Звездочки и снежинки

      Он рисует маленькие снежинки на стакане с тех самых пор, как Лен случайно назвался Капитаном Холодом. В шутку, конечно, но она все равно была воспринята слишком буквально. На каждом стакане теперь, где значилось выведенное маркером «Леонард», появлялись две или три снежинки, большие и маленькие, насколько хватало фантазии. И это можно было бы расценить как дань праздникам или времени года, если бы Лен не видел, что снежинки появляются только у него.       Ему нравится кофейня на углу не только потому, что она крохотная и уютная и там обычно мало посетителей, вкусный кофе и нет назойливой дурацкой музыки и хипстеров, заполонивших популярные сетки кафе. А потому, что здесь всегда есть бариста, который встречает его милой улыбкой, кажущейся куда теплее, чем для остальных, и маленькие снежинки на стакане вместе с его именем.       — Латте для Леонарда!       Его голос громко разносится по помещению, и Лен неспешно поднимается, идя к стойке. Вот и он, стоит все там же, ожидая, чтобы отдать кофе, и не приступая к новому заказу. Словно ему нужно убедиться, что Лен и правда заберет стаканчик из его рук, а не какой-то другой самозванец, выдающий себя за Леонарда.       — Хорошего дня, — бариста с выведенным на бейдже от руки «Барри», со звездочкой вместо буквы «а», широко улыбается, и Лен не может не улыбнуться в ответ. Он как маленькое солнышко, даже в самый ненастный день своей улыбкой будет освещать его. Отчасти Лена тошнит от таких мыслей. Отчасти ему хочется думать так постоянно.       Вернувшись за свой столик, Лен замечает, что вместо привычных снежинок, начавшихся с середины декабря, когда он впервые забрел в кофейню, вместо буквы «о» Барри нарисовал сердечко. Странное преображение слегка вгоняет в ступор, но после все становится на свои места.       Один дурацкий, выдуманный маркетологами праздник, висит над всеми, заставляя влюбленных тратиться на бесполезное барахло, которое окажется на помойке на следующий же день, а одиночек — страдать. Лен же и вовсе не считает четырнадцатое число праздником, потому что его даже не сделали официальным выходным днем. Поэтому с парой или без, праздновать этот день совершенно бессмысленно. Равно как четвертое мая* или шестое июля**. Однако, судя по всему, Барри так не думает.       Через пятнадцать минут он появляется прямо перед столиком и ставит на него блюдечко с имбирным печеньем. Обычное круглое, с кусочками шоколада и совершенно без признаков идиотского праздника. Но Барри все равно выглядит таким смущенно-радостным, что Лен продолжает ощущать подвох.       — Я этого не заказывал, — говорит он, думая, что Барри и правда мог перепутать заказ: утром желающих выпить кофе становилось гораздо больше, чем в другое время.       — Это дополнение к кофе. Новая… акция, — отвечает Барри с заминкой, и его щеки тут же наливаются румянцем. Опустив блюдце, он пропадает так же быстро, как и появляется, и теперь поймать его ответный взгляд становится сложнее.       Возможно, снежинки и приятные улыбки были не всем, ради чего Лен ходил в кофейню. Ведь он, пускай и станет отрицать, знает график работы Барри. Если его нет, он развернется и уйдет, выбрав другой день. Он зайдет не раз, чтобы выпить кофе утром и захватить с собой десерт вечером, чтобы убедиться и проверить, что Барри все еще рад его видеть. Будет смотреть из-за дальнего столика на выбившуюся челку, которую Барри то и дело поправляет рукой, на яркие фенечки и резиновые браслеты на запястьях. Как в дни, когда Барри прибегает на работу после учебы и забывает снять очки, они запотевают от пара кофе-машины, и ему приходится то и дело протирать их и беззвучно ругаться. Все эти маленькие мелочи делают Барри тем Барри, ради которого Лен не может заставить себя прийти и выпить кофе в другом месте и в другое время.       