Strong Connection

Зелёный лес, раскинувшийся у подножия высоких гор с заметенными снегом вершинами, постепенно просыпается. Лучи большого весеннего солнца медленно затапливают просторную долину, и все больше птиц и зверей начинают покидать свои дома, оглашая пространство звонкими голосами. Воздух здесь свеж и прохладен, полный запахов душистых цветов, чьи яркие распустившиеся лепестки вовсю радуют взгляд. Для Чимина это уже двадцатая по счету весна, вот только вместо радости и счастья он чувствует, что со всех сторон окружён непроглядной тьмой, окутывающей, словно паутиной, что не даёт свободно вздохнуть. Он смотрит на оживающий в этот ранний час лес, крепче сжимая кулаки, а после, тряся отросшими за последнее время каштановыми волосами, направляется прямо туда, где уходят ввысь размашистые кроны мохнатых сосен, что закрывают землю от ярких солнечных лучей. Он хочет провести немного времени в тишине, а потому просто идет вперёд, на время оставляя за спиной деревянные домики их поселения, где уже начали просыпаться жители, принимаясь за привычную работу. Омеги и часть бет начинают заниматься делами по хозяйству, в то время как защитники стаи — волки клана — отправляются на охоту, чтобы обеспечить жителей пропитанием, а также на патрулирование границ, чтобы в случае чего защитить деревню от чужаков. Пак Чимин — юный волк, омега в рассвете своих лет, чуткий, добрый, чьё сердце отзывается на беду остальных. Все знают, что невиннее и искреннее этого юноши с карими глазами, в которых засело и искрится, переливаясь, само солнце, никого на свете нет. Сам вид его твердит о том, что он не причинит ни одному живому существу вреда. Он невысокий, слишком хрупкий и нежный даже для омеги. У него мягкие черты лица, пухлые губы и лучистая улыбка, способная любого вывести из тоски и грусти. Вот только сейчас Чимин не может улыбаться. Он знает, что именно ждёт его, когда наступит время полной луны и волчья сущность охватит его тело, вынуждая раскрыться полностью, проявить свой запах и, наконец, стать полноценной омегой клана, за право быть с которым свободные альфы устроят жестокие бои. Да, в их стае, одной из самых процветающих и больших во всем этом краю, уже многие столетия существовали правила, традиции и законы, позволяющие поселению оставаться одним из сильнейших. И самым главным из них являлось весеннее событие, имя которому было Ночь Крови. Каждую весну, в день первого полнолуния этого времени года, достигшие к этому моменту двадцатилетия омеги становятся полностью взрослыми, зрелыми, готовыми понести потомство на благо всей стаи. И во время этой ночи альфы, которые желают связать себя с этой омегой узами брака, обязаны кровью и силой доказывать своё право обладать им. Лишь сильнейший, победивший в бою с другими претендентами, может поставить омеге метку и сделать его своим на всю оставшуюся жизнь — таков обычай древности, чья сила беспредельна. Чимин всегда знал, что когда-нибудь и за него будут бороться альфы, стараясь выгрызть себе право быть вместе с ним. С детства его мать готовила сына к тому, что в их стае все определяет сила. Чем сильнее альфа, тем больше были шансы его добиться лучшего омеги. И потому выше была вероятность того, что после их потомство будет сильным и здоровым. В этом и заключался главный смысл древнего обряда, который почитали абсолютно все и никогда не нарушали. Нет, бывало так, что омега и альфа влюблялись в друг друга ещё задолго до наступления Ночи Крови. Они могли сказать об этом вожаку и поставить его в известность насчёт своих чувств. Но даже в таком случае обряда избежать было нельзя: альфа все равно должен был сразиться в поединке за право называться парой своей омеги, а иначе — его ждал позор и всеобщее осуждение. Чимин хоть и понимает важность традиций (а как иначе, ему с детства твердят об этом), всё равно чувствует волну подступающего ужаса при мысли о том, что вскоре один из молодых альф клана поставит ему свою метку и примет в свою семью. Он буквально ощущает, как сжимается сердце, когда он осознаёт, что уже совсем скоро лишится свободы, став чьей-то парой. А ведь он понимает, что сражаться за него будут сильнейшие альфы клана, которых не так уж и мало. Ведь Чимин — самый желанный сейчас омега во всем поселении. Он красив, умён, добр, его родители занимают одно из высоких положений в стае, ведь отец — близкий друг главы, Намджуна, а мать — омега с благородными корнями. Все, абсолютно все знают, что лучше пары им не найти, а потому… — Эй, Чимин-а! «Все, кроме одного единственного» — напоследок думает Пак, прежде чем приятный терпкий запах врывается в ноздри, а округу оглушает знакомый низкий голос, от которого по телу бежит дрожь и сладко тянет внизу живота. — Тэ, — оборачивается на звук ломающихся веток под ногами пришедшего человека Чимин, чтобы взглядом остановиться на высокой крепкой фигуре лучшего друга, который сейчас полностью раздет за исключением одних лишь брюк из плотной ткани, которые, словно вторая кожа, сидят на длинных стройных ногах. Ким Тэхён, а это именно он, стоит в двух шагах от него, улыбаясь своей яркой, необычной квадратной улыбкой, сверкая ровным рядом белоснежных зубов. Его мышцы бугрятся под бронзовой кожей, загорелой от частых нахождений на солнце, тёмные каштановые волосы отчасти спадают на чётко очерченные брови, сливаясь с цветом глаз, делая и так красивый профиль лица ещё более мужественным. У Чимина при одном взгляде на такого Тэ, сильного, пахнущего настоящим альфой, в руках которого ему всегда кажется, что все беды далеко позади, перехватывает дыхание и бешено заходится в груди сердце. Омега неосознанно переводит взор карамельных глаз вниз, очерчивая широкую линию плеч, острые ключицы, о которые буквально порезаться можно, а после ведёт взгляд на отчётливо проступающие мускулы, до тех пор, пока не останавливается на тёмной полоске тонких волос, уходящих прямо за ткань кожаных штанов. Чимин сглатывает, чувствуя, как краснеют щёки, наливаясь румянцем, а после опускает глаза, сжимая кулаки и наигранно-возмущённо произнося: — Ты бы хоть рубашку надел! — Ты чего, какая рубашка, — смеётся Тэхён, упирая руки в бока и чуть наклоняясь вперёд. — Ты чувствуешь, жара какая на улице! — Ну да, конечно, — усмехается Чимин. — Именно поэтому у тебя мурашки бегут! — Да ладно тебе, Чимчим, — Тэ показывает другу язык, щурясь на солнце. — Зато омеги глаз оторвать не могут, правда же? — Вот дурак, — тихо шепчет Чимин, прикрывая ладонью глаза и делая вид, что его нисколько не задели слова друга. Разве может он ему сказать, что не хочет, чтобы другие омеги на него смотрели? Разве в силах признаться, что уже столько лет любит его не как лучшего друга, а как того, с кем он хочет провести всю оставшуюся жизнь? Ким Тэхён, вечно весёлый и неунывающий альфа с прекрасными глазами и добрым открытым сердцем, первенец вожака, а также тот, о ком мечтают все свободные омеги клана, вот уж как давным-давно заполучил себе в вечное пользование душу Чимина, который в тайне ото всех скрывает свои чувства, выдавая их за дружескую любовь. На протяжении долгого времени они с Тэхёном дружили, проводя кучу времени вместе, играясь и бегая по лесу в своём волчьем обличие и наслаждаясь юностью. До тех пор, пока в возрасте пятнадцати лет, когда омежья сущность взяла над Паком верх, он впервые увидел в Киме нечто намного большее, чем просто друга. В сознании его что-то щёлкнуло, переключилось, и он вдруг понял, что никому не хочет принадлежать, кроме этого альфы с забавной улыбкой и самым приятным голосом на свете. Только он один с тех пор живет в его сердце, с каждым днём продолжая сильнее влюблять в себя омегу. Вот только Тэхён этого не видит. Ему лишь бы гоняться в своей звериной форме по лесу, охотиться дни напролёт, да упрашивать отца пустить его в путешествие по их землям. Ну и, конечно же, красоваться перед остальными омегами. Всеми, кроме Чимина, потому что в нем он видит друга детства и только. Иногда Паку даже кажется, что это какая-то издёвка судьбы. В стае нет ни одного незанятого альфы, кроме Тэхена, который бы не смотрел на Чимина с восхищением и желанием. Пак — видный омега. Он красив, умён, у него пленительный, но в то же время ненавязчивый запах, схожий с ароматом акации, мёда и полевых цветов. А тело у него хоть и такое маленькое, но с этими сильными бёдрами, которые позволят выносить ему самое хорошее потомство, он — лучшая пара любому альфе. Он — лучшая пара Тэхёну. Но Ким, скорее всего, считает иначе, ведь он ни разу не сказал ему, что видит в нем кого-то больше, чем просто друга. И от этого Чимину больнее в сто крат. Когда Тэ прикасается к нему, обнимая со спины, утыкаясь носом в шею, или же перебирает своими длинными пальцами волосы омеги, внутри Пака все переворачивается, поёт, и в то же время разбивается на мириады* осколков. Пора бы уже смириться с тем, что в Ночь Крови Тэхён за него драться не будет, предоставив кому-то другому шанс сделать Чимина своим. От мысли о том, что придётся касаться, целовать, спать с кем-то ещё, вынашивать ему