Now I wanna be your dog

Собаки преследовали его с самого раннего утра. Еще затемно они приехали к какому-то армейскому дружку Джерарда, и сонный, затекший от долгого сидения в неудобной позе Мик, который, как всегда, не был посвящен, зачем и куда они прибыли, вывалился на улицу вслед за капитаном. Он лениво отлил около ближайших кустов, выудил из кармана мятую пачку сигарет и вернулся к машине. В планах было забраться в нагретый салон, курнуть и доспать, но увидев, как Джерард возится с парой овчарок, Мик остановился, привалился плечом к дверце их старого форда и принялся наблюдать. – Смотри-ка, ты им нравишься! – изумленно улыбнулся бородатый Джеров приятель. – У меня в детстве была пара дирхаундов, – капитан пожал в ответ плечами, – наверное, чувствуют, что я собачник. Он присел на корточки, и матерые немцы принялись виться вокруг него с радостным поскуливанием, словно щенки, ревниво оттесняя друг друга мощными грудинами, а Мик глаз не мог оторвать от Джерарда, который так уверенно, властно и в то же время нежно гладил и трепал лоснящиеся шкуры. Потом они черт те сколько ехали на северо-запад. Небо, куда ни глянь, было серое, то и дело принимался мерзкий моросящий дождь. Мик старался отвлечься на радио, подумать о чем-то своем, но в мыслях раз за разом возникали смуглые руки Джерарда, ласкающие скулящих от восторга кобелей. И тут он припомнил, что на его стареньком раздолбанном планшете имеется один втемный ролик. В свое время он до дыр был засмотрен, но затем приелся и забылся. Походу, вновь пришло его время. Конечно, круто было бы глянуть что-нибудь новенькое в том же ключе, но капитан запрещал пользоваться интернетом. Приходилось слушаться и искать утешение в мудрости, что все новое – это хорошо забытое старое. При мысли о том, чтобы смотреть прямо сейчас, когда они в дороге, Мик испытал нечто смешанное – вроде и стрёмно, словно рядом с батей, а вроде и острее чувства. Опять же, как быть потом? Мучиться со стояком, пока не опадет, или пытаться незаметно передернуть? Со всех сторон выходила какая-то херня, но его так плющило от желания увидеть что-то такое прямо здесь и сейчас, что пришлось рискнуть. – Гляну кинцо и дремну, – оповестил он Джерарда, перебрался на заднее сидение и включил планшет. Капитан ничего не ответил, продолжая следить за дорогой и изредка подпевая знакомые части звучащих по радио песен. Кинув на него еще один опасливый взгляд, Мик прошерстил папки и быстро нашел то, что искал. «Doggу day» (1). Прям как у него сегодня. Влезать в наушники уж точно было слишком опасно – можно ведь не услышать, как Джер к нему обратится – так что Мик отключил звук, стёк пониже, чтобы его практически не было видно за сидением, и нажал на плей. Ролик шел минут двадцать, и он до сих пор помнил его практически наизусть. Двое шибко деловых, одетых в брюки и отглаженные белые рубашки мужиков драли в зад одну девку. Из допов у них имелись наручники, расширитель для рта в виде металлического кольца, в которое так удобно вставлять член, и здоровый черный елдак с ручкой в виде собачьего хвоста, которым они долбили ее, пока не растянули задницу под двоих сразу. От первых же кадров, где один из мужиков деловито мацал маленькие белые сиськи, а второй трепыхал вставленную в девкин зад пробку и шлепал по послушно оттопыренным ягодицам, в штанах у Мика стало тесно. Он и сам обожал драть девчонок с заднего хода, да так, чтобы ревели от боли. Увы, случай выпустить пар иначе как при помощи рук ему давно уже не представлялся. «Надо сказать Джеру, что я до смерти хочу ебаться», – недовольно подумал Мик, ерзая на сидении и пытаясь оттянуть неприятно впивающийся шов штанов. Без звука ролик был менее впечатляющим, но он поймал себя на том, что мысленно доозвучивает жалобные надрывные стоны рыженькой сучки с хвостом, и пах скрутило мучительной судорогой. – Ой, да на хер!.. – едва слышно выдохнул Мик и поспешно выключил планшет. Низ живота ныл, член требовал внимания, дышать стало тяжело, а в голове творилась какая-то невообразимая каша. Он даже окно приоткрыл, но прохладный влажный воздух не