Бежать и целоваться с чёртовым фонарным столбом? Да Эдди быстрее в силу приворотных зелий поверит. Натянув шапку на покрасневшие уши сильнее, он шмыгнул носом. И отчего только сегодня так холодно? Даже последние два урока отменили. Редко у них такое бывает, исключительно по очень веской причине, внеплановой проверке или хорошему настроению скряги-директора, например. Последнего вот уже несколько лет никто не видывал. Лучики снежинок ломались, приятно похрустывая под ногами, и, опустив глаза, Эдди подпинывал комочки снега, похожие на вату, решая отвлечься от глупых «волшебных» столбов и подумать о предстоящей тусовке неудачников. Здорово, что прошло столько лет, а они по-прежнему отличные друзья, и даже Бев до сих пор вместе с ними. Много воды утекло. Они изменились, повзрослели. Эдди вот, наконец-то, после случая со злобной тварью, обособился от «драгоценного мамана», как говорил Ричи, и научился распоряжаться своей жизнью без посторонней помощи. На столько лет промывки мозгов глаза, конечно, закроешь вряд ли, да и без последствий они не прошли, но зудеть, ворчать и откровенно ныть о собственном здоровье, брезговать многими крутыми вещами Эдди почти перестал, что не могло не радовать. Не радовать всех, кроме неугомонной мамани, не желающей признавать новое мировоззрение обычно мягкого и податливого, как пластилин, Эдди. Мотнув головой, Эдди улыбнулся кончиками губ. И всё равно он молодец. Замечательные друзья и собственное мнение куда важнее одобрения женщины, обманывающей его бОльшую часть жизни. Так теперь считал Эдди Каспбрак. Погрузившись в раздумья и разглядывание белоснежного снега, он и не заметил, как добрался до злополучного столба, а когда поднял глаза, увидел картину, приковавшую его к месту в немом удивлении. Из горла вырвался нервный смешок — не каждый день увидишь друга детства, примёрзшего языком к фонарному столбу. — Ричи? — удивлённо позвал он, получая в ответ лишь несвязное болезненное мычание. В мгновение оказавшись рядом, Эдди с нескрываемым весельем и злорадством обошёл столб вместе с прикованным к нему Ричи несколько раз. Заглянув другу в недовольное, покрасневшее от холода лицо, он, растягивая гласные, ехидно позлорадствовал: — Вот уж не думал, что ты веришь во всю эту чушь. Я был о тебе лучшего мнения, — перекатывая слова, словно карамельку, веселился Эдди. Ух, какой замечательный случай отыграться за все ненавистные прозвища и шуточки щедро предоставила ему судьба. Эдди уже всякую надежду успел потерять. Промычав что-то совсем невнятное и невразумительное, Ричи закатил глаза и утомлённо возвёл их к небу, словно пару минут назад пережил все самые худшие пытки человечества, а напоследок его приморозили языком к столбу «всех влюблённых». В груди колыхнулась жалость, и Эдди даже невольно пожалел Балабола Тозиера, лишившегося такого сильного оружия в виде умения заговаривать и отвлекать внимание по своему желанию. Нахмурившись, Эдди тут же заставил себя воскресить в памяти все случаи, когда Ричи, не жалея сил, шутил и едва ли не до слез его доводил своими «остроумными» комментариями, порой вонзающимися в сердце Эдди сильнее толстенных иголок. Он беспощадно растравливал и разворачивал старые раны, щекотал комплексы, разве такое забывается? Единственное, что тогда делал Эдди, это кричал злобное «заткнись!» и пытался шибануть Тозиера по бестолковой голове, но по вине роста не мог нормально задеть даже чужое острое плечо. Ричи в такие моменты с благодарностью цеплялся за его неудачу и принимался называть Эдди лесным гномом или хоббитом. Высоким людям не понять, а вот Эдди порой еле слезы сдерживал. Маленький, с тонкими руками и куриными плечами — макаронина, как есть макаронина. Ну ничего, уж теперь-то Эдди отыграется. Пристыть языком к фонарному столбу — это ещё умудриться надо! А вот Ричи взял и умудрился. Губы сами собой расплылись в нежной улыбке, и Эдди тут же махнул головой, приказывая себе не распускать нюни. Не время думать о глупых чувствах! Время мстить! — Итак, Ричи, кто она? Кому так «повезло», что ради неё ты сунулся целовать чёртов фонарный столб в такой мороз? — склонив голову, Эдди наклонился поближе, отгоняя скверное чувство ревности, вызванное осознанием, что где-то в Дерри есть девчонка, ради которой Ричи Тозиер действительно готов на такие подвиги. Ради неё. Не его. Не время! Сейчас он мстит! Брови Ричи, покрытые белым инеем, нахмурились и свелись к переносице; из груди вырвался растерянный вздох, а в глазах с побелевшими длинными ресницами заплескалась обида. Неплохо, неплохо. — Неужели правда влюбился? — решил закрепить успех Эдди, упорно