олимпийка с запахом костра.

      Громкие голоса, смех, несвязные завывания под стоны гитары Тэхёна и треск костра. Парни веселятся, рассказывают истории и пытаются вспомнить слова хотя бы к одной из тех песен, которые Ким безуспешно пытается наиграть на гитаре, которую взял на прокат у своего одногруппника. Первым не выдерживает Юнги (чему никто не удивляется), выхватывая многострадальную гитару из цепких рук КимТэ, который до последнего не хотел отдавать противному старшему одолженный инструмент, обошедшейся ему в половину стипендии. Юнги всё же побеждает и откладывает отвоёванный инструмент на кучку листьев рядом с собой, не желая повредить чужую гитару. Младший смотрит на парня с волосами мятного цвета взглядом полным досады и разочарования, показывает язык, а после отворачивается к Хосоку, пряча обиженную мордочку в изгибе чужой шеи и жалуясь парню на Мина. Чон смеётся своим дурацким смехом, прижимает к себе Тэхёна поближе и успокаивающе гладит по волосам, согласно кивая на каждое оскорбление адресованное Мину с деловитым выражением лица. Глаза Юнги от увиденного привычно закатываются, а сам он отсаживается подальше от парочки чокнутых, придвигаясь ближе к костру, вытягивая руки с тонкими пальцами вперёд, стараясь согреть замёрзшие конечности.       Чонгук сидит прямо напротив Юнги, находясь в каком-то подобии прострации. Атмосфера к погружению в себя не располагает от слова совсем, но у Чонгука странным образом получается, остаться один на один с собой, когда он случайно взглядом цепляется за глаза Юна, в прищуре которых отражаются языки пламени, оставляя на тёмной радужке красивые ярко-оранжевые блики. Чон понимает, что пялился слишком долго и откровенно, когда на губах у Мина появляется полуулыбка, выглядящая одновременно и довольно, и по-хищнически. Младший тут же отводит взгляд куда-то вниз, прикусывает нижнюю губу и нервно натягивает на свои пальцы рукава растянутого свитера — сам не зная, от холода или смущения.       Чон бы просидел вот так, глядя на собственные пальцы, ещё добрых несколько часов, если бы через несколько минут не услышал довольный возглас Чимина, который льнёт к Юнги неприлично близко, обвивая руку старшего своими двумя. Чонгуку честно хочется, чтобы Чимин исчез отсюда. Но вместо этого Пак приторно сладко тянет имя старшего и звонко целует того в щёку. Младший предпочёл бы не видеть этого, но взгляд отвести не может: просто замирает, глядя на то, как Пак делает всё то, чего сам Чон хотел бы. Чонгук честно пытается отвлечься от того чувства, что кошачьими когтями разрывает его сердце и душу на мелкие кусочки, оставляя тошнотворный привкус горечи на кончике языка. Ему приходится медленно закрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем вновь их открыть.       Когда он всё же справляется со своими кошками, младший вновь может открыть глаза, чтобы увидеть напротив чужие, прищуренные и заинтересованные, в которых хочется утонуть без какого-либо шанса на спасение. Ярко-рыжие языки пламени танцуют в полу-прищуре миновских глаз, оставляя на чёрной радужке насыщенные мазки, которые можно было назвать теми самыми пресловутыми «пляшущими чертями». От этого взгляда по спине младшего пробегается табун мурашек, заставляющий вздрогнуть. Брюнет на несколько мгновений отводит взгляд от старшего, натягивая на длинные пальцы рукава полосатого свитера ещё сильнее — холодно.       Подняв голову, Чон едва ли носом не впечатывается в протянутую Мином олимпийку. Чонгук замирает, не мигая смотрит на старшего. Юнги ждать не привык и его терпению вообще вряд ли можно позавидовать (Чон не понимает, как Мин вообще может терпеть Чимина), поэтому в ответ на бездействия Чона, старший лишь молча накидывает на чужие дрожащие плечи свою олимпийку.       