Вечером, почти перед закрытием, он возвращается. Засидевшиеся клиенты уже расходятся, допивая на ходу остатки кофе из стаканов и кружек. Остальных барист уже не видно, только Барри стоит за кассой и считает выручку. Колокольчик на двери оповещает о новом посетителе, и слегка раздраженно Барри произносит, не поднимая взгляда, что они уже закрыты.       — Даже для меня? — Лен пользуется наглостью, не скрывая ухмылку, и Барри, округлив глаза, смотрит прямо на него.       — Ну, я уже закрыл кассу, так что… Я могу сделать кофе в счет завтра и просто внести деньги утром, — начинает бормотать он, пытаясь придумать оправдание для себя и других, только лишь бы Лен не ушел.       — Брось, мне не нужен кофе. Я хотел поговорить о… Том печенье. Сердечках. И снежинках, — он садится на стол, и Барри сразу же краснеет.       — Я просто решил, что это будет мило. Я не каждому рисую что-то такое, так что… — он пожимает плечами, стараясь звучать невозмутимо, но Лен все равно видит, как он волнуется. Будто школьница на первом свидании.       — Это и правда было мило. Барри, — он вкрадчиво произносит его имя, отчего Барри заметно вздрагивает и ухмыляется. Сложив деньги в конверт, он со звоном захлопывает кассу и выходит из-за стойки в зал. — Ты сильно торопишься домой?       — Ну, у меня были кое-какие планы, — отзывается Барри, потирая шею, и снимает фартук.       — Девушка? — наугад бросает Лен очевидный вариант, но Барри качает головой, смеясь.       — Нет, доклад в школу. Но это можно и отложить, — он подходит ближе, но Лен сразу же замирает.       — В школу? Сколько тебе лет? — он напрягается, чувствуя под ногами жар котла, в котором будет скоро вариться.       — В следующем месяце будет девятнадцать. Я работаю тут, чтобы накопить на колледж получше, — Барри садится рядом, и их ноги соприкасаются. — Все хорошо? — настороженно спрашивает он, видимо, нервозность Лена оказалась заметнее, чем он думал.       Конечно, все нормально, когда безумно хочется парня, младше на семнадцать лет. Такое бывает с каждым, и это совершенно естественно. И Лен уже думает, что затея прийти под закрытие была не самой лучшей. Вообще неудачной. И по-хорошему ему было вообще никогда не заходить в эту кофейню, но Барри так близко, пахнет шоколадом и корицей и смотрит так невинно, что устоять может только настоящий кремень.       — Совсем забыл закрыться, — вдруг вспоминает Барри и быстро бежит к двери, поворачивает замок и идет к окнам, чтобы опустить жалюзи.       За это время Лен подходит к нему, приобнимая со спины, и Барри подается назад, чтобы оказаться в объятиях. Он шумно выдыхает, когда чувствует прикосновения носа и губ Лена к шее, и закрывает глаза, кусает нижнюю губу, а после резко разворачивается, сталкиваясь с Леном лицом к лицу.       — Наверное, мне стоило выключить камеры, — шепчет он в приоткрытые губы, цепляясь пальцами за плечи Лена и глядя в голубые глаза напротив.       — Плевать на камеры, — отвечает Лен так же шепотом и едва ощутимо касается нижней губы Барри языком, отчего тот сразу срывается и нетерпеливо накрывает его губы своими, прося о большем, чем невесомые ласки.       Лен ждал этого с самой первой секунды, как увидел Барри за кофе-машиной. Представлял, каким он может быть, как он любит, как стонет. На сколько хватит его выдержки, если Лену вдруг вздумается поиграть. Но то, насколько Барри оказывается неловок, как игриво, но все же немного больно кусается, а его руки остаются на шее и плечах, в то время как Лен уже вовсю исследует его торс под рубашкой, заставляет назреть еще один главный вопрос, при положительном ответе на который Лен окончательно может сломаться.       — Ты девственник? — спрашивает он, отстраняясь, и Барри снова пунцовеет на глазах.       — Ну, я встречался с одной девочкой из школы в прошлом году. Бэтти, — произносит он слегка заплетающимся языком. — И мы переспали пару раз.       