I Would Know him in Death, at the End of the World

Долгое время Магнус Бейн ненавидел свою метку. В чем смысл начертанных на твоей руке первых слов, которые когда-то скажет тебе соулмейт, если они настолько скучные? «Что? Я...» — красовалось порывистым, неровным рукописным шрифтом на внутренней стороне левой руки Магнуса с тех самых пор, как ему исполнилось пятнадцать. Когда он спросил своих приемных родителей об этом, они рассказали, что в мире есть человек, который является второй половинкой его души, и что однажды Магнус найдет его. Но, боже, его слова были скучнейшими. У большинства людей были захватывающие или интересные слова. Например, у его лучшей подруги Катарины были слова: «Мне нравится цвет твоей юбки». Милые и добрые. Это значило, что у Катарины будет прекрасная родственная душа, которую она заслуживала. Магнус не совсем понимал, что делать со своим соулмейтом. Кем бы он ни был, он точно не будет красноречив при их первой встрече. Итак, Магнус решил забыть обо всем этом, о своем соулмейте, и просто жил полной жизнью свободного бисексуала, как он любил себя называть. Так продолжалось до тех пор, пока ему не исполнилось двадцать три и Камилла Белкурт не разбила его сердце, шепча о том, как неважно то, что они не соулмейты, ведь она любит его и будет любить всегда. До тех пор, пока Камилла зло не рассмеялась ему в лицо, когда он пришел домой раньше и застал свою любимую за изменой с каким-то блондинистым красавчиком, которого она подцепила в клубе. Именно тогда Магнус и решил отказаться от всей романтики, был ли это его предполагаемый соулмейт или нет.

***

Родители Алека Лайтвуда ненавидели его метку. Она появилась через три дня после его четырнадцатилетия. Фраза, написанная красивым каллиграфическим шрифтом. «Ох, блин, гей-милашка, быстрее поцелуй меня». Сначала она тоже не понравилась Алеку. Судя по этим словам, его соулмейт был порывистым и прямолинейным, а Алеку никогда не нравились люди подобного типа. Но его родители возненавидели третье слово. Гей. К тому моменту, как Алеку исполнилось четырнадцать, он только начал осознавать, что его соулмейт не будет девочкой, сколько бы его мать ни твердила о том, какой она будет прекрасной. И еще была эта фраза, подтверждавшая подозрения Алека. Слова, которые заставили его родителей отдалиться. По крайней мере, его соулмейт точно знал, что он — гей, и поэтому, вероятнее всего, он тоже будет мужчиной. Родители выгнали его из дома в восемнадцать лет с напутствием никогда не возвращаться, если он «не оставит позади эту глупую фазу». Алек кричал им, что с ним все в порядке, что он и сам не хочет находиться в настолько токсичном месте. Он устроился на работу в книжный магазин, и владелец, Люк Гарровэй, был настолько добр, что предложил ему свой диван, пока Алек не сэкономил достаточно денег, чтобы самостоятельно арендовать крошечную квартиру. Кроме того, у него все еще были сестра и лучший друг. На их поддержку он мог рассчитывать всегда, даже если его собственные родители проявили себя нетерпимыми и ограниченными. Люди могли называть соулмейтов одного пола ненормальными, если им хотелось, Алеку было все равно. Но он все еще не был уверен насчет своего соулмейта. Не был уверен в том, что хочет встретить его. Но он верил, что это произойдет. Доверял своим словам так долго, что даже и не думал, что сможет избежать этого. Так что, честно сказать, у Алека были проблемы с его соулмейтом еще тогда, когда он даже не встретил его.