детей, Пак чувствует отвращение вперемешку с ужасом и страх, пробирающий до костей. Он внезапно осознаёт, что после обряда он никогда больше не сможет проводить вот так время вместе с Тэ. Ему придётся заняться хозяйством, растить детей, вступать в новую, взрослую жизнь, а после наблюдать за тем, как в иной раз Тэхён сам выберет себе пару и будет жить с ним или с ней. Немыслимо. Чимин старается отбросить все эти мысли в сторону, хоть немного поверить в иллюзию того, что Тэ все равно будет рядом, а потому он трясёт каштановыми волосами, натягивая на лицо фальшивую улыбку. — Что ты здесь делаешь, Тэ? Разве тебе не нужно патрулировать границы в восточной части? — Отец сказал мне, что сегодня я свободен от этого, — качает головой альфа, и его лицо принимает серьёзное выражение. — Он просил меня присмотреть за тобой, сам знаешь, скоро ведь… — Да, — резко обрывает его Чимин, — А у меня уже скоро начнётся предтечная фаза, я знаю. Пак в курсе, что до того, как его тело с помощью течки окончательно перестроится, превратив его в настоящего половозрелого омегу, ему придётся испытать схожие симптомы, только чуть слабее. Но, по рассказам старших омег, он знает, что желание близости все равно будет невыносимым, а жар постепенно будет становиться с каждым днём все сильнее, до тех пор, пока не начнётся сама течка и победивший в Ночь Крови альфа не утолит её собой. В предтечную фазу омега становится очень эмоциональным, беззащитным, а потому рядом должен находиться кто-нибудь из близких, чтобы своим присутствием успокоить, дать ощущение защиты. Не удивительно, что вожак приставил Тэхена охранять Чимина. Ведь Намджун точно знает, что его сын не набросится на своего лучшего друга, который просто не привлекает альфу в этом смысле слова. — Давай не будем об этом, — грустно улыбается Чимин, отворачиваясь и вглядываясь в зеленую даль ожившего леса. — Лучше пойдём побегаем, пока у меня есть возможность. — Отличная идея! — вскидывает большие пальцы вверх Тэхён, одобрительно глядя на Чимина сверху вниз. — Давно мы не были там. — загадочно усмехается Ким, и Чимин, при взгляде на эту улыбку, просто тает, чувствуя, что ещё немного, и он растечется по земле лужицой счастья. Говоря «там», альфа, конечно же, подразумевает небольшую пещеру в окрестностях гор, откуда открывается невероятный вид на всю долину. Они нашли это место ещё давным-давно, превратив его в своё тайное убежище, о котором знают только они. — Ты первый, — произносит Чимин, пухлым пальчиком указывая на Тэ и показывая ему язык. — Как скажешь. — только и пожимает плечами Ким, а после, зайдя за широкий ствол дерева, на несколько минут скрываясь из вида омеги, уже после выходит. Только вместо человека, перед Чимином стоит огромных размеров, наверное, с холку лошади, волк с чисто иссиня-чёрной шерстью, лоснящейся и гладкой. Пак сглатывает, как обычно восхищаясь звериной сущностью друга, полной мощи и в то же время грации, а после, завороженно глядя в знакомые тепло-карие глаза, подходит ближе. Маленькая ладошка поднимается к шее дикого зверя, и в следующую же секунду Чимин опускает её на шерсть волка, зарываясь в неё пальцами и легонько сжимая. Волна тепла и восхищения пронизывает Пака насквозь, и он не может остановиться гладить волка Тэхена, такого податливого сейчас, позволяющего омеге, единственному из всех в стае, беспрепятственно вести руками вверх, до тех пор, пока рука не касается загривка. Альфа. Настоящий альфа и будущий вожак стаи, который ценой жизни всегда будет защищать свой народ. Чимин смотрит на волка, и его внутренний зверь также просится наружу, скребётся изнутри когтями и воет, громко-громко, желая также преобразиться, обрести свободу. Чимин с силой поднимает руку с теплой и такой приятной шерсти тёмного волка, а после отходит от него на несколько шагов, поворачиваясь к другу спиной и начиная раздеваться. Он столько раз проделывал это перед Тэ, что смущение даже не ощущается, более того, Чимину нравится его тело, он так же готов похвастаться им перед Кимом — и не напрасно: омега спиной чувствует прожигающий взгляд карих глаз, как будто осязаемый на тронутой загаром коже, а после усмехается, аккуратно укладывая на землю одежду, и перевоплощается сам. Как и всегда, после долгого перерыва, обращение непривычно. Создаётся впечатление, что сами кости, вместе с мышцами вытягиваются (ну так оно, впрочем, и есть), и волна жара проходит по телу, ощутимо перестраивая его. Кажется, что все это длится вечность, но на самом деле, проходит всего лишь пара секунд, и на лесной поляне стоит уже не Пак Чимин, а небольшого размера, светло-коричневого цвета волк с явным отливом в рыжину. Омега чувствует, как мир вокруг поразительно меняется: все вокруг становится в разы ярче, интенсивней, уши заполняют звуки леса, а в ноздри врывается огромное количество самых разных ароматов, среди которых отчетливо выбивается один-единственный — запах Тэхёна, заставляющий Чимина сдержать вой, рвущийся из груди. Волк вновь почувствовал свободу, почувствовал собрата, друга, желанного альфу, которому хочется подчиниться и отдаться. Но Пак сдерживает внутреннего омегу и только шевелит ушами, украшенными белыми пятнышками, а после видит, как черный волк оказывается рядом с ним. Тэхён глядит ему в глаза сверху вниз, возвышаясь над Чимином, как какой-то великан, и Пак фыркает, подозревая, что из-за его крошечного роста, друг наверняка сейчас, как обычно, мысленно над ним смеётся. — Кто последний, тот потом отдаёт свою порцию ужина! Восклицает вдруг Чимин, используя мысленную связь, с помощью которой члены стаи общаются между собой в обличии зверей. Он без всяких предупреждений срывается с места, оставляя замеревшего от неожиданности Тэхена только и смотреть ему вслед. Пусть Чимин маленький, но он один из самых быстрых членов стаи. Многие альфы не могут за ним угнаться, что уж и говорить об омегах, однако Пак не уверен, что в честной игре он смог бы хоть немного оторваться от Тэхена. Потому что Ким — второй сильнейший альфа в стае, молодой, здоровенный волк, который займёт место вожака клана после своего отца, Намджуна. Чимин чувствует, как уровень адреналина резко подскакивает в крови и дрожат чуть лапы, когда за спиной он слышит громкий возмущённый рык волка Тэхёна и голос его самого у себя в голове, полный яростного восторга, вызванного принятым вызовом. — Берегись, Пак Чимин, потому что, если я догоню тебя, тебе не сдобровать. Тэ и представить себе не может, насколько эти слова подстегивают его, заставляют омегу внутри включить свои инстинкты на полную, потому что сейчас он для Тэхёна — жертва, добыча, которую тому так сильно хочется поймать. Лапы едва касаются земли, как будто бы и вовсе паря над ней, Чимин бежит, не оглядываясь, только вперёд, не щадя своих лёгких, с легкостью перепрыгивая через кусты, камни, ручейки, оббегая деревья, прижав уши к голове и чувствуя, как страх, восторг, радость и возбуждение буквально затапливают с головой, отключая все остальное. Он отчетливо слышит за спиной чужое дыхание и шелест листьев под тяжелыми лапами, которые с каждой секундой нагоняют его, сокращая расстояние. Чимину не хочется проигрывать, так легко сдаваться, он жаждет показать Тэхену, что он сильный, что он способен на большее, а потому, Пак из последних сил заставляет свои ноги двигаться быстрей, выжимая из своего тела все. Пещера уже совсем близко, он чувствует запах воды и шум журчащего водопада, вот-вот, совсем рядом, Чимин старается быть быстрей, но все же замедляется от недостатка сил, хотя знает, что ещё чуть-чуть, и… — Попался. Слышит Чимин хриплый голос, а затем чужие лапы настигают его, мягко сдерживая и опрокидывая на землю. Пак дезориентирован, он вдруг ощущает, как сильный терпкий запах окутывает со всех сторон, а острые клыки легонько смыкаются на его загривке, заставляя понять, что Чимин проиграл. Омега лежит на земле, придавленный чужим телом волка Тэхёна, который, кажется, и не запыхался совсем, в отличие от самого Чимина, который задыхается от жжения в легких. Он трепыхается под другом, который крепко держит его под собой, прижимая маленького Чимина к земле, но, как ни странно, довольно бережно, поэтому Пак боли не чувствует совсем, только легкую обиду из-за проигрыша и разочарования в самом себе. Тэхён дышит ему на ухо, горячо, почему-то вдруг странно затихнув и ничего не делая. И Чимин вдруг ощущает дрожь возбуждения, накатывающую на тело. Друг к нему так близко, что волна жара застилает сознание, заставляя всякие мысли вылететь из головы. Он сейчас впервые вот так под альфой. Под сильным, молодым альфой, которого он любит больше всего на свете. Волк Чимина тихо скулит, и этот звук, кажется, выводит Тэ из своего странного состояния. Он, напоследок чуть сильнее прикусив Пака за загривок и рыкнув, поднимается с него, заставляя омегу выдохнуть с облегчением. — И каково тебе проигрывать, малыш-омега? Издевательский голос в голове Чимина так и сочится нескрываемым превосходством, и Пак, клацнув зубами, поворачивает голову, поднимая глаза на чёрного