Все это звучит для Лена, как нет. Девчонка из школы это то же самое, что подрочить на порно. Неловкий подростковый секс, особенно в устах Барри, звучит как пустота. Поэтому, даже если он не врет, образ невинного Барри закрепляется в голове Лена напрочь. И ему от этой невинности пора избавляться.       Ни разу ни один из его любовников или любовниц не останавливал его от грубости, страсти, от того поведения, которое Лен считал нормальным. Он оставался собой в любом случае, каким бы горячим или милым ни был его партнер. Но с Барри все кажется совершенно иным, чем было прежде. Он выглядит настолько хрупким и тонким, чистым, что привычного Лена приходится прятать в долгий ящик. И позволить стать оберегающим и заботливым, чтобы случайно не замарать чудесного баристу, льнущего к нему как маленький лисенок.       Заметив, как Лен замешкался, Барри решает взять инициативу на себя и, перехватив его руки, ведет за стойку. Он знает все слепые зоны, где их не увидят, но не успевает сказать об этом, потому что Лен подхватывает его под бедра и сажает на столешницу. Он целует сперва грубо, по-привычке жестко, но постепенно мягкий темп Барри сбивает его, и Лен расслабляется, тихо несдержанно простонав. Он разводит ноги Барри, становясь между ними, тихо рычит, когда пальцы путаются в попытке расправиться с плотно застегнутыми пуговицами на рубашке. И Барри приходится самому бороться с ними, обнажая бледную молочную кожу, усыпанную вереницей родинок. Рубашка с мягким шорохом спадает вниз, и взгляд Лена падает на маленькие аккуратные розовые соски, которые так и просятся на язык. Но он медлит, обводя хрупкое тело перед собой руками, изучая и вызывая едва заметную дрожь.       Барри стонет, когда чужие пальцы забираются под край джинсов. Поспешно стаскивают их вниз, а теплые губы прижимаются к низу живота. Начинают исследовать тело, вбирая чувствительную кожу и лаская ее языком, отчего жар от самых кончиков пальцев до корней волос пронизывает его, а дыхание сбивается.       — Пожалуйста, — бормочет Барри, несдержанно подаваясь бедрами вперед, не в силах контролировать желание. Но нетерпение не воздастся так скоро, Лену хочется знать, на долго ли Барри действительно хватит. Поэтому обводит соски кончиком языка, отчего у Барри закатываются глаза, и он выгибается в спине, а после тем же способом опускается к паху.       Оттянув край синих, с символикой Первого мстителя, трусов, Лен проводит приоткрытыми губами по паху, задевая мягкие волоски, и спускается к бедрам. Он гладит длинные худые ноги, огибает бедра, целует колени и щиколотки, продолжая гладить Барри и дразнить. Заставлять его хныкать и ерзать, видеть, как его член чуть заметно дергается от возбуждения, как выступают прозрачные капельки смазки на головке.       — Я бы мог трахнуть тебя, не прикасаясь к нему, — говорит Лен, глядя на Барри снизу вверх. — И ты был бы хорошим мальчиком, ты бы слушался меня, — хищно бормочет он в ответ на испуганный взгляд Барри. — Я мог бы так сделать. Но в другой раз, — наконец произносит он, и Барри расслабленно выдыхает, и через мгновение маленькое помещение кофейни наполняется высоким стоном.       Быть может, Лен и представлял себе, каким Барри способен быть в постели, но он уж точно не знал, как часто Барри думал об этом. И уж точно не надеялся на минет в первый же раз, думая, что такое бывает только в кино. И пускай реальность иногда могла стать намного круче фантазий, Барри все еще не мог поверить в стоящего перед ним на коленях Леонарда с его членом за щекой, глядящим на него с такой страстью и жадностью, будто Барри самое горячее, что он видел. Он берет глубже и сглатывает, и Барри кажется, что он все внутри сейчас взорвется от переполнявшей его щекотки удовольствия.       Пальчики на ногах поджимаются сами собой, Барри дрожит, постанывая от растущего возбуждения. Пальцы скользят по колючему ежику волос на макушке Лена, направляя его движения, только вот он не слушается. И когда Барри начинает задыхаться от горячей волны, растущей в теле, он вдруг отстранятся и поднимается, стягивая водолазку и швыряя ее в сторону, куда позже отправляются и джинсы.       