Эдельвейсы

Жжение в груди с каждым днем становится все сильнее, но Ома предпочитает игнорировать боль и не пытается от нее избавиться. Он занят своими, несомненно важными и неотложными делами, поэтому у него нет времени на пустяки. Он бегает по улицам, он зависает в кафешках, он звонит друзьям и теряется в разговорах на несколько часов, он шутит, смеется и улыбается. Солнце освещает каждый его день и блестит в его пурпурных хитро прищуренных глазах. И все говорит о том, что он, безусловно, счастлив. Ложь. Маска беззаботного шутника так долго была на его лице, что уже стала его второй кожей, и никто не знает, что на самом деле из себя представляет Ома Кокичи. Он сам хотел бы верить в свою ложь, он много раз пытался обмануть сам себя, но он слишком хорошо понимает, где заканчивается реальность и начинается нечто большее, выходящее за ее пределы. Он всегда видел людей – и себя тоже – насквозь, мог предугадать чьи-либо поступки, прочувствовать ситуацию, подойти к делу со всей серьезностью, а после обратить все свои действия в шутку. Мало кто что-то действительно знал о нем, и Ома уже в который раз сомневался, а знает ли он сам себя. Жжение в груди начинало причинять ощутимый дискомфорт и заставляло волноваться. Ему казалось, что только несколько человек могут увидеть, какой он на самом деле. И одним из таких людей был Сайхара. Поэтому Ома не мог решить, что делать – открыться ли ему, надеясь на поддержку или продолжать притворяться, надеясь, что ничего не изменится. Иногда ему казалось, что Сайхара видит каждую его мысль, проносящуюся в голове, читает каждое его движение и прекрасно понимает, что он не такой, каким кажется, но ему не хватает решительности поговорить об этом. А может, он просто не хочет. А может, ему удобнее подыгрывать Оме. А может, Оме просто кажется, и на самом деле Сайхара ничего не понимает. Вариантов было множество, и даже Ома не мог понять, какой из них верный. Он старался не находиться с Шуичи наедине, чтобы не дать ему прочувствовать себя и не дать себе случайно открыться перед ним, но жжение в груди распространялось по всему телу, когда Сайхара был где-то рядом. А потом Кокичи стал пахнуть эдельвейсами. Этот почти не чувствующийся запах горной свежести преследовал Ому каждый день, заставляя отчего-то нервничать и даже грустить. Он перестал выходить на улицу и отвечать на телефонные звонки, и солнце в его пурпурных глазах погасло, от чего они сделались пустыми и безжизненными. Время для него остановилось и все превратилось в один-единственный бесконечный день, в котором ничего не происходит. Маска шутника и весельчака постепенно сходила с его лица, оголяя настоящую, отвыкшую от свежего воздуха кожу, тут же покрывшуюся мелкими рубцами. Ома беспокоился, Ома злился, и жжение во всем теле заставляло его остервенело царапать самого себя в попытках избавиться от зуда. А потом на его запястьях распустились первые бутоны. Кокичи вдыхал запах эдельвейсов, исходивший от его разодранных рук, и ему хотелось чувствовать этот аромат вечно. Он осознал, что жжение в его теле – это спящие цветы, и теперь все, чего он хотел, это выпустить их, дать им расцвести и насладиться их едва ощутимым запахом, схожим с ароматом горной свежести. В ход шло все, что находил Ома – ножи, бритвы, лезвия, даже собственные зубы. С каждой новой раной на его теле распускался новый цветок, и боль заглушалась его запахом, заставляя Кокичи впервые искренне улыбаться. Он плакал над собственными увечьями, и его слезы орошали ростки, заставляя их расти и подниматься все выше. И уже не только руки благоухали от бесчисленных бутонов, теперь все его тело было усеяно маленькими белоснежными эдельвейсами. Казалось, время стоит на месте, но проходили часы, дни и недели, а в окружающем Ому мире не менялось абсолютно ничего. Он закрылся ото всех, он выпроваживал незваных гостей и ругался с самыми настойчивыми, он лгал так, как никогда раньше, и голос его звучал на удивление живо и весело, хотя внутри он постепенно опустошался. Он удивлялся тому, что никто, кроме него, не чувствует этот сильный цветочный запах, он удивлялся тому, что люди все еще верили в его наглую ложь, но после он снова превращал свое тело в огромную клумбу, позволяя цветам опутывать его руки, ноги, грудь и живот, делая его на какое-то время счастливым. Ома понимал, что нужно остановиться, но уже не мог. Он стал настолько слаб, что едва мог двигаться. Каждый новый цветок забирал все больше сил, но Ома упорно взращивал на себе все новые и новые соцветия. От запаха гор уже кружилась голова, и Кокичи чувствовал временами подступающую тошноту. Он знал, что больше ничего не сможет сделать, но не хотел превращать себя в комнатную рассаду прекрасных эдельвейсов, поэтому все, что ему оставалось, это позвать, наконец, на помощь. Он нашел в себе силы, он, сквозь боль и страх сделал первое, что пришло ему в голову – сообщение с единственным словом «приходи» было отправлено через пару секунд после его набора. *** Сайхара нашел Ому без сознания в собственной кровати. Смертельно бледный, он лежал, раскинув руки на покрасневшей простыне, крепко держа в руке телефон. И первое, что почувствовал Шуичи, едва переступив порог дома – запах эдельвейсов, схожий с ароматом горной свежести. И, едва увидев Кокичи, сплошь покрытого белоснежными смертоносными цветами, Сайхара понял, что цветы эти ему придется сорвать. *** Ома очнулся, обнаружив себя лежащим на коленях Сайхары. Тот осторожно гладил его волосы, иногда касаясь пальцами лба, и что-то тихо, словно про себя, говорил. Ома очнулся и понял, что он больше не чувствует запаха эдельвейсов, а жжение в теле больше не ощущалось заточенными в плоти цветами. Ома очнулся словно бы другим собой, прежним собой, и осознание произошедшего не умещалось в его голове, поэтому он осторожно, чувствуя сковывающую движение боль, дотянулся до руки Сайхары, и тот мгновенно и осторожно сжал ее. Без запаха эдельвейсов Ома снова мог думать, и все, что ему хотелось, отмотать время назад. Сайхара с самого начала догадывался, что это могло произойти, но он был слишком нерешительным, чтобы напрямую поговорить с Омой. Он сомневался, он пытался понять, правда ли это, он читал Ому, как детективный роман, пытаясь предугадать последствия его действий. Он догадался, но слишком поздно, и единственный звонок, принуждающий к действию, ему дал сам Кокичи. И хотя бы в этот раз он должен был забыть о своей нерешительности и страхе, чтобы не тратить и так уже впустую потраченное время. Ома лежал головой на коленях Сайхары, позволяя ему гладить свои волосы, слушал его отвлеченные и глупые рассказы и терпел выматывающую боль во всем теле. Все, чего он хотел, это уснуть, но засыпать одному ему было страшно. Все, чего он хотел, это снова надеть маску шутника и болтаться по улицам, встречаясь с друзьями и тратя время за разговорами. Все, чего он хотел, это забыть, как пахнут эдельвейсы.