волка, возвышающегося перед ним и сверкающего сейчас отчего-то очень, очень тёмными глазами, в которых почти не видно зрачков. Пак ничего не говорит в ответ, а только вдруг замечает, что они ещё не в пещере — она находится в нескольких метрах от них. И это означает, что… — И кто ещё проиграл, Тэхён-а! Победно восклицает Чимин, в одну секунду оказываясь на полу пещеры. Теперь уже в его взгляде видно превосходство. — Ах ты, мелкий… — Я старше тебя, так что прояви-ка уважение, альфа. Специально выделяет голосом обращение Чимин, и в следующую же секунду видит, что радужка Тэ на секунду, но все же окрашивается красным. Тэхён и правда младше его на несколько месяцев, хотя по виду его не скажешь, но все равно. Чимин, конечно же, как и обычно, не упускает возможности подтрунить над возрастом друга, а потому, когда тот начинает предупреждающе рычать, Пак отбегает вглубь пещеры, прямо к небольшому озеру с кристально-чистой водой. Омега обращается обратно в человека, не видя смысла поддерживать свой звериный облик и дальше, а после заходит за ближайший валун, находя там оставленную ещё давным-давно запасную одежду на такие вот случаи. Когда льняная свободная рубаха и короткие, до колен, тёмные штаны на шнуровке, надеты, а сам Пак приведён в порядок и уже не дышит, словно загнанная лошадь, он выходит в свет, замечая, что Тэхён также сменил облик, одевшись и уже разжигая костёр из сухих веток на каменном полу пещеры. — Чего так долго? — спрашивает Ким с улыбкой на лице, кажется, уже забыв про свой проигрыш. — Победителям позволено, — показывает ему язык Чимин, прищуривая глаза и скрещивая руки на груди. — С тебя сегодня ужин. — А не потолстеешь? — издевается Тэхён, на что получает довольно сильный удар по плечу от внезапно прилетевшего кулачка Чимина. — Да как ты смеешь! — наигранно возмущается Пак, бурча себе под нос что-то про бестактного мужлана, у которого совершенно нет совести. — Да у меня идеальная фигура! — Ну да, ну да… — хихикает Тэ, видимо, не уяснив прошлого опыта, поскольку ещё один удар теперь испытывает его макушка. — Ну и иди ты, Тэхён, — дует пухлые губы Чимин, демонстративно отсаживаясь от альфы дальше, чем нужно и устремляя взор вперёд, туда, где открывается невероятный вид из пещеры на окружающую природу. Пещера расположена на возвышении, а потому глаза охватывают все пространство, раскинувшееся внизу. Чимин давно здесь не бывал: в последний раз они с Тэхеном приходили сюда до начала зимы, а потому омега сильно успел соскучиться по знакомым, но все же захватывающим дух пейзажам. — Ты что, дуешься? — наконец, нарушает установившуюся тишину Тэхён, который все же умудрился разжечь костёр, который, издавая шипящие звуки, теперь приятно грел кожу, освещая полумрак неглубокой пещеры. В воздухе пахнет смолой и хвоей, которые сливаются с запахом полевых цветов и мёда. Их с Тэхеном ароматы смешались в один, заполняя все окружающее пространство и странно успокаивая. — А что если да? — отчего-то тихо произносит Чимин, не отрывая глаз от картины напротив ни на секунду. Он подтягивает к себе босые ноги, укладывая подбородок на колени, а после выдыхает, ощущая, как грусть затапливает сознание. — Да ладно тебе, Чимчим, — омега слышит шум шагов, а после Тэхён садится прямо за ним, обхватывая его тонкую талию руками и заставляя облокотиться на себя. — Ты же знаешь, что я никогда тебя не обижу. Чимин прикрывает глаза, позволяя себе оказаться ещё сильней укутанным невероятным запахом друга, а после откидывает голову ему на плечо и выдыхает. Он со всех сторон окружён теплом, которое сейчас источает горячее тело Тэхена. Его руки, сильные, увитые венами, лежат на его животе, сцепленные в замок и держащие крепко, уверенно. А ещё Пак чувствует спокойное биение сердца альфы. Размеренное, четкое, вибрацией отдающееся в его собственном теле. Только с Тэхёном он ощущает такую защиту. Только с этим альфой готов отправиться хоть на край света, лишь бы он был рядом и вот так нежно обнимал его, не отпуская ни на секунду. Хоть Чимин и знает, что в этих прикосновениях нет ничего большего, чем просто дружеской поддержки и заботы, он не может избавиться от мысли, что сейчас они с Тэ, словно пара. Потому что все внутри него ликует, когда Тэхён легко гладит кожу сквозь тонкую ткань рубашки, когда он сохраняет тишину, слушая то, как потрескивает огонь, журчит вода и поют снаружи птицы. Он любит Тэхёна так бесконечно сильно, что чувства, словно вода в переполненном бокале, вот-вот могут выплеснуться наружу, но допустить этого нельзя. Иначе все будет разрушено. Их с Тэхёном многолетняя дружба может быть испорчена из-за эгоизма Пака. А потому омега заставляет бешено колотящееся его сейчас сердце уняться в груди, а дыхание успокоиться. Он глубоко вдыхает, сдерживая так некстати подступающие к глазам слезы, стараясь ничем не выдать своего состояния, но до конца ему этого сделать все равно не удаётся. — Ты чем-то расстроен? — внезапно спрашивает Тэхён своим глубоким хриплым голосом, и тон этот кажется необычайно серьезным и взволнованным. — Это ведь из-за Ночи Крови, я ведь прав? НЕТ Хочется выкрикнуть Чимину, поскольку это событие волнует его только во вторую очередь, но, конечно же, он только кивает, соглашаясь, как обычно, словно трус, не затрагивая тему своих истинных чувств. — Все будет хорошо, не переживай. ЛОЖЬ Эти слова, вылетающие из уст друга так легко, ранят Чимина, словно сотня пропитанных ядом кинжалов. Разве он не понимает, что за него будут драться чужие, нежеланные ему альфы клана? Разве его не тревожат мысли, что он скоро будет принадлежать другому? Неужели ему… и правда все равно? «Неужели я совсем, совсем не достоин его любви?» Часть внутренних чувств, не выдерживая такого спокойствия со стороны друга, обнажается. Давно надетая на лицо маска трещит, крошится под натиском страха и боли, открывая перед альфой хоть и едва прикрытую, но все же правду. — Тэ… Я… боюсь. — шепчет, признаваясь, Чимин, чувствуя как ломается голос и дрожит все тело. Руки Тэхёна отчего-то крепче оборачиваются вокруг его талии, сильнее прижимая к себе. — Только я думаю об этом, меня трясёт, Тэ. Ты не представляешь, как мне страшно… Чимин цепляется своими маленькими пальчиками за запястья Тэхёна, боясь, что тот может отпустить, покинуть его, но альфа ничего не говорит, только тихо дышит и сидит позади, замерев. Пак не видит его лица, и это к лучшему, поскольку ему кажется, что, взгляни он в глаза Кима, то сломается окончательно. — Я не хочу быть чьим-то… — в конце концов выдавливает из себя Чимин, сглатывая комок в горле и чувствуя, как соленые слезы обжигающими дорожками всё же начинают скатываться по пухлым щекам. — Не хочу… «Потому что я всем сердцем желаю принадлежать лишь тебе…» Мысленно заканчивает Чимин, и, ощущая тепло щеки Тэхёна на своей собственной, уже, не скрывая слез, плачет в голос. В голове пульсирует боль, постепенно мучительно растекаясь по всему организму, заставляя его с силой вцепиться в руки друга, оставляя на них глубокие царапины. Потому что, скорее всего, это последний раз, когда он вот так может побыть самим собой перед Тэхёном. Вскоре его заберут от него, возможно, даже навсегда. Наверняка будущий альфа Чимина не захочет делить его ни с кем, а потому омега уверен, в первое время он не выйдет из нового дома. Его будут трогать чужие руки. Не Тэхёна. Его будут целовать чужие губы. Не Тэхёна. На шее у него будет красоваться метка. Не Тэхёна. Потому что Тэхён тебя не любит так, как любишь его ты, глупый, глупый омега. Тебе пора прекратить цепляться за него, пока ты не разрушил сам себя окончательно. — Чиминни… Но омега не слышит. Он горько оплакивает себя, своё будущее, лишенное этого альфы с забавной улыбкой и тёплым взглядом карих глаз. Он буквально видит, как Тэ, повзрослевший, ставший ещё более красивым, вот так же, как и сейчас, обнимает не его, а кого-то ещё. Целует кого-то. Растит не его, Чимина, детей. Проводит ночи с другим, постепенно забывая Пака и время, проведённое вместе с ним. И это больно. Больно настолько, что осознание своей беспомощности и ненужности губит, словно самый жестокий в мире яд, разъедающий кожу и разрывающий, полосующий органы на маленькие кусочки. Тэхён сейчас обнимает его, легко прикасаясь губами к его волосам и что-то успокаивающе шепча на ухо. А Чимин все говорит и говорит, не зная, как остановиться. — Не хочу… не хочу… не хочу… Пак устал. Устал от тоски, сжимающей грудь при взгляде на то, как Ким с улыбкой смотрит на других. Устал от бессонных ночей, думая только о том, как увидит альфу завтра. Устал представлять себе, кто именно вскоре заполучит его себе, забирая у него всю свободу. Устал. И все же он не в силах оттолкнуть от себя Тэхёна, который бережно обнимает его со спины, создавая мимолетное ощущение безопасности и тепла. И хотя Чимин осознаёт, что все это лишь иллюзия и обман, он готов терпеть все, что угодно, лишь бы Ким и дальше вот так держал его в своих объятиях. Даже, если после ему придётся собственными руками собирать окровавленные осколки своего сердца.