Осознание произошедшего доходит до Чонгука только в тот момент, когда Сокджин, заметивший уже уснувшего на коленях Хосока Тэхёна, говорит, что пора ехать домой. Хосок, конечно же, не против спящего на нём Кима, ведь у того волосы такие мягкие и пальцам в них уютно и совсем не хочется переставать пропускать светло-русые пряди меж них. Хосок не против, но с Джином спорить не хочет. Никто не хочет, даже (особенно) Намджун, в обязанности которого входит тушить костры и отдавать всю свою любовь Сокджину.       Честные попытки Хосока разбудить Кима заканчиваются полным крахом и тонкими руками младшего, цепляющихся за кожанку на спине Чона-старшего. У него не остаётся других вариантов, кроме как подхватить младшего на руки и осторожно вместе с ним подняться в кузов сокджинового пикапа. Стоит Чону удобнее расположиться в кузове, как голова Тэхёна находит покой на широком плече и оба улыбаются: один — во сне, другой думая о том, что с Кимом уютно и хочется остаться с ним если и не на всю жизнь, то хотя бы на её половину.       Юнги и Чонгук снова оказываются друг напротив друга. Мин, кажется, ведёт с ним игру в гляделки и Чон не против от слова совсем. Если честно, он был бы безгранично рад, если бы Юнги вёл с ним другого рода игры, но все эти мысли выветриваются из головы младшего, стоит Чимину вновь прилипнуть к плечу Юнги. Брюнету дважды за один вечер хочется, чтобы Чимина никогда больше не существовало. Чонгук заебался. Откровенно заебался быть наблюдателем во всей этой игре. Быть третьей безучастной стороной. Что-то внутри в очередной раз надламывается, когда пухлые губы Чимина по-детски наивно прижимаются к миновским губам. Это что-то — терпение. Мама обязательно бы отругала его за такие мысли, но если честно, сейчас Чонгук мечтает только об избиении Пака. Хруст под рёбрами становится всё громче, прямо как Чимин, едва ли не нарывающийся на секс прямо в кузове пикапа Кима.       Всё было бы гораздо проще, если бы Юнги принимал тактику игнорирования всех этих ревнивых взглядов со стороны младшего. Несмотря на то, что прямо сейчас Пак едва ли не сидел на коленях Юнги, тот всё равно направлял свой полу прищуренный взгляд на Чона. Для младшего это было что-то вроде триггера, приглашения вступить в игру. И он принимает это приглашение.       Главной слабостью Юнги являются мелочи. Его заводит что-то незначительное для окружающих, но особенное для него. Чонгук знает об этом, Чимин — нет. Поэтому Юнги всё равно на то, что маленькая ладошка Пака наглаживает его бедро, едва ли не сжимая обтянутый грубой тканью джинсов член. Ему нет дела до таких откровенных попыток соблазнения. Поэтому он смотрит на Чонгука, ожидая от него чего-то. Чонгук чувствует это и переходит в наступление, поднося рукав чужой олимпийки к лицу, шумно вдыхая аромат чужой вещи, красноречиво прикрывая глаза. Пахнет костром, прохладой июньской ночи и Юнги.       Как Чонгук и думал, это действие без внимания не остаётся: старший одаривает его говорящей о многом ухмылкой одним уголком тонких губ.       Сокджин каждого развозит по домам, Чонгука, как самого младшего, отдавая лично в руки миссис Чон. Она улыбается и говорит, что из Кима получился бы замечательный родитель. Сокджин, конечно же, смущается и благодарит из вежливости, но стоит двери в квартиру Чонов закрыться, как Джин закатывает глаза, громко цокает языком и на пятках чистеньких кроссовок поворачивается лицом к Намджуну. У того на пухлых губах играет ухмылка и он в одно мгновение оказывается предельно близко, резким движением впечатывая своего парня в грязную стену подъезда, целуя глубоко и рвано. Изящные руки Сокджина ветвями обвиваются вокруг шеи Намджуна, а тот с ещё большим напором целует, холодными пальцами забираясь под белую футболку Джина, сжимая его тонкую талию едва ли не до синяков. Этот поцелуй первым разрывает Сокджин, говоря, что лучше им поскорее добраться до дома, ведь он не собирается отдаваться парню, пусть и своему, в каком-то грязном подъезде. Намджун слушается, ведь в его обязанности входит тушить костры и любить Сокджина, а не спорить с ним.       