Держи позицию

— Нет, ну нет — протянул Чимин, бубня, пыхтя и натягивая плед почти что на глаза, но оставляя небольшой разъём, чтобы иметь способность следить за происходящим. Юнги усмехается и, казалось, вовсе не смотрит фильм. Трясущийся от страха и прижимающийся ближе, Пак Чимин намного интереснее. Глаза у омеги огромные, а губы немного приоткрыты в ожидании смерти одного из героев. — Почему «поезд в Пусан» спрашивается? -возмущается, откидываяьот себя тёплую вещичку и переводя серьёзные глаза на альфу. И, то ли, от взгляда Мина, то ли, от того, что Пак больше не укрыт, по телу пробегают неприятные мурашки. Холодно. Плед отлетел слишком далеко, а ползти за ним желания нет. Чимин поджимает ноги под себя, обхватывая их руками, пытаясь согреться, смотрит в пол и выдаёт тихое — Мне, между прочим, к папе ехать на этих выходных. Мятноволосый смотрит на свою пару, хмыкает, а затем, ползёт к телевизору, в сторону которого, немного ранее полетело тёплое укрытие. — Айгу — протягивает Мин, стряхивая с того не нужную пыль, что собралась, пока плед валялся в углу, а затем жестом велит омежке поднять его пятую точку. Пак не понимает, но, всё равно, делает то, что от него требуют. Альфа подкладывает одеяло брюнету под ноги и говорит, что тот может сесть. Затем, чуть-чуть тянет и под самую шею заворачивает своего медвежонка в любимый плед. — Ты же говорил, что я сам могу выбрать фильм. Я давно хотел посмотреть этот, вот и выбрал — говорит и улыбается уголками рта. До Чимина не сразу доходит. Он минуту просто пялится на мятноволосого, а затем, придя в себя фыркает, переводя взгляд на телевизор. — Я не против ужасов, но зомби — зажмуривается — терпеть не могу. Пак поворачивается к альфе всем корпусом, чуть ли не падая безжизненным сосудом в руки парня, но всё же удерживает равновесие. Думает, что квартира у Юнги красивая. Однокомнатная. Живет альфа сам. Да и не убрано тут толком, но… Так уютно, так хорошо. Стены фиолетовые, пустые, видно, как из шкафа и из-под кровати выглядывают наспех закинутые вещи. Чимин усмехается таким мыслям, а затем снова смотрит на Мина. — Мне даже как-то сон снился. Я был в Пусане, около моря, а там бац и холера была обьявлена. За мной зомби гонялись, а я свою семью спасти пытался. А ведь у меня рука не тяжелая! Я даже с топором совладать не мог! Юнги ставит фильм на паузу, а затем улыбается, смотря на омегу. Так искренне и чисто, что аж сердце замирает. — Такого никогда бы не случилось, Чим~а — говорит. — Почему это? — Больные холерой обезвожатся без вакцины, за дня три. Они с кровати даже встать не смогут. Постоянная рвота и понос. Уже представил себе этих ходячих мертвецов — смеётся, пододвигаясь ближе к Паку. — Тебе вот смешно, а мне знаешь, как страшно было — дует губки омежка, выбераясь из одеяла и складывая руки на груди. — А ну, не дёргайся — показушно злится Юнги, повторяя процедуру с пледом заново — мне сколько раз ещё тебя кутать? Они сидят в тишине иногда комментируя происходящие ещё час, а фильм никак не кончается. Пак томно вздыхает, после чего вдруг чувствует запах сладких персиков. — Чимин, ты чувствуешь? — спрашивает Мин, принюхиваясь. Пак чувствует, как живот начинает сводить, но не придаёт этому большого значения, вплоть до того момента, когда зрачки глаз альфы напротив увеличиваются и смотрят на Пака, буквально насквозь — это от тебя. — Быть не может — говорит, отодвигаясь — я не так пахну. Это не может быть мой запах. Последние слова получилось выдавить из себя довольно сложно. Рядом Юнги — его истинный, а у самого омеги началась течка. Пак совершенно не понимает, ведь он досконально всё проверил по несколько раз. Парень был уверен, что течка только на следующей неделе. И запах персивков? У него не такой запах! Что за чёрт? — Отойди — скулит, хотя сам же тянется к мятноволосому, телом в надежде, что его разложат прямо здесь и сейчас, а умом полагаясь на то, что Юнги с ним так не поступит. Честно сказать, Чимин никогда не понимал тех омег, которые встречая своих истинных во время течки, спят с ними, а затем говорят, что-то вроде этого:"и что, что мы не знаем друг друга, от слова совсем? Мы истинные, потому я не жалею!» Чимин воистину верит, что первая совместная ночь может быть только тогда, когда альфа и омега истинные и знают друг друга минимум год. Да, Чимин знает Юнги год и даже больше. Но не так знает, как того хотелось бы. — Юнги~я, мне так больно — стонет омежка, заваливаясь набок и поджимая ноги под себя, сжимая живот. Из дырочки начинает