вместе и только вперед

— скажите, сколько ей осталось? тихие, понурые, практически стеклянные — голоса как маленькие назойливые мошки летают прямо над головой, но от них не отмахнуться. каждый вдох — боль, каждый новый стон — новая мошка. — мы стараемся как можем… — сколько? — наша медицина только начинает бороться с этим недугом и во многом мы еще бессильны… — сколько ей осталось жить, скажите? — не больше недели. за неделю можно побывать как минимум в трех разных галактиках, посетить не один десяток космических станций, посадить тысячу разных деревьев на тысяче разных планет, можно пройти курсы обычного серфинга, а еще можно медленно и мучительно умереть. люди умирают по разным причинам: от голода, холода, одного съедает акула, а другого — пришелец, кого-то душит рак, а кого-то — родственник. люди умирают, пришельцы умирают, погибают планеты, исчезают истории. — скажите, как получить доступ к третьей и четвертой тюремной секции? — нужно забрать ключи и пройти через, удивительно, пятый, а не шестой пропускной пункт… а кто вы? — мы? я Доктор, а это Роза! спасибо вам! и бежать. спотыкаясь, ударяясь при резких поворотах о стены, сбивая дыхание и держась за руки. вместе и только вперед. у Розы есть много историй. в детстве она упала с пони и сломала сразу обе руки, позже она влюбилась в многоликого пришельца и разбила се(рдце)бя. у нее в легких лютики, а у него — космическая пыль. осадок былых дней и приключений, который лишь копится и уж точно не убивает. ей осталось жить неделю, а возможно она умрет и чуть раньше. умрет с распустившимися лютиками в легких и сотней историй о том, как на Доктора гадили птицы. ему лет столько, сколько на пальцах уж точно не перечесть, а историй раз в десять больше. ей немного за двадцать и девяносто девять процентов ее жизни были скучными до неконтролируемой зевоты, но тот самый один процент — он стоит всего. — Доктор? — да? — где я? Роза с трудом раскрывает глаза. ее невесомую руку кто-то держит в своей. над ней навис доктор, но не Доктор. — ты в больнице. — я помню эту руку манекена, — булькающий смех заполняет гудящую тишину. на языке остается металлический привкус. Роза с трудом тянет руку к губам и дрожащими пальцами снимает с языка кровавый лепесток. губы трескаются, мошки надоедают. подушечками растирает до звёздной пыли лепесток. однажды они были в больнице с медсёстрами-кошками. в далеком-далеком будущем, с принцем на синем тардисе. — Роза, пожалуйста… — так странно, — глаза открыты, но ничего не видно. волосы щекочут шею, лютики разрывают грудную клетку. — кто-то может и не встретить свою судьбу, а моя ко мне примчалась из далеких космических глубин. почему так? — мне жаль, но на сердце… — сделайте что-нибудь! — интересно, как дела в Кардиффе? жить на орбите чёрной дыры. всю нынешнюю жизнь теперь можно сравнивать с тем одним процентом — в нем богатств содержится больше, чем в недрах всей этой планеты. — ранункулюс азиатский. — раксакорикофаллапаториус. — если повторишь ещё раз, то… — раксакорикофаллапаториус, — Роза не из тех, кто откажется принять вызов. — впечатляет. — кажется, мне пора. — доктор! сорняки. удаляй, сжигай, трави — корни сидят в клетках тела так глубоко, что ничто уже не спасёт. лютик азиатский цветок сам по себе красивый, но лучше всего он смотрится в букетах, а не на почках. люди говорят, что здорово иметь свою родственную душу. да, здорово. но Доктор в другой вселенной, а Роза Тайлер умерла здесь и сейчас.