Say my name

Сынхен не был до конца уверен, что оставаться единственной прислугой в поместье на праздники – это хорошо. Госпожа и господин уехали, оставив прихворавшего сына улучшать здоровье, а Чхве приказано было следить за этим и ухаживать – соответственно. Не то, чтобы у Сынхена неприязнь к молодому господину или вроде того. Он не хотел задушить его подушкой во сне. Но хотел задохнуться сам, как на того что-то находило. Господин Джиен очень милый юноша, хрупкий и вежливый, приятный до одури. Стоит Сынхену что-то сделать не так – он так и не вычислил, что именно он делает – Джиен менялся и диким взглядом, иногда обводя от макушки до пят, цеплялся за его глаза и смотрел, пока Чхве с позором не сбегал. Сынхен вошел в комнату с рассветом, принести свежей питьевой воды для молодого господина. Тот действительно чувствовал себя неважно и много спал. Сейчас он немного хмурился во сне, накрывшись одеялом до самой шеи. На лбу выступила испарина и блестела в первых лучах солнца. Сынхен присел на колени у татами, чтобы полотенцем легонько смахнуть капельки с кожи Джиена. Никак не ждал, что господин откроет глаза и уставится на него чуть сонным, но осмысленным взглядом. Чхве вернул протянутую руку обратно на колени и не отводил взгляда от карих глаз. Его слабость – природа господина. Есть в нем загадка, которую Сынхену знать не положено, как по положению в обществе, так и просто потому, что он не достоин. Его и пугало, и манило то, что порой поведение Джиена нельзя было объяснить. Иногда в нем проскальзывала озорная искра, или наворачивались слезы тоски на глаза, которые никто не видел. Может злиться, а может похвалить, что не положено ему по воспитанию. Кто будет хвалить личного слугу? Его молодой господин. И он самый потрясающий, Чхве готов служить ему до самой смерти. Готов умереть от голода, если у самого будет рис, а Джиену нечего есть. Хотя, такое невозможно. - Джиен-сама, – Сынхен поклонился господину. Уловил, что тот затаил дыхание, но не понял почему. Может, потому, что он нарушает сейчас дисциплину, пригибаясь к его лицу ближе. Но его обязанность поклониться, и неловко, что нарушил уют Джиена. - Как вы себя чувствуете? - Лучше, – угрюмость вернулась на лицо господина, он прикрыл глаза, собираясь снова уснуть. Сынхен покорно вышел, расстроенный своей выходкой. - Подойди ко мне, – тихий голос с татами заставил вздрогнуть. Сынхен пришел открыть двери в сад, проветрить комнату молодого господина, и сидел на веранде, слушая мирное журчание ручейка во дворе. - Да, господин, – Сынхен присел на колени, отмечая изменения в настроении Джиена. Самочувствие улучшилось, ведь сейчас карие глаза горят хитростью. Когда Сынхен заходил в комнату полчаса назад, господин не спал. Странно дернулся и быстро вытащил руки из-под одеяла, проводил слугу до двери в сад и наблюдал за его действиями. Сынхен все это время, пока сидел спиной к господину, слышал странные шорохи и сбивчивые дыхание. Это угнетало, судя по всему, Джиена снова бросило в жар. - Может, приляжешь рядом? – господин совсем охрип и говорил тихо, почти не слышно. Глаза лихорадочно блестели, он снова вцепился в Сынхена взглядом, полным тяжелой дымки. - Как вы пожелаете, Джиен-сама, – Чхве не понимал цель просьбы. Одеяло достаточно хорошо прогревало тонкое бледное тело и его присутствие на спальном месте господина неприемлемо. Это не разрешено, но ведь его попросили, отказать слуга не в силах. Сынхен запахнул одеяло, жар пробрался сквозь ткань кимоно до кожи и Чхве тяжело сглотнул, стараясь привыкнуть. Ему сказали лежать – он лежит. - Тебе удобно? – тонкими пальцами господин провел до поясу кимоно слуги, развязывая. Кимоно Джиена давно распахнуто, лишь широкие рукава ласкали кожу рук. - Что вы делаете, Джиен-сама!? - Не сопротивляйся - накажу… Господин переместился на него, обдавая губы горячим дыханием. Чхве ощутил тяжесть чужого тела на себе, как худые ноги сжимают его по бокам, и опешил. Джиен возбужден, притом не слабо, но это Сынхена не касается. Господин вправе делать все, что хочет, быть, каким хочет. - Ты хоть обними меня, мм, – руки Чхве покорно обвили тонкую талию, сжимая гладкую ткань на нем, как спасительную нитку. – Не так, меня, а не кимоно…! У Сынхена во рту пересохло, он сделал так, как велели. Мало того, что дисциплина нарушена дальше некуда, так еще и ощущения от этого яркие настолько, что ослепляет здравомыслие. И Господину нравится, во всяком случае, он прогибается сильнее, Чхве слышит сладкие нотки в любимом голосе, когда тот постанывает, ерзая на нем в поиске удобного положения. Джиен хотел еще что-то сказать, но передумал, утягивая слугу в поцелуй, без стеснения покусывая и облизывая чужие губы. Сынхен не настолько хочет сбежать, сколько хочет выздоровления своего господина. Но как это относится к лечению?... Чхве ослабляет хватку, и господин это чувствует, в гневе бьет ладонью по голому полу над изголовьем татами, так и не разорвав поцелуй. Слуга вернул все, как было. Сынхену