4-781-533-300

Он больше не хотел жить здесь.

***

Исак лежал на спине на своей кровати, и козырек снепбэка неудобно впивался в его шею. Он не менял положение уже минут двадцать или, может, всю чертову неделю - Исак не знал, и ему было плевать. Лампа на тумбе горела, освещая потолок и стены неярким светом. Исак любил этот свет, когда был младше. Он часто спал со включенной лампой, потому что боялся темноты, наверное, лет до шести или семи. Исак помнит, как смотрел в потолок, окрашенный в нежно-желтый, пока спокойствие медленно укрывало его с головой и он засыпал. Сейчас он смотрит в потолок тоже, только на этот раз он не лежит под одеялом, под его головой нет подушки и он все еще в верхней одежде вместо пижамы. Он лежал уже минут двадцать (или всю чертову неделю), ощущая тошнотворное оцепенение, и не мог заставить себя пошевелиться. Исак больше не боялся темноты, он не хотел выходить из своей комнаты. За дверью было мертвецки тихо. Его мама больше не кричала, как еще час назад. Исак привык к этому и в хорошие дни мог игнорировать бормотания, или рыдания, или священные тексты, которые его мама полюбила в последнее время. Но сегодняшний день не был хорошим, и Исак чертовски перепугался, когда услышал, как в ванной комнате разбилось зеркало. Когда он выбежал из своей комнаты, дверь в ванную была открыта. Остановившись напротив, как вкопанный, Исак на несколько секунд уставился на рассыпанные осколки зеркала на зеленом кафельном полу, а потом перевел взгляд на свою мать, которая жалась бедрами в бортик ванны. Она смотрела на свою ладонь, и с нее в ярком белом свете капала кровь. В ее руке был зажат осколок. Исак почувствовал, что его язык пересох, став похожим на губку. Его голос дрожал: - Мам... Она вздрогнула, вскинув лицо, и вышла так стремительно, что Исак отшатнулся от нее. Спустя секунду раздался хлопок двери, и Исак запоздало закричал ей вслед: - Мам! - дверь была закрыта, и он снова перевел взгляд на разбитое зеркало на полу, ощущая, как паника закручивается в нем узлом. Он заметался по коридору, хватаясь за снепбэк на голове. - Черт! Блять, черт! В его голове стучало, и руки не переставали трястись. Она взяла осколок с собой. Она взяла осколок с собой. Блять, что, если она собирается покончить с собой, что, если она собирается... Исак глотнул воздуха и подошел к двери. Он вскинул дрожащий кулак, чтобы постучаться, но застыл и вместо этого, почти прислонившись ухом к двери, прислушался. Было тихо. Его сердце стучало, как сумасшедшее. Он сухо сглотнул и неуверенно позвал: - Мам? - голос подвел его, и он попробовал снова: - Мама? Никто не ответил ему. Исак постучался, едва слышно, а потом еще раз, сильнее. Тишина вакуумом давила на уши. - Ты... Все в порядке? Ты ранена? Мам, ты можешь открыть мне дверь? Он схватился за дверную ручку, даже зная, что дверь закрыта с той стороны. Он попытался постучать еще раз, но вместо этого только едва задел дверь костяшками - его рука сползла вниз так отчаянно, насколько Исак сам ощущал себя. Он зажмурился, упираясь лбом в дверь и прислушиваясь. Было тихо. Исак надеялся, что его мама забралась под одеяло, как всегда. Он не хотел думать, зачем ей осколок. Он не хотел думать. Исак сглотнул комок в горле и, вздохнув, отпрянул от двери. Он ушел в ванную, осторожно избегая осколков, чтобы не наступить на них. В раме на стене еще оставались осколки зеркала по бокам, Исак отразился в них. Его отражение было бледным и испуганным. Он забрал аптечку из шкафчика, прежде чем вернуться к маминой спальне. Вынув бинт и антисептик, Исак неуклюже переступил с ноги на ногу и все же опустил это на пол перед дверью вместе с тазиком, наполненный теплой водой. Он знал, что мать не пустит его к себе, потому что она никогда не впускала. Он постучался. - Мам? - он помолчал, но из комнаты не донеслось ни звука. - Я оставил воду и бинты под дверью. Пожалуйста, обработай рану, окей? Он постоял еще немного, пялясь в одну точку и ожидая неизвестно чего, а после тихо развернулся, чтобы убрать осколки в ванной комнате. Когда он вернулся в свою спальню, было, наверное, около восьми вечера, но Исак чувствовал, будто прошло семьдесят два часа и он ни разу не спал за это время. Он рухнул на кровать и не шевелился с тех пор, как оцепенение овладело им при мысли, что его мама заперлась в комнате с острым осколком зеркала. Она сходила с ума, и Исак сходил с ума вместе с ней. Он не знал, что должен сделать. Первой мыслью было позвонить Юнасу, но Исак чувствовал, что не сможет выдавить из себя ни звука. Что он должен сделать? Позвонить отцу? Вызвать скорую? Позвонить одной из маминых подруг? Пойти к соседям? Что он должен сделать? Ему семнадцать, и он совершенно не ебет, что должен делать следующим шагом, потому что больше всего на свете ему хочется закутаться в одеяло и больше никогда не выходить из своей комнаты. Исак закрыл глаза, подумав о своем отце, и его грудь сдавило еще больше. Он бросил их полтора месяца назад, и Исак ненавидел его за это. Он не мог так поступить с ними, его маме и без того было плохо, а после этого она слетела с катушек. Исак не мог справиться с этим дерьмом в одиночку, и он так сильно ненавидел отца за то, что он бросил его с ней. Исак хотел, чтобы он забрал его с собой.