•••

— Вы только представьте себе! — слышит Чимин восторженный голос Кёнсу, когда они вместе с остальными молодыми омегами занимаются сбором лекарственных трав в лесу. Пак вздыхает, уже предчувствуя услышать очередные сплетни, которые так его раздражают. Сколько он себя помнил, ему не нравилось обсуждать все эти омежьи дела. Это всегда казалось ему пустой тратой времени. Была бы его воля, он бы ни за что не стал проводить часы вот так. А лучше, например, отправился бы на охоту вместе с другими членами стаи, потому что он один из самых быстрых волков в их поселении и часто приносит самый лучший улов. Но выбора у него нет, потому что предтечная фаза уже начала ощутимо сказываться: теперь он часто чувствует усталость, одновременно со странным возбуждением. Томление в груди и минутные вспышки жара во всем теле становятся чаще. Но, самое главное, его обоняние. Оно обострилось невероятно сильно. Запахи других членов стаи стали казаться более насыщенными, а в особенности, Тэхёна. Где бы ни находился Чимин, он на каком-то странном интуитивном уровне чувствовал поблизости елово-смолистый запах, пробуждающий в омеге такую волну чувств, что становилось страшно. Именно поэтому в последнее время он избегал друга. Боялся, что феромоны альфы спровоцируют его самого, и вся правда выльется наружу. — Вчера на ужине, — Чимин замечает краем глаза, как Кёнсу, его ровесник, омега с тёмными волосами и круглыми, обрамлёнными пушистыми ресницами глазами, размахивает руками, что-то вещая своим дружкам-припевалам. Пак чувствует, как в груди поднимается волна раздражения. Он не любит Кёнсу. Несмотря на то, что они с ним ровесники, у них нет абсолютно ничего общего. До Кёнсу, изнеженный хрупкий омежка с губами-сердечками, всегда строил из себя невинность, и Чимина это просто выводило из себя. Он видел порой, как этот омега, возомнивший себя невесть кем из-за красивой внешности, считал нормой принижать других членов стаи, а потому не гнушался грубыми словами. — Тэхён сказал, что мне идёт та цепочка, которую я сам смастерил! Представьте, сам Ким Тэхён! А вот и ещё одна причина, по которой порой Чимину хотелось придушить этого омегу. Кёнсу, как одержимый, бегал за его лучшим другом, стараясь всеми силами привлечь его внимание. А когда один раз Ким пригласил его на танец во время праздника Урожая, Кёнсу совсем страх потерял, начав рассказывать всем, что альфа по уши в него влюблён. А потому и дня не проходило, чтобы этот омега не твердил о том, как они с Тэ станут парой и будут жить долго и счастливо. Чимин, конечно, слыша подобные слова, всегда усмехается себе под нос, зная, что лучший друг точно бы сказал ему, если бы что-либо чувствовал к Кёнсу. Более того, он признает, хоть и с сожалением, но у Тэхёна в голове ветер. Сейчас, судя по его поведению с Чимином, он в ближайшие годы не намерен драться за какого-либо омегу, ведь… — А ещё я слышал, что в этом году Тэхён собирается принимать участие в боях в Ночь Крови! Крикливый возглас Кёнсу отпечатывается намертво в голове Чимина, и он чувствует, как сердце бухается куда-то вниз, заставляя Пака ощутить дрожь и ужас, подкатывающий к голове. «Ч-что…?» Заторможенно думает Чимин, чувствуя, как мир обрушивается под ногами, утягивая его самого в какую-то воронку. «Этого… не может… быть…» Тэхён бы сказал ему. Точно сказал бы ему, что выбрал омегу, за которого собирается драться. Они ведь лучшие друзья… он не мог… не мог укрыть от него такую важную вещь… Не мог… — И, наверное, вы понимаете, за кого сражаться будет Тэхён! — горделиво поднимает подбородок Кёнсу, заливаясь смехом. И звук этот скрежетом отдаётся внутри Чимина, заставляя его сжать кулаки и раздробить стебельки трав, что он держал в ладонях. — Помимо нас с Чимином… — продолжает омега, даже не глядя в сторону Пака, как будто бы его здесь даже нет. — Этой весной будут драться ещё и за Сыльги, но, как вы знаете, она уже занята. Уверен, Минсок отстоит своё право быть с ней… Кёнсу начинает говорить что-то ещё внимательно поддакивающим ему омегам, но Чимин его уже не слышит. Голова отказывается соображать, поскольку вокруг какая-то пелена, плотно обволакивающая сознание. Он раздавлен этими внезапными словами, которые, словно каменная лавина, погребли его под собой, не оставляя вместо него ничего. «Тэхён… не может… не может выбрать Кёнсу… Это не честно… Этого не должно быть…» Ревность, боль, злость, ярость, страх, — все эти чувства волной затапливают Чимина, и он, даже не зная, что делает, встаёт со своего места и, под удивлённые взгляды остальных, едва шатаясь, без слов уходит по направлению к деревне, оставляя за спиной перешёптывающихся и шипящих, словно ядовитые змеи, омег. «Нет. Только не это. Прошу». Он признался себе, смирился с той мыслью, что когда-нибудь Тэхён выберет себе пару. Но он и подумать не мог, что друг решит участвовать именно этой весной. Когда и за самого Чимина собираются… Пак сглатывает слезы, срываясь на бег и даже не смотря, куда именно направляется. Все внутри него буквально сгорает от нестерпимой боли, заставляет задыхаться, корчиться внутри от ужасающей, скручивающей внутренности, правды. Тэхён и Кёнсу. «Нет. Нетнетнетнетнетнетнет». Пожалуйста, только не это. Из-за того, что слезы застилают глаза, а в ушах какой-то странный шум, Чимин не замечает, как врезается в чью-то спину. Он отшатывается назад, чувствуя, что падает, но его подхватывают довольно знакомые большие руки, в то время как в ноздри врывается запах морской соли и дождя. — Чанёль? — хлюпая носом и поднимая голову вверх, произносит Чимин и не ошибается. Его крепко держит рядом с собой высокий альфа с забавными оттопыренными ушами и внимательным взглядом карих глаз, которые сейчас определённо с беспокойством смотрят на него. — Чимин-а, — медленно произносит альфа, все ещё не отпуская от себя Пака, уверенно держа руки на его талии. — Что случилось? Мягкий бархатистый голос этого человека всегда успокаивающе действовал на него. Сколько себя помнил Чимин, этот альфа, старше его на три года, казался ему невероятно добрым, полным внутреннего тепла и уюта. Чанёля в их стае уважали безумно: за его решимость, преданность традициям, уважительное отношение ко всем, а также потому, что он всегда приходил на помощь, кто бы в ней не нуждался. Рядом с Чанелем было хорошо. — Тебя кто-то обидел? — спрашивает он, и Пак только и может, что прикусывать язык, не зная, что и ответить старшему. Чанёль был частым гостем в их доме, они вместе с отцом Чимина состояли в одной охотничьей группе и хорошо общались. Более того, для него этот альфа был словно старшим братом, который всегда мог поддержать и выслушать. — Нет, — тихо произносит Чимин, все же не отстраняясь от Чанёля, а наоборот, зарываясь носом в его рубашку и позволяя ему легко оглаживать руками свою спину. В этот момент Паку просто необходима чья-то поддержка, которая хоть как-нибудь может заглушить чудовищную боль и пустоту внутри. — Не совсем. — Тогда что же? — Чанёль чуть отстраняет его от себя, чтобы взглянуть в полные слез медово-золотистые глаза омеги. — Я не могу видеть тебя таким, Чимин, ты же знаешь, поэтому, прошу, скажи мне, что случилось? Голос альфы, искренний и тёплый, полный нежности, заботы, обволакивает Пака, заставляя его открыться старшему, показать свои чувства. — Я узнал, что в этом году Тэхён примет участие в боях в Ночь Крови. При этих словах Чанёль застывает, и Чимин чувствует, как на его талии крепче сжимаются сильные пальцы альфы. — И думаю, что драться он будет уж точно не за меня. Пак закрывает глаза, обречённо выдыхая и, наконец, чувствуя, как будто падает камень с его плеч. Теперь Чанёль знает. Теперь хотя бы кто-то знает, что чувства его к Тэхёну давно вышли за рамки дружеских. Слезы текут по щекам Чимина, пропитывая тонкую ткань рубашки альфы и смешиваясь с его собственным запахом моря и дождя. Они стоят так некоторое время, не произнося ни слова, и сам Чанёль молчит, давая Чимину выплакать все, что скопилось за все это время в его душе. Когда же дыхание омеги успокаивается, и сам он приходит в себя, утирая слезы руками, альфа вдруг осторожно кладёт руку на его щеку, заставляя омегу вновь посмотреть в его серьёзные, полные решимости, глаза. — Чимин, я знаю, что, возможно, сейчас не лучшее время, — тихо говорит Чанёль, и омега только и может что вопросительно хлопать ресницами. — Но я собираюсь драться за тебя. И уверен, что смогу выйти победителем из всех сражений. Альфа замолкает, а Чимин, как ни странно, чувствует, что готов был к этим словам. Он не был слепым и знал, что Чанёль часто заходил к ним в гости не только