***

Магнус наткнулся на небольшой магазинчик «Книжная лавка Вольфа»(1), как раз вовремя, чтобы спрятаться от проливного дождя. Даже прожив в Бруклине пять лет, он до сих пор не знал всех его маленьких сюрпризов и сейчас был рад вдыхать затхлый бумажный запах хорошего книжного. Он действительно искал что-то новое, чтобы пополнить свою довольно значительную коллекцию книг, и «Книжная лавка Вольфа» казалась просто идеальным местом для этого. За полированной дубовой стойкой сидел молодой работник, одетый в футболку, надпись на которой гласила: «Гей и горжусь этим», полностью увлеченный книгой. Магнус легко улыбнулся и двинулся изучать полки поближе к стойке. Магазинчик был хорошо организован по секциям, так что он понял, что оказался в области, посвященной древней истории. Пальцы Магнуса с идеальным маникюром мягко касались то издания писем Плиния в твердой обложке, то копии речей Цицерона. Слегка улыбнувшись, он осторожно вынул копию «Трудов и дней» Гесиода. Рафаэль всегда ворчал о том, что с момента разрыва с Камиллой он был слишком заинтересован в жизни людей, которых больше нет. Что ж, по крайней мере, мертвые не могли оставить след в твоем сердце, а затем вырвать его. Магнус снова перевел взгляд на работника за стойкой. Он был прекрасен, было бы глупо отрицать это. Копна черных волос, и бездонные теплые глаза, устремленные на страницы перед ними, и его невероятные ноги, которые он согнул под креслом так, словно они были слишком длинными и он не знал, что с ними делать. Может быть, несколько лет назад он подошел бы к нему, начал бы флиртовать, попытался бы добиться чего-то большего от этого милого мальчика. Но не сейчас. Сейчас он просто позволил своему взгляду опуститься и вернуться к изучению книжных полок. Все было в порядке, Магнус рассуждал про себя. Он не был несчастен в одиночестве. На самом деле было проще без того, чтобы кто-то все время нависал над ним. Но затем открылась дверь. Это была Камилла. Сердце Магнуса замерло. Его первым инстинктом было броситься за книжные полки, но ее пронзительный взгляд, такой холодный и недобрый, остановился прямо на нем. Он не хотел ее видеть, но, черт возьми, если Камилла собиралась смотреть на него, он хотел заставить ее чувствовать себя идиоткой из-за этого. Показать ей, что может двигаться дальше. Итак, он выбрал второй вариант. Магнус перегнулся через стойку и зашептал парнишке: — Ох, блин, гей-милашка, быстрее поцелуй меня. Парень успел только заикнуться: — Что? Я... — прежде чем Магнус прижался к нему губами. Поза была неудобной, и сердце Магнуса неистово стучало, но поцелуй с этим прекрасным мужчиной чувствовался так изумительно правильно. Он мог ощутить, как его метка буквально горела на руке. Подождите. Его метка? «Что? Я...» — возможно, он тот самый парень? Этот молодой прекрасный мужчина, работающий в таком замечательном книжном магазине, который Магнус действительно должен был посетить раньше. К тому моменту, как Магнус отступил, у них обоих были красные щеки. Однако Магнус успел взглянуть через плечо парня как раз вовремя, чтобы увидеть Камиллу, стремительно покидавшую магазин. Он сделал это. Он показал ей. Теперь же ему нужно справиться кое с чем другим. С его возможным соулмейтом. — Извини за это. Злобная бывшая, знаешь, как это бывает? — Магнус постарался вернуться к своему обычному спокойному тону. Он хотел произвести хорошее впечатление, если это действительно был его соулмейт. Но парень, казалось, и сам потерял дар речи и только смотрел на него. — Ты сказал мои слова. — Ох, да. А ты сказал мои. Я искренне прошу прощения, это были не лучшие слова, чтобы жить с ними. Магнус смущенно провел по волосам, пытаясь не краснеть при мысли об этом бедном мальчике с такими грубыми словами, запечатленными на запястье. Алек хмыкнул. — Да, мои родители выставили меня из-за этого. И вот теперь Магнус почувствовал себя ужасно виноватым. — Ох, боже, мне так жаль. Я — Магнус, кстати. Полагаю, нам стоит узнать друг друга, раз мы оказались соулмейтами. — Алек. Да, я думаю, так будет лучше, — сказал Лайтвуд и покраснел. Магнус мог понять это по наклону головы и его беспокойному взгляду, который тот то и дело бросал на него. — Мне действительно очень жаль из-за своих слов. И поцелуя. Это просто… эм. Камилла разбила мое сердце, и я хотел отплатить ей?.. — предложил он, пытаясь объяснить, почему действовал так иррационально, но Алек просто улыбнулся. — Это нормально. С меткой было нелегко жить, но я думаю, что мои родители все равно вышвырнули бы меня. Ты спас меня от боли, которую мне бы принес каминг-аут. Кроме того, поцелуй был невероятным. — Магнус ничего не мог поделать, он смеялся. Алек говорил серьезно, но слегка дразняще, и это было просто чудесно. — Согласен, поцелуй был нечто. Скажи, могу ли я пригласить тебя выпить кофе или еще что-нибудь? Просто узнать того, с кем мне суждено быть вечно? — поддразнил он мягко, но серьезный ответ Алека удивил его. — Моя смена заканчивается в шесть? — предложил он, не сводя с Магнуса глаз. — Тогда я вернусь позже, и мы сможем поговорить за кофе. — Магнус улыбнулся ему в последний раз, прежде чем уйти. И только спустившись по лестнице, Магнус понял, что ему так и не удалось купить новую книгу. Но, если честно, он не возражал.