***

- Клянусь, чувак, у нее в лифчике были носки! - Что?! - Да ты гонишь, Магнус, носки? Юнас неверяще переглянулся с Махди. Магнус оживленно завертелся на стуле, кидая взгляд на друзей так, будто был удивлен тем, что они не верят ему. - Серьезно, я запустил руку ей в лифчик, а у нее там носок. Махди приподнял брови и снова пересекся глазами с Юнасом, прежде чем протянуть: - Ты его вытащил или что? - Ну да. У вас было когда-нибудь такое? Исак пялился на свой нетронутый тост на столе и не испытывал никакого желания есть его. Он даже не знал, зачем купил его, учитывая, что у него практически кончились все деньги. Он так замотался, что даже не подумал об этом. Блять. Юнас уже давно поглядывал на его отсутствующее лицо и, убедившись, что Магнус занят тем, что яростно доказывает Махди существование носка в лифчике той девчонки, незаметно толкнул Исака локтем в бок. Тот, мелко вздрогнув, взглянул на него. Юнас приподнял брови, вглядываясь в друга, и негромко поинтересовался: - Исак? Все нормально? Исак отвел взгляд, вздыхая. Потирая лицо ладонями, он отозвался: - Да, я просто, - он наморщился, отмахиваясь, - плохо спал. Завтра тест по биологии, а я был на ней раза четыре... Юнас хмыкнул, все еще глядя на него. Он помолчал, пожевав губы. - Это не из-за твоей мамы? Исаку стало физически некомфортно оттого, что Юнас видел его насквозь. Он заерзал на месте, все же беря тост в руки и обрубил: - Нет. Нет, все нормально. Юнас помолчал, наблюдая, как он запихивает кусок поджаренного хлеба в рот. - Окей. Видимо, Махди надоело слушать Магнуса, который мог спорить целую бесконечность, потому что вдруг обратился к нему: - Ты же пойдешь на вечеринку в эту пятницу, да, Исак? Слышал, там будут первокурсницы. Исак наморщил лоб, подняв на парней глаза и тут же уперев взгляд в стол. - Э-э-э... - протянул он, все еще пережевывая тост и вытирая жирные руки о свою одежду. На самом деле Исак не хотел никуда идти. У него не было денег, и он совершенно не испытывал желания веселиться, потому что его мама все еще была в своей спальне с тем осколком, и Исак не хотел думать, в каком состоянии ее найдет, когда вернется. - Первокурсницы? - воскликнул Магнус. - Черт, чувак, они милашки! Мы обязаны прийти. Юнас усмехнулся. Исак, пересекшись с ним взглядом, закатил глаза и криво улыбнулся. Он хотел отказаться, но вместо этого пожал плечами. - Да, конечно. Махди улыбнулся, а Магс хлопнул его по плечу. - Круто, чувак! Горячие первокурсницы, м-м.