Как только Чон-младший оказывается дома, он прямиком направляется в свою комнату, отказываясь от позднего ужина и сразу желая матери спокойной ночи, чтобы та его больше не беспокоила. Дверь в комнату закрывается, а сам он оседает на пол, прижимаясь к гладкой поверхности позади себя спиной, обтянутой олимпийкой, пахнущей костром и Юном. Чон притягивает колени к груди и вновь шумно втягивает в себя запах, исходящий от чужой вещи. Проводит пальцами по скользящей материи и думает, что было бы хорошо её вернуть, пусть и не хочется.       — «Я не отдал тебе олимпийку», — отправляет он сообщение в какаотоке для Юнги.       — «Мне холодно», — ответ приходит через сорок семь секунд — Чон считал.       — «Придёшь забрать её?» — пальцы действуют быстрее, чем это делает мозг.       — «Оставь окно открытым», — отвечает Юнги через тридцать три секунды, а через минуту и двадцать одну — огонёк «online» затухает.       В голове пусто, осознание приходит не сразу, а только тогда, когда постепенно темнеющий экран телефона вовсе не становится чёрным. Чон как-то слишком резко встаёт на ноги и перечитывает последнее сообщение от Юнги. Мыслительные процессы в голове младшего долго отказываются восстанавливаться, поэтому он тупо смотрит на сообщение, пока звонкий щелчок камня о стекло не выводит его из транса. Ему требуется ровно три секунды на то, чтобы понять, осмыслить и подбежать к окну, резко распахивая его и высовываясь из него чуть ли не на половину всего роста. Прямо под окном стоит Юнги. Такой родной и уютный, в растянутом полосатом свитере, что у Чона в груди вместо недавних кошек внезапно начинается весна.       — Тут холодно, — улыбается Мин. — Либо ты приглашаешь меня к себе, либо скинь олимпийку и я просто вернусь домой.       На губах у Юнги улыбка медленно превращается в ухмылку, потому что он заранее знает о том, что Чонгук пропустит его к себе, не позволит старшему так просто уйти домой.       И он оказывается прав.       — Забирайся.       Чон отходит от окна, расчищая путь для старшего, а Юнги в несколько мгновений оказывается на втором этаже, используя водосток в качестве лестницы.       — Почему-то я знал, что ты так просто не отдашь мне её.       — Мне нравится, как она пахнет, — Чону окончательно крышу срывает. Потому что вот он, стоит прямо перед ним. Такой домашний, уютный. И, Боже, да, с ним нет этого вездесущего Чимина.       Подобное заявление заставляет губы Мина растянуться в улыбке. Он принимает это за своеобразный зелёный свет и подходит к младшему ближе, а тот не двигается, лишь смотрит на старшего, лицо которого освещается лишь тусклым светом от звёзд и луны, проникающий в комнату из не зашторенного окна.       На самом деле Юнги не любит Чимина. Этот факт позволяет ему взять Чона за руку и притянуть к себе немного резким движением, вжимая в себя. Чонгук надеется только на то, что прямо сейчас Юн не чувствует, как быстро и затравленно бьётся о рёбра его сердце, когда он вот так вот оказывается в объятиях, в которые мечтал попасть последние пару лет.       — Хочешь?       Юнги издевательски близко приближается к чужому лицу, но всё равно оставляет расстояние между ними, не позволяя Чону так легко насладиться долгожданным поцелуем.       — Хочу.       Всё, на что у Чона хватает сил. Юнги большего и не надо. Он лишь прижимает младшего за талию к себе ближе, обнимая так крепко, как никогда не обнимал никого до этого. Оставшееся расстояние между губами сокращается за долю секунды и вот, они сливаются в поцелуе. Чонгук в происходящее не верит, глаза закрываются сами по себе, а тонкие пальцы обнимают лицо Мина за мягкие щёки. Чонгук целует так нежно, трепетно и медленно, передавая через поцелуй все те эмоции, которые копились внутри него уже два года. Он целует, без слов признаваясь Юнги в любви.       