Одежда обоих уже грудой валяется на полу, когда Лен едва ли не укладывает Барри на стойку животом, расталкивая пластиковые баночки с печеньем и шоколадом. Жадно целует искусанные во время минета губы, держа Барри за подбородок, перемещается на шею, а с них — на плечи и вниз, к запястьям, на одном из которых виднеется крошечная татуировка в виде звездочки. Оставляет влажные поцелуи на ладонях, пока Барри приходит в себя от несостоявшегося оргазма.       Он тяжело дышит, подрагивая всем телом, когда Лен снова опускается и проходится языком между ягодиц. Шуршит целлофан, что-то влажное стекает между ними и проникает во вход, и Барри шипит, чувствуя входящий в него палец. Все начинает казаться плохой идеей, когда добавляются второй и третий. Но в момент, когда он хочет предложить вернуться к простому минету, весь воздух выбивает из легких от неожиданно сильного разряда наслаждения, и Барри вцепляется в края стойки, чтобы не упасть. Наверное, на видео это будет выглядеть куда горячее, чем он представляет, и его уволят, но черт, это стоит того.       Он чувствует успокаивающие поцелуи Лена на холке и плечах, слышит сводящие с ума «Детка», «Малыш», «Ты такой сладкий», как он проходится носом по волосам на макушке и бормочет что-то ободряющее. И Барри кивает, ведь изнывающее от желания тело берет верх над испуганным чем-то новым разумом. И когда чужой член медленно входит в него, перед глазами Барри все плывет и хочется продлить этот момент до скончания веков.       Лен двигается медленно и размеренно, сжимая бедра, аккуратно, будто Барри сделан из хрусталя. Но Барри хочется сильнее, грубее, хочется, чтобы Лен стал властным и брал его до звона в ушах от собственных громких стонов и сорванного голоса, и абсолютно пустой головы от усталости и удовлетворения.       Теплая ладонь ложится на член, начиная двигаться на нем в такт движениям, давит пальцем на головку, перед глазами темнеет, и Барри кончает, падая на стойку. Ему хорошо, просто безумно, облегчение обволакивает, но это далеко не конец. Лен не прекращает двигаться, и временно утративший чувствительность Барри дрожит снова, предвкушая новый оргазм. Он сам толкается в руку, все еще сжимающую член, поднимается на носочки и выгибается назад, упираясь затылком в подбородок Лена. Ему безумно хочется, чтобы он трахал его до бесконечности, где угодно и когда угодно. Желание достигает предела, Барри едва ли не кричит, и его снова уносит волной оргазма, намного сильнее, чем предыдущая.       Спустя полминуты он начинает ощущать, как что-то теплое течет из задницы по бедру, но ему плевать. Настолько хорошо ему еще никогда не было, и сил не находится даже повернуться, только когда Лен сам тянется к нему за поцелуем. Он обмякает в его руках, расслабленно и довольно улыбаясь, когда короткие поцелуи сыплются на лицо и шею.       — А можно вместо того, чтобы пойти домой, мы поедем к тебе и повторим? — слабым и хриплым голосом просит он, тыкаясь носом в теплую шею, которая пахнет хвоей и солью.       — А что на это скажут твои родители? — смеется Лен, на самом деле глубоко поддерживающий эту идею.       — Об этом можешь не переживать, — голос Барри звучит так убедительно, что Лен просто не может не верить ему. Он помогает ему одеться, стирая остатки собственной спермы салфетками, а после тянет Барри к машине, где сразу же подвергается нападкам и очередным поцелуям.       Утром Барри уходит как можно раньше, не забыв захватить свой увешанный значками рюкзак и получить глубокий и терпкий от утреннего кофе поцелуй. А Лен обнаруживает в кармане халата маленькую картонку с телефонным номером и именем Барри, написанным со звездочкой. И мысль о том, что праздник четырнадцатого февраля глупый, больше не посещает его голову.