игнорируя собственное взбесившееся от ревности сердце. — Дай угадаю: она тебя отшила! Отшила так, что ты решил попытать удачу и воспользоваться советом местной байки. Вот уж не думал, что мой друг такой лопух и уебан! Задохнувшись от обиды и возмущения, Ричи готов был оставить на столбе половину языка, лишь бы накинуться на Каспбрака с кулаками, но отчего-то сил хватило лишь на то, чтобы неуверенно дёрнуться в сторону, спрятать покрасневшие руки в карманы куртки и поверженно опустить глаза на землю. — Надеюсь, когда ты высвободишься, во всех красках расскажешь мне о своей большой любви, — а Эдди всё расходился и расходился. Обида плескала через край, а голос разума и шестого чувства, трубившего, что пора остановиться, Эдди упорно игнорировал. Он обидел Ричи, сделал ему больно, может, даже разбил сердце, вот только остановиться никак не получалось. — А ухаживать за ней пробовал? Хотя подожди, не отвечай! — Ричи посмотрел с болезненной тоской. — Дай угадаю: она сбежала от тебя, как только ты открыл рот! Я прав? Выплёвывая жестокие слова, как шкурки от семечек, Эдди охватывало почти садистское удовлетворение. Теперь Ричи поймёт, теперь прочувствует, каково это, когда над тобой насмехаются в лицо, когда выбирают излюбленной целью, когда потрошат твоё сердце, рассуждая о размере сисек девчонок из параллели. На последней причине Эдди замер с приоткрытым ртом. Нет, здесь она определённо лишняя, не относящаяся к делу и не оправдывающая его слова. — М-м, знаешь, — Эдди задумчиво облокотился на холодный столб, — а я, кажется, понял, кто она. Что вообще могло его оправдать? Разве друзья так поступают? Разве они причиняют боль друг другу намеренно? Разве испытывают от этого хоть какое-то удовлетворение? Эдди смотрел на Ричи такого, чувствуя, как сердце сжимается и пульсирует, словно в него вставили шуруповёрт и сейчас с силой выкручивают. Словно его засунули в мясорубку и молотят с таким остервенением, что живого места не остаётся. Эдди вдруг охватила тошнота. Глаза Ричи, покрасневшие и грустные-грустные, как присыпанные тоской, были на мокром месте, а руки больше не прятались в карманах. Сейчас они, вцепившись в фонарный столб, дрожали то ли от холода, то ли от сильнейшей обиды и стресса. Судорожно заморгав, пытаясь избавиться от капель слёз, готовых вот-вот застыть льдинками на паутинках-ресницах, Ричи шмыгнул носом и посмотрел Эдди прямо в глаза. В них не было осуждения. Была лишь беспросветная тоска, боль и непонимание. Ричи словно спрашивал: почему? Почему ты так поступаешь со мной? — Ты и сам знаешь, мудак! — вдруг не своим голосом заорал Эдди, а Ричи испуганно вздрогнул и дёрнулся в сторону, как от удара хлыста. — Думаешь, можешь называть меня слабаком? Можешь осуждать, что я не умею подтягиваться?! Думаешь, мне приятно слышать, как ты мечтаешь присунуть любой девчонке чуть выше среднего?! Да тебя вообще невозможно любить! Ричи испуганно вцепился в столб окоченевшими пальцами, смотря расширенными от ужаса глазами. Язык его, должно быть, уже онемел, конечности задубели, а сколько он стоял тут до прихода Эдди — вообще неизвестно. Подрагивая, он медленно начал оседать на землю, словно ноги вдруг превратились в пластилин и отказались держать тело в вертикальном положении. — Что это с тобой?! — Эдди даже испугаться толком не успел, как оказался рядом, придерживая Ричи за талию и не давая ему оставить половину языка на фонарном столбе. — О Боже… — тихо пробормотал он, наклоняясь совсем близко и принимаясь своим дыханием согревать холоднющее железо. — Дыши тоже! Ричи смотрел больными и по-прежнему испуганными глазами, покорно начиная выдыхать тёплый воздух. Его очки запотели, а ледяные руки дрожали и сморщились, и Эдди накрыл одну из них своей ладонью в тёплой перчатке. Стало вдруг так совестливо, так стыдно, словно Эдди самолично выдрал голыми руками сердце друга детства и швырнул его в грязную лужу, предварительно передавив все камеры. Захотелось прижать Ричи к себе, поцеловать в макушку и сказать, что всё это неправда. Что его можно любить. Эдди же как-то любит, правда? А у Ричи ведь совсем никого, кроме друзей, нет. Родители? Одно название. Семья с виду, конечно, благополучная, а копнёшь глубже — каждый живет словно в своём мирке, по отдельности. Вот только Ричи так не хочет. Никогда не хотел. Ему тепло нужно, единение душ, поэтому он раньше так часто к Эдди заглядывал и упорно отказывался уходить. Эдди его тогда крепко обнимал, прижимал к себе да гладил по волосам. Бывало, Ричи даже у него на руках прямо так и вырубался. Клал голову на плечо да засыпал, а Эдди потом мучайся, на кровать его