Забытая королева затерянного королевства

      Они ехали медленно, пробираясь сквозь вечерний лес, наполненный шумом. Ветер шевелил ветки, доносились голоса птиц, а окружающий пейзаж казался немного зловещим. Гермиона ехала за Люпином, держа вожжи ослабевшими руками. Лошадь под ней была спокойная и объезженная, но девушка не привыкла ездить верхом, и это доставляло ей определенные неудобства. Ноги сводило, руки мерзли, а спина от напряжения затекла, но она ни за что бы не пожаловалась.       Она оплакивала умерших.       Ни единой слезинки не проронила наследница рода Грейнджер. Но в голове ее шумело, она не могла забыть мертвые глаза матери, отца и всех тех, кто уже никогда не вернется. Больно было так, что каждый вздох давался с трудом, и она не могла вымолвить ни слова. Люпин с понимаем отнесся к ее молчанию, Барти, их сопровождающий, следовал за ней и не мог докучать леди.       Они следовали по местности, что крайне плохо подходила для передвижения. Густой лес чередовался с болотами, кои надо было обходить, а на это тратилось время. В конце концов, спустя несколько часов пути, когда уже окончательно стемнело, они остановились на опушке леса. Перед ними в нескольких футах шумела широкая река, а за ней начинались бескрайние просторы, лишь изредка чередующиеся небольшими возвышенностями, но к северу места становились все более холмистыми. Именно туда и лежал их путь.       Они привязали лошадей, разожгли огонь. К счастью, Люпин оказался достаточно прозорлив, чтобы без подсказки Барти прихватить припасы и теплые одеяла, одним из которых накрыли Гермиону. Она устроилась на поваленном дереве около огня. Длинные волосы были убраны, платье позволяло не чувствовать липкого холода. Сейчас она даже не чувствовала усталости, лишь смотрела на огонь, почти не мигая. Грешно скорбеть по усопшим, но Гермиона была не слишком добросовестной христианкой, больше доверяя старой религии, но сейчас даже она не помогала. Люпин устроился неподалеку.       — Я сожалею, миледи. Ваш отец и матушка были добрыми людьми, да упокоит Господь их души.       — Аминь… Спасибо, сэр, — только и сказала девушка, не желая говорить то, что на самом деле было у нее на уме. Доброта вовсе не спасла чету Грейнджеров от смерти.       — Лорд заплатит за то, что сделал. Не сомневайтесь в этом. Как только сэр Поттер станет королем, все изменится, и виновные понесут наказание, — произнес ей Люпин, внимательно глядя за ее реакцией. Он всерьез сомневался в том, захочет ли юная леди стать женой Поттера после смерти родителей. К своему удовольствию он видел в ее лице только скорбь, но никак не нерешительность.       Барти Крауч сидел подальше от костра, поедая то, что успел прихватить с кухни. Отпрыск одного из самых известных чистокровных аристократических родов, после преступник, от которого отказался отец, ныне покойный. Люпин знал о нем многое, если не все, и относился с разумной опаской. Лорд засадил младшего Крауча в тюрьму, и Барти провел в Азкабане почти десять лет, что не могло не отразиться на облике бывшего пленника. Впрочем, он и внутри стал более безумен, чем был когда-то. Одно только радовало Люпина — Воландеморта Барти ненавидел больше, чем кого-либо в королевстве.       Он не прислушивался к беседе господ, лишь продолжал есть, нисколько не заботясь о приличиях. Вытер рот рукой, руки — об одежду. Люпин скривился и снова посмотрел на Гермиону.       — Вы не обидетесь, если я скажу, что вовсе не задумываюсь о мести? Я не успела даже зажечь погребальные костры в их честь. Люпин скривился.       — Мне никогда не нравился этот обычай. По-христиански ведь тела усопших должны быть преданы земле. Но, увы, сэр Гарри не поддерживает мое мнение, отдаваясь традициям.       Гермиона молчала. Крауч вдруг перестал вытирать пальцы о многострадальную куртку и прислушался.       — Нам нужно идти, — вскочил он со своего места, — кто-то едет сюда. Быстрее.       Тушить костер никто не стал, никто и не стал подвергать сомнению внезапное желание Крауча уйти с места ночевки, особенно учитывая тьму, которая была вокруг. На небе была луна, горели звезды, освещая все вокруг мягким светом, но идти куда-то в такое время суток было форменным сумасшествием. Гермиона отвязала свою лошадь, прихватила с собой одеяло и сумку, которая болталась на плече, однако других лошадей отвязать они не успели…       На краю опушки показалась несколько всадников, а дальше в сторону Гермионы и ее спутников полетели стрелы. Все смешалось, Гермиона не успела среагировать, но в следующую секунду до нее долетели крики преследователей:       — Вот они! Убить!       Крауч среагировал быстрее всех. Прекрасно понимая, что пытаться ввязываться в схватку с преследователями, обладающими луками, бесполезно, он просто подхватил девушку за талию, закинул на лошадь, запрыгнул сам и погнал ее вперед.       — Нет… Люпин! Люпин!       — Бери вожжи, я ничего не вижу. Хватай их, глупая девка!       Он обхватил ее за талию, заставил пригнуться. Но уши заткнуть они не могли. Люпин что-то кричал им вслед, но вскоре его вопли прекратились, сменившись хрипом, но оборачиваться было некогда. Лошадь, то и дело спотыкающаяся под весом двух тел, неслась вперед. Вжих!