одуванчики и незабудки.

потом Мирон будет говорить, что не был удивлён. но на самом деле, в первое мгновение, когда все это началось, Федоров был в настоящем охуевании. но все по порядку.

***

на Мироне периодически распускались одуванчики. началось это год, может, два назад. то на руке вылезет это маленькое солнышко, то на шее, то за ухом. не то, чтобы это напрягало. вся квартира была в вазах, чтобы эти маленькие цветочки ставить, ведь выбрасывать их — кощунство. 'больше чем семья' была просто в восторге, когда на нем в очередной раз открывался новый одуванчик, и просили-просили-просили или дать на память, или оставить и посмотреть, а переродится ли цветочек в белый и пушистый парашютик. а они ведь действительно спустя пару часов закрывались и обратно открывались кучей семян-зонтиков. Мирон привык, конечно, но его все равно каждый раз улыбало, когда он видел на себе желтый цвет.

***

Слава зацвел совсем недавно. просто проснулся, а у него все руки в нежно-розовых незабудках. Слава смотрел на себя в зеркало, размышляя, кто бы это мог быть, но, так ничего и не решив, отправился завтракать и повторять текст к баттлу, который, между прочим, через недели две-три уже. с того дня все, кажется, окрасилось в этот нежно-розовый. маленькие цветочки виднелись на кухонном столе, выделялись на синем покрывале, путались в шерсти кошки, удивляли друзей, когда те приходили в гости, были ежедневными спутниками и почти не сходили с тела, потому что Слава вовсе не хотел от них избавляться. Андрей молча сметал лепестки с компьютерного стола, решая вопросы с Ежеме. Ваня посмеивался, веточками вытаскивая у Славы из-под кожи незабудки, и фотографировался с ними за ухом, тут же отправляя фото своему Рудбою, отчего спустя мгновение заходился ярко-красными маками по шее. Слава был доволен, потому что цветы означали то, что все хорошо-хорошо, соулмейт у него есть, они обязательно встретятся, и Машнов обретет покой.

***

в день баттла Мирон молит всех богов, чтобы сегодня цветов не было. они отвлекут, уведут мысль далеко-далеко, а Федорову надо отчитать текст и ничего не забыть, чтобы закрыть тему со Славой. он волнуется, да, репетирует текст, собирается и наконец успокаивается, вроде бы. Слава в день баттла просыпается вовсе без цветов, но даже не замечает этого. он — на взводе. у него не просто важный день, у него день овердохуя важный. он глушится успокоительным, чтобы выдержать раунды на автомате, и получает от Замая недовольный взгляд, но игнорирует его, утыкаясь в мобилку. в баре — жарко, толпа, все такие дохуя улыбчивые, желают удачи, а у Славы даже улыбаться получается через раз. у него в голове — только текст, причем он даже противника своего не представляет, потому что эмоции, с которыми он читать должен, вызубрены до невозможного, он все уже излил в текст, больше нет ни злобы, ни раздражения. все. высказать и забыть, казалось бы.