потому, что хотел повидаться с его отцом. Долгие нежные взгляды, которые кидал ему высокий альфа, то, как он заботился о нем, все это твердило о том, что Чанёль видит в нем свою возможную пару. Чимин, правда, был настолько поглощён своими чувствами к Тэхёну, что старался делать вид, что не замечал всего этого. Он не видел в альфе большего, чем старшего брата, а потому не хотел, чтобы между ними была какая-либо неловкость. Каким бы прекрасным, красивым, добрым, заботливым ни был Чанёль, Чимин знал, что любит его платонически. От запаха альфы не подкашивались ноги, а ощущение его обнимающих рук и близко не стояло с тем, что дарил ему своими прикосновениями Тэхён. — Чанёль, я… — Я в курсе, что сейчас ты не видишь во мне пару, — твёрдо произносит альфа, и Пак удивленно смотрит на него, не ожидая подобных слов. — Но я хочу, и я буду драться за тебя, Чимин. — Брюнет уверен, и эта волна решимости теплом отдаётся где-то у омеги под сердцем. Он не хочет признавать себе, но Чанёль — единственный альфа в стае после Тэхёна, которого Пак хотя бы отчасти может представить в качестве своей будущей пары. Он знает, что альфа надёжен, что он силён и что, главное, он любит его и будет о нём заботиться. И пусть он уверен, что до конца своих дней будет любить только Тэхёна, слова Чанёля отчего-то успокаивают. — Так что, прошу, никогда больше не плачь. Я клянусь, что во время Ночи Крови я сделаю всё, чтобы заслужить право быть с тобой. Чимин собирается ответить на эти слова альфы, как вдруг ощущает, как волна жара в одно мгновение приливает к животу, заставляя ноги подкоситься. Пак начинает задыхаться, цепляясь руками за Чанёля, запах которого в этот момент становится невыносимо сильным, заставляющим всю рациональность вылететь из головы. Феромоны альфы кружат голову омеги, а возбуждение, вызванное его близким присутствием, заставляет омегу жалобно заскулить, повиснув на его руках. — Чимин? — в голосе Чанёля слышен страх, смешанный с беспокойством. — Чимин, что… У него начинается самый тяжёлый период предтечной фазы. Чимин осознаёт это, когда чувствует, как по ногам начинает струиться смазка, а в голове появляется какой-то туман. «Сколько времени осталось до Ночи Крови?» Внезапно думает Чимин, вдруг вспоминая, что до события остаются какие-то жалкие два дня. Вот почему с ним творится такое. Организм ощутимо перестраивается для обряда, для метки, для альфы. Чимин ощущает, как рядом громко ругается Чанёль, ведь сумасшедшие феромоны омеги действуют и на него, а после брюнет подхватывает его на руки, прижимая к себе и произнося: — Нужно быстрее отнести тебя домой пока… Но слова Чанёля обрывает чей-то низкий голос, сейчас похожий на самое настоящее рычание волка. — Поставь его. Несмотря на то, что Чимину сейчас трудно соображать, он все же узнает в этом голосе Тэхёна, а после вдруг ощущает, как невероятная волна елово-смолистого запаха накрывает с головой, перебивая даже сильный запах Чанёля и вынуждая омегу ещё сильнее вцепиться в плечи альфы. — Я сказал тебе поставить его. Никогда ещё в своей жизни Чимин не слышал, чтобы голос Тэхёна звучал так. Пропитанный яростью, злостью, опасностью, а также ещё чем-то незнакомым, но таким будоражащим, он буквально заставляет омегу сходить с ума. «Я хочу подчиниться ему. Хочу так сильно…» В следующую секунду он чувствует, как сильные руки буквально вырывают его из объятий Чанёля, и тот нехотя, но все же отпускает омегу, отшатываясь назад. Тэхён. Тэхён сейчас держит его, прижимая к своей груди, окружая своим теплом, запахом. Все внутри Чимина переворачивается, когда он чувствует сейчас сумасшедшее биение сердца альфы, сливающееся со стуком его собственного. В голове пульсирует жар, по крови растекается возбуждение, а сознание заполняет невыносимое желание быть ближе. — Тэхён… И когда альфа рычит, проводя носом по шее Чимина, прямо там, где должна быть метка, омега чувствует, как весь остальной мир рассыпается на осколки, а жар внизу живота становится невыносимым. Он ощущает, как сознание уплывает во тьму, и отключается, не слыша последних слов, которые на ухо прошептал ему Тэхён: — Я никому не позволю забрать тебя.

•••

— Хён, — тихий голос зовёт Чимина, который свернулся в клубок под тонким покрывалом, подтянув к подбородку колени и зажмурившись. Предтечная фаза закончилась, оставляя вместо себя странное затишье. Организм ведёт себя как обычно, ничем не выдавая того, что течка скоро начнётся. Это последние несколько часов, когда он может спокойно провести время без удушающего чувства тепла и возбуждения во всем теле. Последние два дня он провёл, словно в каком-то бреду, и только сейчас его отпустило, позволяя омеге хоть немного прийти в себя. После того, как Тэхён принёс его домой, они с ним больше не виделись, и омега понимает, что в ближайшее время этого также не произойдёт. — Хён, пора готовиться к обряду… Пак нехотя выползает из своего укромного места, чтобы наткнуться глазами на беспокойный взгляд совсем ещё юного омеги с темно-русыми волосами и голубыми, словно воды горного озера, глазами. Чонгук сидит на краю кровати Чимина, поджав губы и сосредоточенно глядя на старшего. — Уже? — едва слышно спрашивает Пак, и в ответ на это Чонгук как-то обречённо кивает. — Все остальные уже собрались возле дома вожака. Твои родители тоже там. Намджун-хён наказал мне отвести тебя в безопасное место, где после поединков вас не смогут потревожить. Чимин понимает, что своей участи ему не избежать. Полная луна уже почти взошла, и это значит, что бои вот-вот начнутся. Пока сильнейшие альфы клана будут сражаться за право называться его парой, Чимину придётся дожидаться победителя в специально подготовленном для этого месте. Все знают, что вдали от деревни, возле огромного озера, специально построили несколько небольших домиков, расположенных на достаточно большом расстоянии друг от друга. Там, в Ночь Крови, победивший альфа должен будет заклеймить своего омегу, сделав его своим на всю оставшуюся жизнь. И пока течка не вступила в свои права, Пак должен добраться туда, оставив свой собственный дом позади. — Чонгуки, — Чимин протягивает руки младшему, и тот принимает их, обнимая старшего и успокаивающе гладя его по голове. — Ты же будешь со мной? Чонгук, помимо матери Пака, — единственный омега в стае, к которому Чимин чувствует такую сильную симпатию. Наверное, это из-за того, что Чон — его двоюродный брат, а ещё потому, что он такой же добрый и понимающий. Чимин обожает младшего до безумия, любит шутить над его забавной кроличьей улыбкой и трепать густые волосы. Его лёгкий запах лесных ягод и мяты сейчас как никогда успокаивающе действует на Чимина, а потому старшему омеге не хочется отпускать Чонгука, но приходится. — Обещаю, хён, я буду с тобой до последнего. — Спасибо, Чонгуки. — слабо улыбается Чимин, отстраняясь от младшего. — Я это очень ценю. Чонгук помогает ему подготовиться к обряду. Отводит его к горячим источникам во дворе дома, омывая омегу и натирая его душистыми маслами, подчеркивающими природный запах; расчёсывает каштановые локоны деревянным гребнем, делая так, чтобы они казались шелковистыми, будто бы сверкающими в теплом лунном свете; наносит прозрачный блеск, приготовленный из экстракта трав и масел на полные розовые губы, а после помогает надеть легкие белые одежды, свободно струящиеся по красивому телу, оставляющие простор для фантазии. Когда Чонгук заканчивает, перевязав пояс на талии старшего, то отходит и выдыхает, видя, как красив омега, выглядящий невинно и в то же время соблазнительно. — Хён, ты очень, очень красивый. Чимин видит, с каким восхищением смотрит на него Чон, но вместо радости от комплимента чувствует только осевшую камнем тяжесть на сердце и сухость в глазах, которые уже не способны на слёзы. Он уже их все выплакал, и сил на это больше нет. Пусть сейчас он выглядит так, как будто сошёл с небес на землю, ничего это не значит, если Тэхён таким его не увидит. Это всё для кого-то ещё, того, кто этой ночью заклеймит Чимина, присвоив его себе. Он ничего не говорит Чонгуку, который, словно осознав, что именно происходит со старшим, виновато опускает глаза, кусая губы. — Хён, я… — Идём, Чонгуки. — тяжело выдыхая, произносит Чимин, а после берёт младшего за руку, переплетая вместе их пальцы. — Ничего уже не изменить, все так, как и должно быть. Они приходят на место, когда на дворе уже полная ночь, и лишь горящие фонарики возле озера, а также свет огромной луны в небе освещают пространство, делая атмосферу загадочной, таинственной. В воздухе застыл стрекот сверчков, недалёко в лесу заливисто поют соловьи, а ещё слышен