приносил свежести, зато пробирал мерзеньким ознобом. Пришлось вновь поднять стекло. Немного успокоившись, Мик бросил еще одни взгляд на Джера. Прошелся по коротко стриженному затылку, мощной шее, широким плечам и бессильно соскользнул на потрепанную обивку сидения. – Посплю, – оповестил он, как привык делать всегда, прежде чем предпринять какое-либо действие. Капитан молчаливо одобрил, глянув на него в ответ через зеркало заднего вида, и Мик воровато отвел глаза. Он уже и правда начал задремывать, когда из динамиков раздался смутно знакомый гитарный запил и полился рваный текст. Мужской голос. Хриплый, настырный, который будто сверло въедается в мозг и змеей заползает под кожу. Психодел… «Запутался, – пел он. – Хочу тебя здесь. В моей комнате, хочу тебя здесь. Лицом к лицу, и я лягу на свое любимое место. Сейчас я хочу быть твоим псом. Сейчас я хочу быть твоим псом. Что ж, начнем!» (2) Мик тихонько рассмеялся. Нет, ну точно собачий день! И главное, что за мужик? Эту песню вроде Джоан Джетт пела, мать ее… – Чего развеселился? – чуть повернув голову, поинтересовался Джерард. – Ничего, – уже едва ворочая языком, отозвался Мик. «Сейчас я готов закрыть глаза. Сейчас я готов закрыть разум. Сейчас я готов почувствовать твои руки и потерять свое сердце в горячих песках. Сейчас я хочу быть твоим псом…» (3) Мик стоит на полу. На четвереньках, расставив ноги и прогнув спину. Он полностью раздет и его потряхивает от холода, тревоги и сладкого предвкушения. Рот широко раскрыт, потому что в нем металлическое кольцо, ремешки от которого туго застегнуты на затылке. На шее – кожаный собачий ошейник, а задницу распирает от здоровой анальной пробки, заканчивающейся вздернутым вверх черным хвостом-ручкой. Джер сидит за ним на кровати, полностью одетый. Он чувствует это, знает, но не смеет обернуться. – Мик, – окликает Джерард, немного натягивая поводок. – Повиляй мне хвостом. Ты ведь рад меня видеть? От всего этого дико стыдно, Мик готов провалиться сквозь землю, но при этом стоит у него так, что головка едва не касается живота. – Ми-ик, – Джер поддергивает поводок. Голос у него вкрадчивый. – Ты же рад мне? И Мик сдается. Сначала неуверенно, но потом все активнее и активнее принимается двигать бедрами из стороны в сторону, стараясь заставить хвост качаться. Это не так просто, и чем сильнее амплитуда, тем ощутимее дергается силиконовый елдак внутри. – Это все? – усмехается Джер, и Мик принимается болтать бедрами изо всех сил, поскуливая от того, как распирает изнутри этой твердой хреновиной. – Уже лучше, – одобряет капитан. – Хочешь, чтобы тебе вставил я? Мик хочет. Очень-очень хочет! Но он никак не может сказать об этом из-за кольца во рту. От него ноют челюсти, а слюни текут по подбородку и капают на пол, но Джерард с таким довольным видом надевал его, что Мик вовсе не против. Вот только как же сказать «да»? Он мычит, он пытается произнести заветное слово как можно более четко, но все бесполезно, и тогда он принимается активно кивать. – Хочешь? – переспрашивает Джер. – То есть ты считаешь, что был хорошим мальчиком и заслужил мой член? Его интонация неуловимо меняется, и Мик замирает, забывая, как дышать. Он что-то натворил? Но что? Впрочем, он часто косячит, так что у капитана всегда найдется повод его наказать – было бы желание. И, кажется, на сей раз желание есть, потому что за его спиной слышится скрип кровати – это Джер меняет позу или встает на ноги, затем что-то вжикает, а затем тишину комнаты вспарывает хлесткий звук – капитан на пробу бьет по чему-то ремнем. Мик вздрагивает и пытается обернуться, но тут же получает ботинком по бедру и вновь замирает. – Сколько раз я тебе говорил, чтобы в точности исполнял все мои приказы, Мик, – капитан говорит совсем не зло. Просто констатирует факт. – Почему ты меня не слушаешь? Ты был плохим, очень плохим мальчиком. И сейчас тебя ждет наказание. Стой на месте и не смей уклоняться. Дыхание учащается так сильно, что ребра начинают ходить ходуном. Мик кивает в знак того, что все понял и согласен, шире расставляет ноги и руки, пытается сглотнуть слюну, но