стыдно, его заводит эта ситуация, но пользоваться помутнением рассудка господина нельзя. Он не знает, что делать. Господин отстранился от него, поднимая за ворот в положение сидя и искры в глазах Чхве так и летают. Джиен всем весом взгромоздился на его промежности, прижимаясь сильнее. Слуга осознал, что кимоно – это единственное что одето на господине, когда отяжелевшие руки сами собой скользнули ниже, не переставая ощущать чистую бархатистую кожу. Господин откинул голову назад, обнажая шею. - Сынхен, будь хорошим – возьми меня, – Джиен снова прижался к слуге, зарываясь носом в волосы у виска, опускаясь ниже, проводя кончиком языка по ушной раковине и шее. Чхве сильно задрожал, и тот повторил все, что сделал, только растягивая удовольствие, уделяя внимание каждой волне мурашек, которая прошла по коже под кимоно. Сынхен просьбе не внял, он не понял ее. Он держал господина, крепко, сминая кожу пальцами. Хотел бы ослабить хватку, но не мог. Гореть ему в аду за то, что он сам коснулся губами шеи господина. Чхве надеялся, что все делает правильно, когда не прекратил осторожно целовать линию подбородка, слушая, как господин стонет, с шумом вдыхая воздух. Чхве даже понравилось, но его повалили обратно на татами, заставляя беспомощно наблюдать, как с него тянут одежду и потом возвращаются к нему на талию, не опускаясь до конца. Господин рвано дышит, заведя одну руку за спину и только потом Сынхен понимает зачем, когда тонкие пальцы прикасаются к напряженному члену. Он проникает в Джиена и тот сжимает зубы, ненадолго замерев, продолжил насаживаться. - Джиен-сама, – Чхве не знал, что все зайдет так далеко. Ему теперь не сносить головы, если отец господина узнает об этом. Возможно, Джиен тоже пострадает, хотя и не виноват. - Молчи, – Сынхен вошел до конца, и теперь господин замер на нем, лихорадочно дышал. Чувства смешались в Чхве. Он жалел, что распустил руки, он боялся за них обоих и так страстно желал, чтобы это было не иллюзией. Господин перед ним во всей красе, худой, изящный, сбивчиво дышащий. Горячий, как изнутри, так и снаружи. Джиен начинает двигаться, осторожно, проверяя реакцию. И судя по тому, как резко схватили за колени потными ладонями, не мешая движению – ему разрешают. Он двигался, постепенно ускоряясь, стараясь вести себя тише, и закусил губу. Брови неосознанно жалобно заломились. Хотелось выть. Слуга позволил себе переместить свою ладонь с колена на его член. Джиен сгорбился, сбившись с темпа, заставляя того несильно сжать ствол. Стон все же сорвался с его губ. У Сынхена отключилось мышление, он отслеживал каждую эмоцию господина и признавал, что сейчас видит самое прекрасное в своей жизни. Проведя большим пальцем по головке члена, он заставил Джиена забыть про контроль эмоций. Господин чуть было не соскочил с члена, уткнувшись лбом в голую грудь слуги, почти зарычал. Сынхен обречен на наказание за такую дерзость как любовь с господином. - Продолжай, ну! – Джиен с нажимом выдавил из себя слова, зарываясь пальцами в свои волосы, распрямляясь и возвращаясь к прежнему темпу. Все кружилось, он потерял опору на руки и Сынхен, неумело ласкающий его, почти прожег ему кожу жадным темным взглядом. Господин кончил, резко прильнув к нему, сдирая ткань татами. Чхве онемел, чувствуя судороги и улавливая слабые всхлипы, как стоны перестали отдаваться звоном в ушах. Джиен, восстанавливая дыхание, выпрямился. Они встретились взглядами, и Сынхен с недоумением разглядел, каким теплом светятся глаза господина. Тот потянул его ладони к себе на талию, но Чхве не хотел касаться Джиена замаранными спермой руками. И тем не менее, господин улыбнулся уголками губ, чуть более настойчиво опустил тяжелые ладони к себе на талию, смешно морщась от ощущения прохладных капель, которые покатились вниз. Господин приблизился к его лицу и снова целовал, снова двигал бедрами, с трепетом зарываясь пальцами в темные пряди. Он продолжал, пока не почувствовал как слуга напрягся, судорожно задержав дыхание. Джиен замер, впитывая чужой оргазм и становясь еще более довольным, чем ранее. Чхве крепко стиснул его за бока, до дрожи приятно. Жалко, что пора слезать. - Джиен-сама… - Сынхен зовет по инерции, когда господин вновь выпрямляет спину и делает два нарочито спокойных вдоха и выдоха. Чхве почти с сожалением наблюдает, как тот привстает, оборачиваясь назад, думая, что сейчас господин встанет, запахнет кимоно и велит ему убраться из комнаты. Но этого не происходит. Джиен подцепляет пальцем край откинутого одеяла и накидывает на плечи, вновь смотрит слуге в лицо, все с тем же теплом и теперь блаженным спокойствием. - Ты будешь спать со мной этой ночью, – господин опускается рядом, чуть наваливаясь, и умиротворенно вздыхает. – Мне нужно согреться. Сынхен молчит, рука сама тянется обнять господина. Чхве почему-то знает, что ему ничего не будет за это. Джиен довольно потерся кончиком носа ему в шею и скоро его дыхание выровнялось. От автора: вы мне 10 отзывов - я вам главу :3.