***

баттл идет ровно, все ожидания взаимно оправданы. предъявы, баттл из ничего, конфликта, собственно, и нет уже особо, просто все хотят зрелищ, все их и получили. Мирон подходит к завершению. вещает лениво про тысячеликого героя, а сам о песне Brainstorm думает, которая называется «Рамочка». строчка там есть — «одуванчиков букет в чайнике носатом». вот об этом он и думает. не знает, почему, рассказывает Славе про книгу, думает о песне и плечами жмет. все вдруг никак, не парит больше ничего, вот Слава, вот текст, вот Саня и Ден, вот толпа унылая, но ему так похуй и так совершенно никак в этот момент, что подумать можно было бы, что он под чем-то, если бы твердо не знал, что чист. он даже прерывает рассказ, складывает в рифму что-то про то, что ему больше нечего высказать Славе, ведь во многом по поводу Федорова он прав, и даже не стыдно признать, а затем хмыкает: 'версус'. Слава начинает третий раунд, а в голове вертится итоговая заготовленная фраза. и она вдруг неуместная какая-то. разве сдох бы? нет-нет-нет. с хуя тогда устроил все это, если не видел в Мироне пример или авторитет. — для эго твоего размера, олимпийский — подходящий гроб… Славу отпускает, снова появляются звуки, эмоции, а орать в еврейское лицо заготовки злобно-обиженные больше не хочется, потому что это то ли слишком правда, то ли слишком ложь, то ли слишком откроет то, что Слава лелеет и прячет уже вот года два. он замирает над Мироном, смотря на него с высоты своего роста, но не свысока, и вдруг хмыкает, качает головой и сливает все, что можно. — и я хотел сказать, что лучше сдохну ебучим ноунэймом, чем прославлюсь и стану тобой. но я не хочу оставаться ноунэймом, я хочу встать где-то в отведенной нам нише всего наравне с тобой. и фраза последняя решает все-все. понятно становится, правильно как-то. открывает то, что в черепных коробках обоих. Мирон моргает и в глазах этих огромных — та самая истина, что в спорах зарождается. и тут начинает пиздец.

***

Мирон охуевает, глядя, как в растрепанных волосах у Славы то тут, то там появляются розовые незабудки, а сам ощущает, как под кожей на голове лезут одуванчики. спустя пару мгновений, во время которых повисает абсолютная тишина, он стоит посреди зала в ярко-желтом венке из одуванчиков на лысой голове, а у Славы, начиная со скул, по вискам тянутся две полоски незабудок, а волосы усыпаны мелкими цветочками. они, кажется, наконец-то поняли друг друга. и этому есть железное доказательство. — дурак ты, Мирон. ебаные незабудки. так еще и розовые, — Слава неверяще закусывает губу и мотает головой, от чего цветы колышутся, и парочка даже летит в стороны, а затем начинает посмеиваться, глядя прямо в глаза напротив. Мирон смеется в ответ. — мне кажется, это ничья. историческая ничья. люди вокруг тоже начинают неловко выдавать смешки, когда до них доходит то, что сейчас произошло. кажется, это было началом примирения двух разных от слова 'совсем' семей в рэпе. — у-у, блять, пидоры, устроили тут свадьбу вместо баттла! — Ресторатор нарочито недовольно хмурится, а после качает головой. — блять, похуй, все, закругляемся, судить не будем ничего, смысла нет, у меня моральная травма, мне надо выпить. Чейни смеётся в кулак, а после кладет голову на плечо Саше и, кажется, называет его придурком, момент портящим. — ебаться-улыбаться потом будете! шампанского! мне кажется, это и отпраздновать можно, — это, вроде, произносит Джарахов, а потом уже никто ничего не помнит, не видел и не знает, потому что все действительно решили выпить. пока люди шок свой топили в выпивке, Рудбой и Светло в углу тихо давали на лапу операторам (которым, кстати, запретили выкладывать баттл), чтобы через два дня на левом канале вышло видео с названием «НАЧАЛО ОКСИГНОЙНОГО», название которого, конечно же, придумал Ваня, а вот монтировать которое пришлось Евстигнееву. но комментарии стоили того.

***

через полгода у Оксигнойных был фит. у Рудбоя со Светло — целый совместный альбом. у Замая от шока — сердечный приступ. у Кохи — новый лысый друг-сфинкс, которого подарили на новый год Женя и Илья, и которого назвали гордым именем Наутилус. а еще у всех-всех, кажется, было счастье и покой в душе.

***

— Сла-ава, блять! мне опять простыни стирать? они же все, блять, желтые. и я весь, блин, в мятых одуванчиках. — ну что я могу поделать, если во время секса, все, о чем я думаю, это то, какой ты охуенный и как я тебя люблю, дорогой. а мне, между прочим, в кайф, что я весь в незабудках. — люблю тебя, блять, не могу просто. — я тоже тебя, Мир, я то-оже.