бестолку. Ожидание горячее, а еще вязкое, как мягкая карамель на зубах. От него ноют мышцы, и ощущение беззащитности, подвластности одновременно и пугает, и доставляет извращенное удовольствие. Джерард, как назло, не торопится. Кровать опять скрипит. Мик прислушивается к каждому шороху, поводит плечом, пытаясь унять дрожь, и тут правую ягодицу обжигает удар. Сильный и плотный. С оттяжкой. Мик вздрагивает, качнувшись вперед, но сразу же возвращается на исходную. – Больно? – спрашивает капитан за его спиной. Мик кивает. – Нравится? Он медлит всего несколько мгновений. Пытается понять, как лучше ответить, но выбирает правду. Он не может врать Джерарду, когда тот ставит вопрос ребром. Никогда не мог. Снова кивок. – То есть я тебя пытаюсь наказать, а ты еще и кайф ловишь? – в голосе капитана проскальзывает улыбка, но только Мик чуть расслабляется, как на его левую ягодицу обрушивается выверенный удар той же силы и направления, что недавно обжег правую. Мик снова вздрагивает, и от этого покачивается до предела напряженный член, а внутри сильнее ощущается пробка. Воздух дрожит при каждом выдохе. Мик переступает с ноги на ногу и напряженно ждет, мысленно позволяя Джерарду делать с ним все, что придет в голову, лишь бы делал, ведь он – хозяин. – Еще? – словно читая его мысли, спрашивает капитан. Мик кивает, и следующие удары идут ровной размеренной чередой. Они сильные, они жесткие, но всегда на грани, которую можно выдержать. Ошейник впивается в кожу. Мик скулит, вздрагивает, но даже не думает поджать зад, терпеливо принимая каждый удар, и стоит у него пуще прежнего. Все прекращается внезапно. Комната тонет в тишине, но в ушах шумит кровь, а сзади все горит так, что когда Мик жмурится, у него на глазах выступают слезы. – Не двигайся, – тихо предупреждает Джерард. Мик едва переводит дыхание и вновь пытается сглотнуть слюну, чутко прислушиваясь к тому, что происходит за его спиной. Не слышно ни звука. Может быть, капитан вообще впал в задумчивость, как у него бывает, и ему, Мику, придется простоять так, на четвереньках очень долго, прежде чем на него снова обратят внимание и позволят пошевелиться. Однако его страхи не оправдываются. Джерард все еще хочет развлекаться. Он придвигается ближе, снова натягивает поводок, обхватывает ручку-хвост и поводит ей из стороны в сторону, заставляя Мика приглушенно стонать. Другой рукой он поглаживает его поджавшиеся яйца, а затем и ноющий, напряженный член. Когда он убирает руку, Мик аж приседает, стараясь продлить контакт, но капитан вновь берется за хвост и медленно, вдумчиво вытаскивает его с тихим чпоком в конце. Кладёт большие прохладные ладони на полыхающие ягодицы и сильно разводит их в стороны. Мик понимает, как выглядит то, что открылось сейчас хозяйскому взгляду: разлинованные красными полосами половинки, а между ними – растянутое, мокрое от смазки с «хвоста», сжимающееся и разжимающееся, откровенно жаждущее быть срочно заполненным. Чтобы распирало, чтоб в него долбились, чтоб насаживали до предела, удерживая за ошейник и не давая отстраниться. Этот образ налетает вихрем, выбивает пробки, и Мик не выдерживает. С надрывным стоном выплёскивается и скулит, покачиваясь вперед-назад, пока его продолжает крыть, а сперма крупными каплями падает на пол… – Черт! – вскрикнул Джерард, и еще не пришедший в себя после головокружительного оргазма Мик подумал, что он злится, потому что не давал разрешения спустить. – Прости, – испуганно попытался вымолвить он, но рот на удивление легко послушался. Металлическое кольцо пропало, а он оказался одетым на заднем сидении виляющей из стороны в сторону машины, в мокрых трусах и с пылающими щеками. – Олень, – оповестил капитан, выравнивая форд, и облегченно выдохнул. – Чуть не сбил, но обошлось. – Лучше бы сбил, – пробормотал Мик, пытаясь прийти в себя и с негодованием глядя на собственную ширинку. – Грёбаные олени. ____________________________________ 1 – Doggy day (англ.) – собачий день 2, 3 – перевод песни «Now I wanna be your dog». В данном случае имеется в виду исполнение Iggу Pop.

Октябрь – ноябрь 2017г.