***

Алек не мог врать себе: ему нравился Магнус. Магнус очень нравился ему. И, несмотря на резкий и грубый характер его метки, было очевидно, что Магнус обычно не был таким. Он находился в стрессовой ситуации, когда они встретились в первый раз, и Алек мог только посочувствовать этому. Было удивительно, что ему даже удалось заговорить, когда они впервые встретились. В юности Алек часто переживал из-за встречи с соулмейтом, но Магнус сделал все проще. И теперь Алек начал признаваться себе, что был влюблен в Магнуса Бейна. В Магнуса было легко влюбиться. Алек так нервничал на их первом свидании, но Магнус беззаботно сострил, что ему тоже вообще-то не было легко с меткой, потому что его слова были такими обыденными, и Алек смеялся. С Магнусом было легко смеяться. Магнус делал всю жизнь Алека намного легче. Казалось, он лишь щелкнул пальцами и снял груз с груди Алека в одно мгновение. Это можно было сравнить с тем, как если бы Алек всю жизнь провел, пытаясь дышать под водой, а Магнус показал ему, что он мог просто дышать воздухом. Будто бы Алек был слепцом, а Магнус лишь одним словом рассеял тьму. И сегодня ночью, ровно через шесть недель с момента их встречи, Алек хотел дать понять Магнусу, насколько тот много значил для него. Попробовать объяснить все те чувства, которые он хранил в себе так долго. Это был один из домашних вечеров в квартире Магнуса, и Алек набирался смелости, чтобы просто заговорить с ним. — Магнус, я, эм, я хотел сказать тебе, я хочу, чтобы ты знал, сколько ты значишь для меня. Ты настолько особенный, и я не могу, я хочу, но не могу подобрать слов, чтобы выразить, сколько ты значишь, сколько эти отношения значат для меня. Магнус вплетал пальцы в волосы Алека, пока тот пытался выразить свои чувства более внятно, но совершенно по-своему. Он посмотрел прямо в глаза Алеку и сказал: — Ты — часть моей души, как говорят поэты. И мы были созданы, чтобы дополнять друг друга, Александр. Мы созданы друг для друга. Алек никогда не был красноречивым, но в тот особенный момент он как мог старался не запинаться. — Я... я так рад, что ты поцеловал меня в тот день. Я люблю тебя. — Это был первый раз, когда он произнес эти слова вслух, хотя уже долгое время так думал. Магнус расслабился и будто бы весь засветился радостью, когда потянулся, чтобы прижаться в целомудренном поцелуе к губам Алека. — Я тоже люблю тебя, Александр. Вторая половина моей души. Все, что Алек мог чувствовать в этот момент, — это абсолютное блаженство. И вот так, сидя в лофте Магнуса, над маленьким бутиком, которым он владел, Алек вдруг понял, что теперь точно знает, что значит иметь вторую половинку. И задавался вопросом, как он вообще в юности мог сомневаться в этом. Чего он не знал, так это то, что Магнус думал о том же самом.