My obsession

Брок не может оторваться от гладкой горячей кожи. Она идеальна и даже шрамам не под силу ее испортить. Он слизывает бисеринки пота с крепкой шеи, до боли сжимает в кулаке чистые густые пряди, ставшие еще длиннее, чем он помнит. И слушает, слушает биение чужого сердца, отдающего прямо в грудь, туда, где как безумное бьется его собственное. Тело бывшего теперь уже Зимнего Солдата такое же напряженное и голодное как и прежде. Он сжимает Брока в стальной хватке, словно она когда-то спасала от расставания. Рамлоу стискивает пальцы на здоровом плече в отместку, толкается в неподатливый, тесный жар и честно хочет завязать. В последний раз, обещает себе, жадно втягивая запах пота и возбуждения разгоряченных тел, прекрасно понимая, что этого самого последнего раза и вовсе быть не должно. Он не должен был вторгаться в чужую страну, чужую жизнь после смерти. В который раз судьба подбрасывает счастливый билет, возможность начать жить с чистого листа рядом с любящим и преданным Джеком. Напарником, другом, любовником, единственным близким человеком. Но Броку не до угрызений совести. Только не сейчас, когда так сладко стонет на ухо бравый сержант, герой войны и жуткий ночной кошмар для многих. Джеймс Барнс, сжимающий коленями его бока и мертвой хваткой вцепившийся в поясницу и плечи. Как и любая зависимость эта не менее беспощадна и жестока. И Брок либо справится, либо сдохнет, балансируя на краю. Он прикусывает бугристое, изрытое сеткой шрамов плечо, там, где остро пахнет плотью и металлом, и загоняет резче, грубее, заставляя изгибаться от боли и наслаждения, выламываясь в пояснице. Суровый, небритый, до черта опасный суперсолдат в постели – всего лишь мальчишка, которого колотит от каждого движения члена в его заднице. От глухих, ритмичных шлепков у Брока сводит внутренности. Он так давно ни с кем не трахался, что продержаться долго просто нет шансов. Он замирает, втиснувшись по самые яйца, выгнулся бы дугой, не сжимай его Барнс так нечеловечески крепко. Это больше чем оргазм, тяжелее и страшнее, и лучше одновременно. Действительно похоже на смерть. Самую приятную. Рамлоу есть с чем сравнивать. Незаметно для себя Брок успевает отключиться, временно потерять власть над телом. Ничем другим не объяснить случившееся – робкие искусанные губы, неуверенно касающиеся его собственных. Он вглядывается в серые вечно холодные глаза, сейчас такие искрящиеся и живые, что хочется кричать. Брок не хочет брать чужое, тем более у самого Капитана. Ему бы со своим-то разобраться. Все же он не последний ублюдок, чтобы причинить боль стольким людям. Он отворачивается от неловких целомудренных касаний, скользит по заросшей щеке, зарываясь лицом в разметавшихся чуть влажных прядях, прикусывая язык, чтобы не сболтнуть лишнее. Отдышаться бы и уйти. Раз и навсегда обрывая связи. - Живой, – повторяет Джеймс, потираясь носом под мочкой уха. На этот раз без вопросительных интонаций, как при встрече. Брок с трудом шевелится, пытаясь сместиться с жаркого тела. Под животом все еще подрагивает чужой член и теплая сперма размазывается по коже при малейшем движении. Барнс не пускает, лишь переворачивается на бок, позволяя Рамлоу удобно устроиться в постели. Тянется к губам настойчивее, чем прежде. - Спишь с ним? – уточняет, получая отпор. На расстоянии нос к носу глаза у него огромные и темные, чистейшего пепельного оттенка и жгутся как угли. И врать нет никаких сил, и правду не сказать, так чтобы не сделать хуже, чем есть. Брок отчаянно вздыхает и разрушает последние крохи расстояния между ними. Поцелуй выходит долгим и на удивление нежным с горьким послевкусием расставания.