И Юнги эту любовь принимает, по-своему, но принимает. Пятится вперёд, заставляя Чона ногами упереться в кровать, а после толкает его, заваливая на матрас. Отрывается от губ на мгновение, руками упирается по обе стороны от головы младшего и смотрит, улыбаясь нежно так, с обожанием. В тот момент Чонгук понимает всё, притягивает к себе Юна резко за воротник растянутого свитера и целует вновь. Этот поцелуй на грани страсти и отчаяния.       — Почему ты с Чимином? — тихо спрашивает между поцелуями Чон, обрывочно дыша.       — Я хотел позлить тебя.       С этими словами Юнги распахивает подолы своей олимпийки на Чоне и направляет поцелуй в русло страсти, оставляя отчаяние далеко позади. Глубоко и горячо целует мягкие губы младшего, языком скользит по ним, кусает немного грубо, вместе с этим одной рукой проводя по чужому животу под белоснежной футболкой, задирая её максимально высоко. Прохладный воздух из раскрытого окна прокрадывается в комнату, ласкает чужую обнажённую кожу и заставляет шумно вдохнуть воздух носом. Пальцы младшего зарываются в волосах Юнги, а тот переходит поцелуями на смуглую шею.       — Я могу оставить на тебе след? — тихо спрашивает Юн, заканчивая вопрос широким мазком языка от основания шеи до подбородка.       — Боже, да, — едва ли не стонет Чон.       Сейчас ему абсолютно всё равно на то, что мама обязательно заметит следы, обязательно спросит откуда. Возможно, ему придётся соврать о том, что завёл девушку. Выкрутится как-нибудь. Сейчас это не имело никакого значения. Лишь Юнги, оставляющий россыпь красных отметин на нежной коже, которые к утру расцветут сине-фиолетовыми цветами страсти.       У Чонгука от ощущений срывает все ограничители и когда вместо губ и языка он ощущает чужие зубы на основании шеи, стонет неаккуратно громко. Юн реагирует и зажимает рот младшего рукой.       — Мама в соседней спальне, — тихо шипит Юнги, а у Чонгука в глазах возбуждение смешивается с безграничным обожанием и всё это настолько трогает струны души Юна, что у того вариантов не остаётся, кроме как подарить младшему очередной поцелуй за эту ночь. Юнги в поцелуе снимает с парня олимпийку, пропахшую теперь не только костром, но и Чонгуком. От этой мысли Юна снова накрывает, и он уже составляет список тех вещей, на которых хотел бы ощущать дурманящий аромат младшего. После брюнет остаётся без футболки, успевшей Мину настолько надоесть, что он уже думал о том, чтобы к чертям разорвать никчёмный кусок белой ткани.       Ни один из них не замечает, как со старшего исчезает свитер, а с Чона — джинсы. Чонгук даёт немое согласие на дальнейшие действия и Юнги в очередной раз убеждается в правильности своего выбора. Ведь с Чоном даже секс приятнее. //       К утру они всё ещё не спят. На Чонгуке россыпь из несчётного количества засосов и укусов. У Юнги яркие полосы от ногтей на спине и руках. На покрывале кровь от слишком сильного укуса во время оргазма.       Мин чувствует себя наркозависимым, потому что уже несколько часов к ряду он не может оторваться от чужой кожи. Прижимает к себе обнажённое тело подростка, обнимая крепко за тонкую талию, губами лениво ведёт по бархатной коже на плече и улыбается, словно влюблённый придурок. Чонгук медленно поворачивается в объятиях Мина, заглядывая в глаза напротив своих. Улыбается лениво, морщится от боли во всём теле и тычется лбом в чужую грудь, едва слышно смеясь.       — Как думаешь, мама слышала?       — Ты слишком шумный.       — Тогда почему ты не заткнул меня?       — Я пытался, — вздыхает Юнги и приподнимает чужое лицо за подбородок, целуя нежно.       В комнату через окно прокрадывается первый луч солнца, который медленно ползёт вверх, окрашивая пастельно голубые стены комнаты Чонгука в тёплые полутона, разливая в груди влюблённых по уши парней особое тепло.       — Мы теперь встречаемся?       — Да.       — А Чимин?       — А Чимин часть моего плана.       Врёт, но это не имеет значения. Имеет значение лишь Чонгук в его руках.