плеск озерной воды, умиротворенный, ласкающий слух. Чимин сидит на огромном ложе, укрытым множеством шкур, облокотившись на Чонгука и положив голову на плечо младшего, который тихо напевает себе под нос мелодию, которая из-за его необычайно красивого голоса становится ещё более прекрасной. Чимину кажется, что всё это какой-то сон: что нет никакого обряда, что это всего лишь одна из обыкновенных ночей, которые они с младшим часто проводят вместе. И что… Громкий, просто оглушительный вой вожака разносится на многие мили вокруг, из-за чего, кажется, на несколько секунд сама природа затихает, устанавливая везде мертвую тишину. Чонгук тут же прекращает петь, в то время как Чимин резко распахивает глаза, чувствуя, как ледяной ужас затапливает сознание, и все внутри него начинает дрожать. Этот сигнал означает одно: бои завершились, и победители выявлены. А значит, они в ближайшее время придут за своими омегами. — Хён… — неуверенно шепчет Чонгук, поворачивая голову к Чимину. — Хён… Я должен поскорей уйти… Сюда скоро… — Я знаю… — Чимина трясёт, и он, вцепившись в руки младшего, боится отпустить его. — Еще немного, Чонгуки… Побудь со мной ещё чуть-чуть… Чон не в силах ослушаться старшего, а потому ещё несколько минут сидит подле него, обняв его в ответ и шепча что-то успокаивающее. Младший тоже нервничает. Он слышал, что после поединков — единственное желание альфы — сделать избранного омегу своим, а потому победителю определенно не понравится то, что с Чимином сейчас находится посторонний. Ему и правда пора. — Прости, хён… — Чонгук в последний раз крепче сжимает Чимина в своих сильных объятиях, а после отстраняется, целуя старшего в лоб. — Береги себя. И пусть обряд пройдёт хорошо. — Чонгуки… Чимин молит, боясь оставаться один, но осознаёт, что больше не может удерживать младшего. А потому только кивает, опуская руки и позволяя Чону встать с кровати. В последний раз обернувшись, омега уходит за дверь, оставляя Чимина одного в огромной комнате, пропахшей его усиливающимся с каждой секундой ароматом. Это конец. Теперь ничто не отделяет Чимина от альфы, который вот-вот должен прийти за ним. Пака трясёт от этого мучительного ожидания. Он и представить себе не может, кто именно скоро зайдёт в эту дверь, а после… Нет, он не может, просто не может думать об этом. Кто бы ни выиграл, Чанёль, Сехун, кто-либо ещё, он не хочет никого из них. Он хочет только Тэхёна. Одного его. Но Тэхён скоро и сам придёт за Кёнсу. И это станет концом для Чимина, его душевной смертью. Пак, ощущая, как с каждой томительной секундой ожидания сильнее начинает биться сердце, едва ли не угрожая выпрыгнуть из груди, резко поднимается с кровати, начиная мерить комнату шагами. Он подходит к окну, устремляя взгляд на полную луну, сейчас такую завораживающую, что чувствует, как замирает в груди дыхание. У него по коже бегут мурашки, когда он думает о том, что скоро с ним произойдёт. Он обнимает себя руками, прислоняясь лбом к прохладному стеклу, а после вдруг слышит вдалеке чьи-то шаги. И сердце падает в пустоту. Далекий запах крови подтверждает догадки омеги, и он, понимая, что оседает на пол, поджимает под себя колени и закрывает уши руками, чтобы не слышать человека, который скоро отнимет у него всё. Адреналин несётся по венам с сумасшедшей скоростью, кровь пульсирует в голове, заглушая этим все остальные чувства. А Чимин только ощущает холод дерева под собой и обволакивающий со всех сторон безумный страх. Он не понимает, отчего так боится, ведь с детства он был готов к тому, что когда-нибудь станет чьей-то парой, что ему придётся испытывать все это. Но рассказы старших омег, успокаивающих, говорящих, что все будет хорошо, сейчас совершенно не помогают Чимину. Более того, он ощущает, что с организмом его вновь что-то не так: жар усиливается, подкатывая к животу, и он и близко не стоит с тем, что испытывал Чимин раньше. Это течка. Он знает точно, потому что наряду со страхом растёт и невероятное возбуждение, разносящееся по всему телу, скапливающееся в одной точке и заставляющее сокращаться каждую мышцу его изнывающего тела. Чимин стонет, корчась на полу ещё сильнее и ощущая невыносимую пустоту внизу, которую хочется заполнить. Он настолько погружается в это состояние безумия и боли, что не замечает, как тихо приоткрывается дверь. Однако, когда запах вошедшего, смешанный с ароматом крови, видимо, побеждённых соперников, заполняет комнату, все мысли выбивает из головы омеги, и он даже перестаёт дышать, замерев на месте, стараясь казаться незаметным. «Пожалуйста… пожалуйста… только не это…» Чимин молится про себя, даже не зная о чем именно, ожидая, что вот-вот его грубо вздёрнут вверх и бросят на кровать, а затем будут истязать и касаться и… Но вместо всего этого вошедший только молча опускается на колени рядом с ним, а затем осторожно поднимает Чимина под руки и крепко, так крепко и знакомо прижимает его к себе, зарываясь носом в пахнущие цветами и мёдом волосы, что у омеги волна тепла проходит по телу, и весь страх в одно мгновение куда-то испаряется. — Чимчим… Мой, только мой Чимчим… Хриплый низкий голос, такой любимый и родной, шепчет его имя, не прекращая, в то время как сильные руки обнимают его так, как будто Чимин — единственное, что существует на всём белом свете. Пак замирает, боясь, что все эти ощущения только дымка, только мираж его помутившегося сознания, который вот-вот исчезнет, тем самым раня его только сильней. Однако сильное жаркое тело напротив, наоборот, никуда не пропадает, а сквозь железный запах крови начинает пробиваться ещё один. Самый желанный. Самый любимый. Запах еловых веток, летнего костра и янтарной душистой смолы. Запах Тэхёна. Чимин распахивает глаза, осознавая, что рядом с ним — Тэхён. Настоящий. Живой. Во плоти. Прижимающий его к себе и бесконечно долго шепчущий его имя, перебирая длинными пальцами волосы на затылке. За ним пришёл Тэхён. И это просто не укладывается в голове Пака, отчего он до конца ещё не в силах поверить в то, что видит перед собой. Он, сглатывая и на мгновение забывая о всех ощущениях своего тела, на которое так сильно сейчас влияет течка, только с расширившимися от глубочайшего удивления глазами смотрит на пропахшего чужой кровью Тэхёна, который лбом прижимается к его плечу и тяжело дышит. — Тэ… — выдавливает из себя Чимин, чувствуя, как пересыхает в горле. — Тэтэ, что ты здесь делаешь? Ким, слыша его высокий голос, замирает, а после медленно поднимает голову, встречаясь с Чимином глазами. И, кажется, вновь Пак чувствует, как останавливается его сердце. Потому что у друга сейчас невозможный взгляд. Невероятно тёмный, где почти не видно зрачков, опасный, будоражащий и полный неприкрытой нежности, смешанной с самой настоящей страстью и желанием. Тэхён смотрит на него, словно хищник, наконец добравшийся до желанной добычи, и Чимин осознаёт, что ему нравится такой Ким. Безумно притягательный, сильный, настоящий альфа, пришедший за своим. — Чимин, — произносит с надрывом Тэхён, не отрывая потемневших глаз, в которых полыхают красные искры, от растерянного и ничего не понимающего Пака. — Ты мой. Ты — мой. Слова альфы пламенным росчерком выжигаются в сознании Чимина, и его как будто оглушает на секунду. Он, заворожённый отчётливыми багровыми отблесками в родных, но сейчас таких незнакомых глазах, перестаёт дышать, растерянно хлопая ресницами и не понимая, отчего его сердце сейчас грозится выпрыгнуть из груди. «Неужели он…» Мысль так и остаётся незаконченной, поскольку Тэхён вдруг глубоко выдыхает, а после, положив одну руку на шею Чимина, а другой обхватывая его за талию, прислоняется к его лбу своим, и прикосновение горячей кожи отдаётся мурашками во всем теле омеги. — Я сразился за тебя и победил. И теперь ты по праву принадлежишь мне. И только мне. Слова Кима эхом отдаются в ушах Чимина, и он ощущает, как внезапно все страхи и сомнения враз отпускают его. Он глядит в серьезное лицо Тэхена, который пронзительно смотрит на него, все ещё крепко держа его за талию. Его друг, его лучший друг сейчас говорит о том, что боролся за него, за право быть его парой, и его слова все никак не могут уложиться в голове Чимина, ведь это словно сон, такой знакомый сон, в котором альфа говорил то же самое… — Но ведь… — бормочет Пак. — Мы ведь… — Я знаю, — обрывает его Тэхён, сильнее, до синяков сжимая кожу под тонкой белоснежной тканью, покрывающей тело омеги. — Чиминни, прости меня. — За что… — тихо спрашивает Чимин, не осознавая, что происходит и почему Тэхён сейчас здесь, с ним, а не с Кёнсу. — Почему ты… Но он не успевает договорить, потому что в его