уже обильно течь смазка, выделяя вместе с запахом те самые сигналы, которые любому альфе должны давать зелёный свет, мол, бери и трахай! Юнги, который стоит на четвереньках в растерянности, начинает придвигаться ближе к Паку. С того самого момента, когда альфа узнал имя своего предназначеного, парень гадал, тот ли это Чимин, но перестал сомневаться уже через неделю, когда понял, что его сердце заходится в бешеном ритме, когда с Паком что-то происходит. Не важно, положительное или отрицательно. Год назад Юнги понял, как работает истстинность и принял факт того, что его сердце отныне бьётся в унисон с когда-то незнакомым и чужим, а сейчас таким родным и необходимым. Хотелось взять Чимина нежно. Чтобы тот выгибался в позвоночнике, двигался своими бёдрами на встречу и выстанывал имя альфы, заливаясь краской при открытых взглядах и неловких прикосновениях в ерогенных зонах. Вовсе не хотелось причинять боль и заставлять ненавидеть. Но, так же, чертовски, хотелось прикоснуться, отдать всего себя и получить его, полностью. — Больно, Юнги~я — Чимин трясётся, как осиновый лист, всё так же лежа на полу. Идти поздним вечером домой в таком состоянии нелогично, да и, вообще, невозможно физически — хён, болит — повторяет Чимин, смотря заплакаными глазами на, поднявшегося и пожирающего взглядом альфу. Чимин приготовился к самому нежелательному исходу, глядя на эти звериные глаза, и человека, которым, казалось бы, полность овладели инстинкты. Слеза скатывается, а рот приоткрывается в немом шоке, когда приходит осознание, что глаза голодны не к телу, а душе и её теплу. Юнги смотрит голодно и зверски, но с такой заботой, что хочется забыть о боли и обнять, да вот только, сил нет. Альфа подходит к брюнету и цыкает, когда тот начинает отталкивать, тепло улыбается, а затем поднимает на руки. Мятноволосый чувствует, как промокли штаны на омежке и понимает, что тому чертовски больно, только сейчас, когда Чимин сворачивается клубком, прижимается к груди и глухо стонет. Юнги идёт аккуратно, чтобы не трясти лишний раз, а заходя в комнату кладёт Пака на кровать. Берётся растегивать его ремень, когда поверх его руки ложится омежкина. Чимин смотрит с недоверием, а Мин лишь тепло улыбается, кивая ему. Альфа стягивает с паренька штаны, а затем избавляет и от футболки, что насквозь промокла. Перед ним лежит его омега, что стонет из-за каждого прикосновения и до крови закусывает губы. Хочется овладеть. Сильно хочется. Юнги мотает головой и бежит в ванную, откуда приносит белое, махровое полотенце. Мин обтирает лицо, а затем и омежье тело, избавляя от пота. В душ его сейчас вести нельзя, да и не получится сделать всё как надо. Закончив, альфа, не медля, бежит на кухню, откуда приносит таблетку (папа оставил ему пачку капсул для омег на такие дни, причитая, что, когда у сына появится пара, нужно быть готовым. Парень тогда хмурился и дулся, но благо оставил таблетки у себя) и стакан воды. Он приподнимает Чимина и даёт воду, закидывая ему в рот капсулку. Брюнету становится спокойнее. Тело перестаёт трястись уже через несколько минут, а живот уже не так сильно болит. Юнги достаёт из шкафа тёплый, бежевый халат и закутывает в него омежку, поверх накрывая того ещё и одеялом. Клонит в сон и мятноволосый не сопротивляется. Сидя на полу, кладёт руки на кровать, около Чиминовых ног, на руки кладёт голову и засыпает, таки забыв выключить телевизор.

***

Чимин просыпается, когда его тыкают в щеку и что-то бубнят прямо на ухо. В силу прав сонных, можно сказать, что он не понял преподнесённую ему речь, но раскрыв глаза, омега подлетает, замирает на месте и смотрит на своего альфу, наклонив набок голову. Воспоминания приходят одно за одним. Пак смотрит в родные карие глаза и нежно улыбается. — Спасибо — шепчет, притягивая парня к себе и обнимая. Юнги обнимает в ответ и они сидят так около пяти минут. Отрываться друг от друга не хотелось, но засвистел чайник и Юнги вспомнил, что пора отпаивать своего омежку тёплыми чаями. Всё так хорошо сложилось. Чимин улыбается, накрывается одеялом и берёт с прикроватной тумбочки чай. Тёплый. Пак наконец понял ту глупую тему по физике — теплообмен. Но вот только, чай ли подарил такое тепло, либо же сахарный принц, что, определённо, сбежал из сказки? Улыбаясь своим же мыслям, омежка не слышит вибрации телефона и, наверняка, только через несколько часов прочитает сообщение от Тэхёна. «Хён, забери меня, прошу. Тут темно и мокро, хён. Мне так холодно. Я не уверен, но… Кажется это кровь, хён»…