incubus

Томас помнит. Он помнит каждое ебучее мгновение, проведенное рядом с Ньютом. Сейчас он молится всем богам, создателям, ПОРОКУ, Правой Руке, кому угодно, чтобы стереть хоть долю тех воспоминаний, которые пожирают его изнутри. Каждую чертову ночь Томас просыпается от одного и того же кошмара: Ньют. Его глаза пусты, вены почернели, волосы местами мокрые от крови, но улыбка все та же. Добрая и светлая. Только его Ньют мог улыбаться так. Он смотрит на Томаса, держащего в руке пистолет и постоянно, ночь за ночью парень слышит все те же слова: «Пожалуйста, Томми, пожалуйста». Каждое утро, просыпаясь в кровати, юноша сталкивается с тишиной, одиночеством и смятыми простынями. Каждое утро, просыпаясь в своей кровати, Томас понимает, что Ньюта больше нет. Каждое утро, просыпаясь в своей кровати, Томас хочет умереть. Жизнь в Тихой Гавани идет своим чередом. Каждый занят делом. Кто-то готовит, кто-то строит дома, кто-то лечит, кто-то занимается садоводством. «Все как в Глэйде», — думает Томас и давит внутри себя волну воспоминаний. Глэйд. Ловушка, которая стала домом всего за несколько дней. Томас скучает по каждой детали этого места. По людям, жившим там. Даже по Лабиринту. Он с к у ч а е т до невозможности. Единственное, чего он хочет — вернуть те счастливые дни в Глэйде. Посиделки у костра. Разговоры на смотровой башне. Хочет снова просто шутить над глэйдерами, пугая их вместе с Чаком. Хочет забиться в угол и паниковать, пока Алби будет успокаивать его словами, что это нормально, так бывает со всеми. Хочет сидеть с Ньютом возле бревна и пить фирменный напиток Галли. Он хочет вернуть всех, кто не смог побывать в Тихой Гавани, чтобы они поняли, что все закончилось. Все хорошо. Теперь не надо будет каждый день отправляться в Лабиринт и искать выход. Если бы Ньют мог это видеть. Если бы он просто мог быть рядом. Смотреть на него своими влюбленными глазами и улыбаться. Ему больше ничего не нужно. Только вот парня уже нет. — Он умер, у м е р, ты слышишь, блять? Ньют мертв по твоей вине, чертов ты кусок кланка! — кричит сам себе Томас, оставаясь в одиночестве в первый вечер после смерти парня. В руке он сжимает записку Ньюта, а в голове все еще звучат строчки: «Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошел, как и все мы. И я прошел бы через все это снова и не стал бы ничего менять.» По щекам катятся слезы и Томас вытирает их рукавом, пытаясь восстановить дыхание. Он опирается спиной о стену, сидя на полу, и кладет руки на колени, смотря перед собой. «Будущее теперь зависит от тебя, Томми.» — Томми… — шепчет парень, пытаясь вспомнить как прекрасно его имя звучало в исполнении Ньюта. На глаза снова наворачиваются слезы. Томас закрывает лицо руками и просто кричит. Он кричит как можно громче, вкладывая в этот крик все переживания и боль, которые обрушились на него за этот год, — Ненавижу! Ненавижуненавижуненавижу! — кричит он в пустоту, — Ненавижу вас всех! Ненавижу ПОРОК! Ненавижу Вспышку! Ненавижу ебанный мир! — Томас встает и пинает первый попавшийся ящик, — Ненавижу… — срывается он на шепот и падает на колени. А потом Томас открывает глаза. Он все еще в своей комнатке, на своей кровати. Его снова встречают смятые простыни, тишина и одиночество. Парень встает и выходит на улицу, идя в столовую за стаканом воды. И может быть за снотворным с медпункт. — Что, опять? — слышит он, садясь за стол. — Водичка тут не поможет, Томас, — говорит Минхо. Это еще один человек, которого мучают кошмары. Практически каждую вторую ночь они встречаются в столовой и разговаривают до утра, пытаясь сбежать от своих снов. Сейчас азиат сидит в одних лишь штанах, держа в руках банку с какой-то жидкостью. — Будешь? — заискивающе произносит он, и протягивает руку Томасу. — Что там? — спрашивает парень, принимая банку и нюхая содержимое, но тут же отодвигает лицо, чувствуя знакомый запах, — откуда это у тебя? — Галли дал. Мне иногда помогает заснуть, попробуй. Томас осторожно делает глоток, помня свой прошлый опыт в распивании бурды Галли. В этот раз все не настолько плохо, но жидкость все равно жутко горчит на языке и сразу же хочется выплюнуть ее. Томас делает несколько больших глотков, когда его останавливает голос: — Уоу, чувак, полегче. Потом ведь плохо будет. Юноша делает последний глоток и возвращает банку владельцу. Они разговаривают еще около получаса и Томас уходит спать, чувствуя накатывающую усталость. В ту ночь он спит дольше всего. Спит без кошмаров. Ему снится Глэйд и Ньют. Парень, с самой прекрасной улыбкой на свете и самыми великолепными глазами в мире. В этом сне он счастлив. Томас не хочет просыпаться. Жизнь в Тихой Гавани идет своим чередом. Проходят месяцы, Томаса все еще мучают кошмары. Он все еще помнит последние слова Ньюта. Он все еще хочет умереть. «Привет, Минхо. Знаешь, в последнее время ты очень помог мне. Просто разговаривая со мной по ночам, ты вселял в меня желание жить. Ты поддерживал меня каждый день с того самого момента, как мы с тобой выбрались из Лабиринта. Я просто хочу сказать тебе большое спасибо за то, что ты был со мной все это время. Что ты не послал меня, не назвал стебанутым и не отвернулся. Без тебя я бы не справился. Но теперь я больше не могу. Каждую ночь мне приходится переживать одно и то же. Смерть Ньюта. Ты как никто знаешь как сильно я любил его. Как сильно я люблю его до сих пор. Сейчас уже нет никаких угроз миру, никто не находится в смертельной опасности, никого не надо спасать. Я больше не нужен никому как подопытная мышь для того, чтобы из меня выкачивать кровь и делать из нее лекарство. Я свободен. И я бы хотел быть свободным всегда. Прости, что бросаю тебя здесь, Минхо, но я больше не могу так. Надеюсь со временем твои кошмары пройдут и ты доживешь до глубокой старости, чувак. А я буду с Ньютом и Терезой.

Прощай. Томас.»