губы с силой впечатываются горячие и сухие губы Тэхена, жёстко сминающие его рот и заставляющие Чимина потеряться в ощущениях. Тело заполняют эйфория и восторг вперемешку с удивлением. В первое мгновение он пытается отстраниться от неожиданного прикосновения, но альфа не позволяет ему этого сделать, а только рычит в поцелуй, сильней вжимаясь в податливые пухлые губы омеги, притягивая его к себе. — Мой… — выдыхает между короткими жесткими поцелуями Тэхён, прерываясь, чтобы затем вновь приникнуть ко рту омеги с яростным поцелуем. — Мой Чимчим… Ничей больше… — Тэтэ… — на мгновение Чимину удаётся отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, а потому он чуть шире открывает рот, в то время как Тэхён, тут же пользуясь этой возможностью, скользит в него своим языком, облизывая стенки и жарко вылизывая все внутри омеги, заставляя его задыхаться от нахлынувших эмоций. Тэхён словно сошёл с ума. Он яростно кусает губы Чимина, словно каждым прикосновением говоря: «ты мой, только мой…» Пак ощущает волну жара, но из-за странной грубости друга ему становится не по себе. Несмотря на то, что ему ни на секунду не хочется отстраняться от Кима, он все же резко отталкивает альфу от себя, странно глядя на него. — Тэхён… Скажи, что… — Я люблю тебя. — выпаливает Тэхён, глядя прямо в его глаза, и эти слова, сказанные им, заставляют Чимина замереть на месте. Я люблю тебя. Как долго, как отчаянно и безнадёжно Чимин хотел услышать эти слова от Тэхёна. Столько лет сам желал однажды сказать то же, но не решался, боясь разрушить их крепкую дружбу. А теперь сам Тэтэ, его родной Тэтэ на коленях сидит подле него, обнимая крепко, отчетливо и ярко признаваясь ему в своих чувствах. «Может ли такое быть?» Задаётся вопросом Пак, почти что не дыша. — Чиминни, я люблю тебя так сильно и так долго, что больше не могу терпеть. Я и так слишком долго ждал, поэтому прости… прости… я — Ким продолжает, но теперь уже отчего-то опуская взгляд, сжимая руки в кулаки и кусая губы. — Несмотря ни на что, ты будешь моим, даже если ты меня после этого возненавидишь… «О чём он говорит? Я? Возненавижу? За то, что он любит меня?» — Ким Тэхён, ты идиот! — Чимин берет в ладони его лицо, с укором и в то же время с радостью и невероятным счастьем глядя в теперь уже растерянные темно-карие глаза друга. — Ты бы мог сказать мне все раньше! Пак улыбается, ощущая, как счастье и любовь, и все самые светлые чувства накрывают его, заставляя слезы радости подступить к глазам. Это всё же не сон. Это реальность, в которой его любимый Тэтэ поцеловал его, а после сказал о том, что чувствует по-настоящему. И пусть это странно, пусть непривычно, но теперь-то уж и сам Чимин может признаться ему в тех чувствах, что он так давно, так бережно хранит в своём сердце. — Я ведь тебя тоже люблю, Тэтэ. Произнесённые на выдохе долгожданные слова замирают в оглушительной тишине, нарушаемой лишь отчётливо быстрым биением двух сердец, которые сейчас, Чимин уверен, звучат в унисон. В ответ на это, альфа в начале хлопает ресницами, а после неверяще смотрит на Чимина, не в силах вымолвить ни слова. — Ты… — Ким Тэхён, я люблю тебя уже давным-давно, и я абсолютно точно тебя возненавижу, если ты сейчас ничего не сделаешь со мной! Возможно, они оба сошли с ума, но сейчас разговоры могут подождать. В настоящий момент тело омеги, вся его душа, просят альфу, просят Тэхёна так близко, насколько это возможно. А потому Чимин восторженно смотрит на друга, который вновь застывает, а после медленно облизывает губы и тихо выдыхает. — Будь уверен, Чимчим, — опасный огонь загорается в глазах Тэхена, отчего внутри Пака все замирает от предвкушения и желания. — Эту ночь ты не забудешь никогда. А потом Ким вновь целует его. И в этот же момент внезапно встает с пола, подхватывая омегу на руки и заставляя его обвить свою талию ногами. Чимин от удивления вскрикивает, но Тэхён целует его жестко, горячо и влажно, буквально языком трахая омегу в рот, не давая ему отстраниться ни на секунду. Тэхён прижимает его к стене, пахом вжимаясь в низ живота омеги и толкаясь навстречу, давая почувствовать, как сильно он желает его. — Ааах, — Чимин задыхается, когда язык альфы обводит его губы, а зубы Тэ поочерёдно кусают то одну, то другую. — Тэ… Тэхён… — Давно хотел сделать это… — облизывается альфа, вновь приникая к губам омеги. — Искусать тебя всего, чтобы ты навсегда запомнил, кому принадлежишь, омега. Пак царапает ногтями рубашку альфы, чуть ли не разрывая тонкую ткань на его широкой спине, когда Тэ резко перемещается губами на его шею, всасывая нежную кожу в себя и оставляя на ней багровые засосы. — Тэ… Тэ… Шепчет Чимин, сжимая ноги на талии Кима сильней, ощущая горячее напряжение напротив своего паха и одуряющую волну желания, проходящую по телу каждый раз, когда альфа совершает поступательные движения бёдрами. — Чего ты хочешь? — издевается Тэхён, не переставая целовать тонкую кожу шеи Чимина, ведя по ней вверх языком, прикусывая местечко под подбородком и тут же зализывая укус. — Скажи мне, Чимчим… — Тебя… — выдыхает Пак, когда Тэхён своим шершавым языком вылизывает его шею, не оставляя ни одного нетронутого места. — Хочу тебя, альфа, прошу… — Мой Чиминни… Тэхён вновь целует его, только уже нежней, обнимая руками и заставляя терять голову от невозможно приятных ощущений, которые Чимин испытывает от долгожданной близости со своим любимым человеком. Тэхен большими руками гладит все его тело сквозь тонкую белоснежную шёлковую ткань традиционного одеяния, шепча между поцелуями. — Красивый… какой же ты красивый… В какое-то мгновение ощущение дерева позади спины сменяется мягкой поверхностью кровати, покрытой теплыми шкурами. Тэхён осторожно кладёт его, нависая сверху и ни на секунду не прекращая целовать его. Альфа снимает с себя рубашку, теперь уже голым торсом прижимая маленького Чимина к простыням, отчего Паку хочется ещё ближе почувствовать к себе альфу. Он сам уже трется о его бёдра, чувствуя, как смазка, выделяясь, капает на белье, постель, пропитывая ее и ещё больше усиливая сладкий аромат омеги. Тэхён на секунду отрывается от его губ и глубоко вдыхает запах полевых цветов и мёда. — Такой сладкий… — Ким целует его в щеку, ведя носом вниз, как будто бы стараясь впитать в себя любимый запах, навсегда заполучить его себе под кожу. — Мой омега, только мой… — Твой, — соглашается Чимин, вытягивая шею и предоставляя лучший доступ альфе. — Только твой. Тэхён перемещает руки на белоснежную ткань одежды Чимина, а после, одним резкими движением разрывает ее, оставляя изящный торс омеги оголенным. Не медля ни секунды, альфа ведёт руками вниз по чуть тронутой загаром коже, обводя розовые соски руками, а после приникает к груди своим языком, оставляя на коже ещё больше ярких красных меток. — Тэхён… Я… пожалуйста… — ощущения губ Тэхена на его коже не достаточно - Дотронься до меня… прошу… — Я уже касаюсь тебя, — предупреждающее рычит Ким, когда Чимин поднимает его лицо, заставляя приблизиться к себе. — Ты идеален, Чимчим, такой влажный, горячий, только для меня… Ким разводит в стороны его коленки, проходясь большими, чуть шершавыми, ладонями, по сильным бёдрам, а после впивается легонько зубами в их внутреннюю сторону, оставляя ещё больше красных меток, что завтра расцветут синяками на нежной коже омеги. — Какой же ты… — хрипит Тэхён, не в силах оторваться от такой сейчас сладкой кожи Чимина, который руками зарывается в его волосы, притягивая сильнее к себе. — Невероятный, великолепный, мой малыш… Чимин тяжело дышит, не в силах выносить напряжения внизу живота и ощущение пустоты. Он громко, надрывно стонет, прикусывая ребро ладони, и выгибается сильней, когда губы альфы проходятся в нескольких сантиметрах от его возбужденной плоти. — Тэ… — Чимину этого мало. Слишком мало. Он выгибается струной, закидывая ноги на плечи Тэхёна и стонет, громко, не стесняясь: — Хочу тебя внутри… — хнычет он, изнемогая от чувства пустоты и возбуждения. — Хочу твой узел внутри себя… Хочу, чтобы ты заполнил меня своим семенем, и… Тэхён в ответ на это сжимает сильней его бёдра, а после, резко подтянув Чимина к себе, жёстко кусает его в плечо, чуть ли не до крови, но это приносит омеге не боль, а рой мурашек и очередную волну возбуждения. — Не играй с огнём, Чиминни. Тэхён целует его, мокро, грязно, ловя дыхание и горячим языком запечатывая готовые вновь вырваться из груди высокие стоны. Чимин отвечает со всей своей пылкостью, яростью, желанием, прижимаясь к Киму всем телом и сгорая от ощущения его большого сильного тела на своём миниатюрном и хрупком. Когда Чимин в очередной раз подмахивает