Unus, duo, tres, et tu in ludum.

      Я была так поглощена своими мыслями о том незнакомце, мне так было до лампочки на происходящее, что я не заметила двухметровое фиолетовое пятно в дверях. Обернулась я лишь тогда, когда за моей спиной кто-то закашлял. Обернувшись, я увидела высокого парня с фиолетовыми волосами и малиновыми глазами. Про заячьи уши, думаю, можно не говорить, ибо вы и так поняли по названию записи, что речь пойдёт о зайце. И если лис и тот медведь выглядели сногсшибательно, то он скорее был милым. Блондинку в расчёт не берём.       Несколько секунд я смотрела на него, не мигая, а потом… начала ржать. Этот «пуська» встал, упираясь руками в подлокотники моего кресла, и пытался выглядеть круто. Признаюсь честно, так я ещё не смеялась! Увидев мою реакцию, он нагнулся ещё ближе. Мой смех стал истерическим. От ТАКОЙ близости в несколько жалких сантиметров мне стало страшно. Мне всего девятнадцать! Я не хочу, быть изнасилованной, а потом убитой! Но, к моему облегчению, он немного отодвинулся, видя моё состояние. — И что такое прелестное создание делает в нашей скромной пиццерии? — спросил он мягким голосом, но в нём всё равно слышались механические ноты. — Здесь опасно для такой хрупкой девушки как вы.       Чёрт! Почему мои одноклассники были жирными похотливыми уродами, а не такими милыми и воспитанными парнями как он?! Мне стало грустно. Из глаз сами собой покатились слёзы, я принялась их яростно вытирать. Аниматроник это заметил и поспешил остановить меня. Некоторое время он всматривался в моё покрасневшее от слёз лицо и вдруг хищно оскалился. — Люблю, когда жертва плачет и кричит о пощаде. А ещё…       Беру свои слова обратно! Я была рада своим одноклассникам! Я резко сорвалась с места, не дослушав его до конца, и драпанула в левый коридор, надеясь найти открытую дверь в комнату с вентиляцией или хотя бы выходом в другую комнату. Таковой оказалась, как я поняла, мастерская. Хотя вентиляция здесь была так себе. Её словно не достроили, ибо она была длинной всего в два метра, и этому зайцу-переростку не составит труда дотянуться до меня. Но выбора у меня, как такового, не было — в коридоре были отчётливо слышны тяжёлые шаги. Устроившись внутри недошахты, я затаилась. Дверь осторожно открылась. — СТранно, — протянул заяц, — я же видел, как она забежала сюда. Хотя, может, я ошибся дверью.       Дверь закрылась, и я облегчённо выдохнула. — А, нет! Не ошибся!       В вентиляцию заглянул этот заяц. Я вся сжалась. Это существо уже схватило мою лодыжку и потянуло на себя. — Не надо! — вырвалось у меня, как внезапно он меня отпустил.       В комнате некоторое время слышались шорохи, а потом всё стихло. К вентиляции кто-то приближался. Я перестала дышать. Кто-то остановился у выхода. Сначала я увидела лаковые туфли и зауженные штаны. А после я увидела светлые волосы, чёрные глаза и серьёзное лицо того парня с кухни. — Юная леди, я же просил вас вернуться в комнату охранника. Почему вы меня не послушали?       Он подал мне руку и помог вылезти из шахты. Я отряхнулась, на сколько это было возможно, и посмотрела на спасителя. — Вообще-то я послушалась и ушла обратно, но… — Но что? — он скрестил руки на груди и в упор посмотрел на меня. — Этот заяц зашёл в неё, я испугалась и убежала. — Этого, как ты выразилась, зайца зовут Бонни. Да, у него есть свои странные замашки. Хотя, не буду лгать, они есть тут у всех. — А какая у тебя? — любопытство меня до добра не доведёт. — Моя странная замашка — спасать людей. — Прости, я не спросила твоего имени. Как тебя зовут? — У меня много имён, но в основном меня зовут Голден или Золотой. Хотя любимые варианты Фокси — Говна Кусок и Груда Металлолома.       Мне стало его жаль. Это было не очень-то уважительно со стороны того лиса называть его так. Да, я догадалась, что Фокси — это тот парень-лис. — А моё имя — Венера. Будем знакомы. — Добро пожаловать, Венера, в «Freddy Fazbear's Pizza». Следующие четыре ночи мы проведём в этой борьбе, в которой на кону стоит твоя жизнь. Ты готова? — Мне страшно… Но я постараюсь!       Мы пожали друг другу руки и в этот момент раздался звон будильника. Голден исчез, а в пиццерии разом стало светло. Вскоре часы, неизвестно как появившиеся на моей руке, показали десять часов утра. Но ведь только что было всего шесть! Додумать мне не дал детский смех, разорвавший эту тишину.