умещая. Так было кучу времени, пока не началось всё это… Ричи вдруг переклинило, словно не тот рычажок в мозгу щёлкнул. Эдди как раз только свои чувства осознал. Признаться даже хотел, а Ричи как давай цепляться. К росту, глазам, даже размер ноги его умудрился не устроить! Шутки его стали искромётней, злей и во много раз больней. Даже замечания Билла раз за разом не имели никакого эффекта. Эдди уже не знал, куда от вечных нападок деваться, вот и обозлился, а совсем недавно, недели полторы назад, Ричи пришёл снова. Вот только Эдди его уже не пустил. Слишком больно было, слишком обидно. Жестокие слова будто бы раскалённым ножом на подкорке мозга вырезали, и как сильно Эдди ни любил кудрявого идиота, а утешать его отказался принципиально. Только почему-то сейчас, смотря с щемящим сердцем на непривычно несчастного Тозиера, со шмыгающим красным носом, поникшим лицом и выцветшими глазами, Эдди разом осознал истинную причину столь резких изменений в отношении к себе. Как молния в голову, как булыжником в висок. Получилось. Наконец-то оттаяло. От холодного воздуха жгло горло, слезились глаза, а одежда медленно, но верно мокла от снежной воды. Как они с Ричи оказались сидеть на промозглой земле, Эдди не понял. Да это и неважно, на самом деле. Важно совсем другое. — Ричи, — взволнованно позвал он и, стянув перчатку, тёплыми подушечками пальцев коснулся красной тозиеровской щеки. Ричи открыл было рот, желая что-то сказать, но получилось лишь непонятное бормотание и плохо различимое сочетание звуков. Язык словно распух, с трудом помещался во рту и почти не поддавался контролю. Ричи вновь попытался издать хоть какое-то подобие связной речи, но быстро сдался и лишь обречённо махнул рукой, поглядывая на друга из-под полуприкрытых ресниц. — Эй, — снова позвал Эдди, мягко притягивая его к себе. Ричи сначала замер, как изваянный изо льда, но почти сразу подался вперёд, разрешая себя обнять, и уткнулся холодным мокрым носом в ворот чужой куртки, — прости меня, ладно? Высказав своё мнение очередным невнятным мычанием, Ричи обхватил тонкого Эдди, словно тот в любую минуту мог испариться, как снег на солнце, и сцепил руки у него за спиной. И всё вдруг стало понятно и очевидно. Легко и просто. Смешно и одновременно печально. Ричи любит его. Точно так же, как сам Эдди. Он просто запутался. Напридумывал чего-то у себя в голове, навозводил баррикад из проволоки и сам же не смог из них выкарабкаться. Цеплялся по пустякам, обращал лишнее внимание, трепал нервы, это Ричи всего лишь пытался разобраться в себе и своих чувствах. Даже удивительно, что из них двоих именно Эдди стал тем, кто принял непонятное отношение к другу детства почти как что-то само собой разумеющееся. В смысле: как вообще могло быть по-другому? Он знает Ричи Тозиера вдоль и поперёк. Знает слабости и почти все секреты. Знает целую кучу вредных привычек и кучу чуть поменьше желаний и стремлений. Знает, что этот человек не воткнёт нож в спину, не променяет и не предаст. Знает, что Ричи дружит с ним бескорыстно, искренне, по-настоящему. Занудливого, брезгливого, вредного — да всего. Ричи знает его всего! Эдди нужна уверенность, что его не оставят за недостатки, не бросят за ненадобностью. Ричи Тозиер мог дать эту самую уверенность сполна. Только руки успевай подставлять, как говорится. Эдди не мог не влюбиться в него такого, понимаете? — Я… больше не буду, — вдруг выдавил из себя Ричи, чудом заставив язык работать. — Больше не б-буду тебя задирать… Отстранившись, Эдди обнял его лицо ладонями и посмотрел прямо в широко распахнутые глаза. — Можешь задирать, если хочешь, но на рост табу до конца веков, понятно? Какое-то время Ричи молчал. Лишь зачарованно смотрел в ответ и водил по лицу друга влюблённым взглядом, как целовал. — Больше… сорока пяти, — наконец сказал он и улыбнулся. Широко и светло, словно фонарик разрезал темноту кладовки, словно спичка чиркнула посреди жуткого леса. Его улыбка, казалась, могла растопить весь снег в округе. Ричи продолжал улыбаться, смотря на него с тихим обожанием, пока Эдди откровенно подвисал и пытался сообразить, что к чему. — Веснушки, — меньше чем через минуту пояснил Ричи. Вот оно что. Ричи считал его… веснушки? Взор сам собой заволокся слезами, и под обеспокоенный взгляд тёмных глаз Эдди быстро смахнул их рукавом, обхватил лицо Ричи вновь и прижался к уголку его губ коротким поцелуем. И как после такого его можно не любить, а?.. Отряхивая одежду друг друга от заледенелых снежных комочков, они улыбались, а Эдди подумал, что слухи слухами, а пристыть языком к фонарному столбу иногда бывает очень даже полезно.