бёдрами, альфа неожиданно переворачивает омегу на живот, заставляя его встать на четвереньки. Ткань одежды окончательно оказывается на полу, и от такой беззащитной позиции у Чимина начинают дрожать колени. — Х-ха, Тэхен… На обнаженную ягодицу приземляется большая ладонь Кима, и этот лёгкий удар заставляет Чимина вновь замереть, а после громко застонать. — Тебе нравится, малыш? — дышит ему в ухо Тэхён, нависая сверху и прикусывая мочку зубами. — Тэ… — омега теряется в ощущениях, не зная, куда деть себя от всепоглощающего, дробящего на кусочки желания почувствовать Тэхена ближе. — Пожалуйста… — У тебя такой голос, Чимчим… — Ким спускается поцелуями вниз по его спине, легонько прикусывая кожу лопаток, потом поясницы, до тех пор, пока зубы не впиваются в яркий след от ладони, оставленный на нежной коже ягодиц. — Тэхён! — кричит в подушку Чимин, чувствуя, как словно электрический разряд проходит по его телу, волнами блаженства пронизывая его насквозь. Он не видит, что именно делает позади него альфа, и от этого все ощущения в разы становятся ярче. — Стони для меня, малыш, — хрипло произносит Тэхён, а в следующий момент руками разводит половинки, приникая к истекающей смазкой щелочке языком. — Хх-хааа… — Пак задыхается, ощущая, как теряет контроль над своим телом, чуть ли не падая всем корпусом на простыни. Но Тэхён не даёт ему это сделать. Он одной рукой поддерживает его под животом, а другой помогает себе растягивать Чимина, придерживая его за ягодицы, изнутри вылизывая омегу языком. Пульсация в теле становится невыносимой, когда к языку добавляются длинные пальцы, которые так давно хотел почувствовать в себе Чимин. Они проникают медленно, давая омеге возможность привыкнуть к этому незнакомому, но такому приятному ощущению. Но ему мало. Безумно мало того, что сейчас делает Тэхён… — Альфа… — Чимин сходит с ума, когда Тэхён двигает уже в нем тремя пальцами, довольно быстро, растягивая податливые стенки. — Тэ… Он не успевает продолжить, поскольку Ким внезапно надавливает внутри на какое-то определённое место, от прикосновения к которому все тело пронзает волной удовольствия, и Чимин ощущает, как весь мир окрашивается в кристально-белый. Он, неожиданно для самого себя, кончает, выплёскиваясь на свой живот и ощущая ещё чётче внутри себя длинные пальцы альфы, которые не прекращают двигаться внутри, буквально доводя омегу до безумия. — Мой малыш, — вновь целует его поясницу Тэхён. — Такой идеальный, невозможный… — Тэ… — течка, несмотря на испытанный оргазм, только становится сильней, и Чимин ощущает, как член вновь наливается, а внутри все начинает гореть. — Тэхён… Я хочу твой узел… твой узел внутри… прошу, прошу… Он чуть ли не плачет, бесконечно сильно желая почувствовать своего альфу внутри себя. Потому что терпеть пустоту и дальше становится мучительно, невыносимо. Он сжимает пальцами покрывало, поднимая спину вверх, будто бы приглашая Тэхёна, маня его к себе. — Видят боги, Чимин, — наклоняется к нему альфа, вздёргивая его голову вверх и целуя, жёстко, мокро, из-за чего у омеги кружится голова. — Я хотел, чтобы наш первый раз был нежным, но… Сдерживаться я больше не могу. А спустя несколько мгновений, альфа, уже полностью раздетый, нависает над ним сверху, подтягивая Чимина к себе и грудью вжимая его в простыни. — Хочешь, чтобы я взял тебя так, омега? — Ах, — тяжело дышит Чимин, чувствуя, как своим большим членом Тэхён трется меж его ягодиц, одновременно с этим кусая его за загривок и тут же ведя по шее языком. — Прошу, Тэ… Пожалуйста… Трахни меня… Заклейми меня… — Заставлю тебя молить об этом. А затем Тэхён наконец-то медленно входит в него, раздвигая упругие стенки толстой плотью, заполняя омегу полностью, до сбившегося дыхания и дрожи во всем теле. Хоть альфа и хорошо растянул его, ощущение его горячего члена глубоко внутри и близко не стоит со всем, что было до этого. Тэхён медленно, сантиметр за сантиметром, проталкивает плоть внутрь, отчего Чимин стонет, наконец, ощущая себя полным, целым, таким, каким никогда раньше не был. — Тэ… — скулит Чимин, когда Тэхён прижимается плотнее к его спине, почти что ложась на него, делая проникновение ещё глубже. — Люблю тебя, — шепчет Ким, все ещё сдерживаясь, не срываясь на быстрый темп и покрывая кожу лопаток легкими поцелуями. Видно, что он изо всех сил сопротивляется своим природным инстинктам сильнее вжаться в омегу и трахать его до умопомрачения, пока тот не понесёт их волчат. — Я так сильно люблю тебя, Чиминни… — Альфа… — шепчет омега, выгибаясь в пояснице и желая почувствовать Кима ещё ближе, ещё глубже. Он просит, молит его быть быстрей, не сдерживаться. Он так долго ждал этого, что сил терпеть больше нет. — Тэхён… ещё… И Тэхён выполняет его просьбу без промедления. В очередной раз он толкается глубже, выбивая из груди омеги весь воздух, заставляя его мышцы сжаться. С каждым разом он входит все смелее, все глубже, доставая до тех точек внутри Чимина, о которых он даже и не подозревал. Руки Тэхёна вжимают его в простыни, заставляя распластаться под собой, а затем альфа начинает вбиваться так быстро в его тело, как только может. Член безжалостно раздвигает мягкие стенки, отчего внутри Пака все переворачивается. Удовольствие с каждым толчком становится все более невыносимым, настолько, что хочется вечность провести вот так с Тэхеном, ощущая всю его любовь, желание, страсть. — Ты… — альфа замедляется, а после ещё глубже вторгается в его тело. — Просто… — поцелуи доводят Чимина до безумия и он тянется рукой к изнывающему члену, но Ким не позволяет ему этого сделать, прижимая запястья омеги к постели. — Невозможный… Опьяняющий… Мой… — Тэхён! — стонет Пак, ощущая, как начинает наливаться узел альфы, с каждым разом все шире и шире растягивая стенки. Он пульсирует, горячо, жарко, доводя омегу до своего пика, но все ещё не позволяя кончить. — Ты так хорошо принимаешь мой узел, малыш… — хрипло дышит ему на ухо Ким. — Ты только посмотри… — Х…ха… — уже хрипит Чимин, потому что голос уже давно сорвался из-за стонов наслаждения. — Прошу… Метка… Тэхён… Заклейми меня… — Ах, Чимин… — с каждым сильным толчком узел все плотнее входит внутрь, отчего ощущения становятся невыносимыми. — Еще чуть-чуть… Тэхён срывается на совершенно сумасшедший темп, не щадя их обоих и внося в мысли омеги хаос и только желание быть до краев заполненным горячим семенем альфы, чтобы после этой сцепки, после этой ночи и других последующих понести его детей. Чимин ощущает, как сознание затапливает волна жара, а сам он уже окончательно падает на простыни, не в силах выносить бесконечное удовольствие, которое приносит ему близость с Тэхёном. Он чувствует, как альфа замедляется, а после, окончательно, в последний раз толкаясь в Чимина, проталкивает внутрь узел, до невозможного сильно растягивая пространство внутри. Уплотнение вжимается прямо в чувствительную точку омеги, и он, выкрикивая имя Тэхёна, чувствует, как оргазм настигает его одновременно с тем, как зубы альфы с силой смыкаются на его загривке, наконец-то пронзая тонкую кожу удлинившимися клыками до крови и ставя метку. Острая боль вперемешку с наслаждением накатывают на Чимина, когда Тэ продолжает толкаться теперь уже с пульсирующим узлом внутри него, заполняя омегу своей горячей спермой и все так же вцепившись зубами в его кожу, пробуя сладкую, словно медовую кровь омеги на своём языке. Волны оглушительного оргазма продолжают растекаться по телу Пака, и он чувствует непередаваемое счастье, заполнившее каждую клеточку его тела. Тэхён все же отстраняется, теперь уже с нежностью зализывая свежий укус, носом проводя по шее теперь уже точно его омеги. — Чимчим… — шепчет Тэхён, бережно обнимая старшего и переворачивая их так, чтобы они оба оказались лежащими на боку. Узел ещё крепко связывает их и спадёт как минимум только в ближайшие полчаса, а потому альфе необходимо сейчас позаботиться о своей паре, сделать так, чтобы он ощущал только любовь и окружающую его заботу. Ким притягивает Чимина ближе к своей груди, сцепляя руки на его животе, в то время сам Пак ощущает небывалое удовлетворение и спокойствие. Запах альфы, как никогда сильный, смешанный с его собственным, а также с ароматом их недавней близости, заполняет комнату, внося в мысли покой. Впервые за всю свою жизнь ему так хорошо. Впервые он понимает, что все его мечты, все тайные желания сбываются, и это не сон. — Я люблю тебя, Тэтэ. — тихо шепчет, улыбаясь, Чимин, переплетая свои маленькие пухлые пальчики с большими пальцами Тэхёна, чувствуя, как тот улыбается ему в волосы и целует в каштановую макушку. — И я люблю тебя, Чиминни.