исправь меня / fix me

Dan's POV Я лежал на спине, смотря в потолок. Вечеринка начала сходить на спад несколько часов назад, и большинство людей уже ушли. Блондинка, имя которой я не потрудился запомнить, давно спала рядом со мной. Я счастью, мы не зашли слишком далеко — наше бельё оставалось на нас. Обычно в этот момент я был бы расслаблен, но сейчас всё, что я чувствовал, — усталость и отвращение к самому себе. Это не был мой первый случай подобных «отношений», и я делал вещи похуже с девушками, которых после ни разу не видел, но почему-то в этот раз всё казалось другим. «Возможно, почувствовав настоящую любовь однажды, ты уже не сможешь вернуться обратно.» Цитата из книги, что я прочёл когда-то давно, прочно въелась мне в мозг, и всплыла в самый неподходящий момент. Я закрыл глаза и вздохнул. Почему я не могу просто возненавидеть Фила? Или, ещё лучше, почему я не мог позволить себе любить его?

***

Я продолжал неподвижно лежать и думать ещё около часа. Затем я резко встал и, поспешно одевшись, вышел из комнаты. Мне хотелось попасть домой как можно скорее. Я всё ещё не до конца протрезвел и слегка волновался о том, что могу попасть в неприятности какого-то рода по пути домой, но улицы были абсолютно пусты, и я добрался до дома без приключений. Я осторожно открыл дверь и зашёл внутрь, стараясь создавать как можно меньше шума. К тому времени, когда я переоделся в пижаму и упал на кровать, было уже почти пять утра. Завтрашний день будет адом.

***

Что ж, последняя мысль, которую я запомнил прежде чем заснуть, была правдивой. Это не было моим худшим похмельем, но головная боль абсолютно точно не была приятной. Но больше всего меня волновало не моё дерьмовое состояние, а то, что я буду вынужден увидеть Фила в школе. Я знал, что причинил ему боль, ужасную боль. Я бы солгал, если бы сказал, что сам не чувствовал себя ужасно из-за всех слов, что наговорил ему. Я ощущал чувство стыда, тяжестью засевшее в животе. К счастью, сегодня у меня почти не было совместных с ним уроков. Но, как это бывает обычно, когда мы отчаянно желаем, чтобы что-то неизбежное никогда не случилось, время перед этим событием пролетает неимоверно быстро. И вот я уже направлялся к классу английского, где мне придётся столкнуться с грустными голубыми глазами. Всё моё тело пробирала лёгкая дрожь, сердце билось быстрее с каждым шагом. Странно, но я ни разу не увидел Лестера в коридорах сегодня. Может, он сам избегал меня, не знаю. Но от этого было только хуже, потому что я не знал, в каком он состоянии. Наконец, вздохнув, я зашёл в класс, неосознанно бросая взгляд на парту Фила. Она была пуста. Не знаю почему, но я почувствовал панику, когда прозвенел звонок, а он так и не пришёл. Я пытался убедить себя, что это просто совпадение и он всего лишь заболел или ещё что-нибудь, но я так и не смог избавиться от волнения, которое с каждой минутой лишь усиливалось.

***

Как только настало время ланча, я почти бегом бросился к кафетерию. Я решил, что если кто-то и знает о местоположении Фила, так это Кевин, его сосед. Аппетит пропал, так что я направился прямиком к столу, за которым сидел парень, не взяв никакой еды.  — Кевин! — воскликнул я, отчего парень слегка подпрыгнул. Кажется, ему не часто уделяют внимание.  — Оу, эм… Дэн, — его глаза расширились, и он слегка отстранился, напрягаясь и будто желая уменьшиться.  — Не волнуйся, я не причиню тебе вреда, — тихо произнёс я, стыдясь того, что вынужден пояснять это. Кажется, что-то в моём голосе заставило его поверить, что я не представляю для него опасности, потому что он действительно расслабился.  — Я просто хотел узнать, не видел ли ты случаем Фила? Или, может, ты знаешь, где он?  — Оу, эм… — парень смотрел вниз, избегая моего взгляда.  — В чём дело, Кевин? — чуть резче нужного произнёс я.  — Фил совершил попытку самоубийства вчера. Он ещё жив, но без сознания. Всё тело онемело, когда до меня дошёл смысл сказанного. Я покачнулся и облокотился на стол в поисках поддержки. Казалось, что весь мир обрушился на меня.  — Он- Он что? — мой голос звучал на удивление спокойно и безэмоционально.  — Он, эм, вскрыл вены, — Кевин же звучал очень грустно, смотря на собственные чистые запястья, когда готовил это, — Я знаю это только потому, что моя мама работает в больнице. Мне, вообще-то, не стоило говорить это тебе. Шум кафетерия вокруг теперь звучал глухо, будто я опустился под воду. В голове отчётливо звучала только одна мысль: «Он пытался убить себя». Впрочем, скоро на смену ей пришла вторая: «Это моя вина». Мне казалось, что я задыхаюсь. Меня сейчас стошнит.  — М-мне пора, — пробормотал я, резко разворачиваясь и моргая, чтобы избавиться от пелены перед глазами. Как только я был хоть немного уверен в том, что не упаду, только попытавшись сделать шаг, я бросился к выходу, слыша за спиной голоса тех, кого считал друзьями, но не желая даже думать о них. Я побежал к ближайшему туалету и, бросив сумку рядом с собой и захлопнув дверь кабинки, наклонился над унитазом. Меня тут же стошнило. Я глубоко дышал, сев на пол и облокотившись на стену. Я не мог думать ни о чём, кроме одного. «Фил может уже никогда не проснуться. Это всё моя вина.» От чувства вины сводило живот. Я ещё раз наклонился над унитазом, чувствуя комок в горле.

***

Я не мог заставить себя остаться в школе. Как только я выблевал всё содержимое своего желудка, я, даже не задумываясь о последствиях, выбежал из школы, останавливаясь уже на приличном расстоянии, чтобы заказать такси. Затем я продолжил бежать в сторону дома.

***

Мама всё ещё была на работе, так что я не должен был тратить время на то, чтобы объяснить ей, почему пришёл домой так рано. По крайней мере, пока. Через пару часов ей позвонят из школы, вот тогда у меня будут проблемы. Я скинул сумку и поспешил на улицу, куда уже прибыло такси. По дороге к больнице меня всего трясло. К счастью, мне попался неразговорчивый водитель. К тому времени, когда мы прибыли к месту назначения, я опять чувствовал тошноту. На ватных ногах я вошёл в здание больницы и подошёл к регистратуре.  — Чем могу помочь? — произнесла крупная женщина в розовой одежде медсестры, даже не поднимая на меня взгляда.  — Эм, я бы хотел увидеть Фила Лестера, — произнёс я, тяжело дыша из-за нервов и непривычного количества бега. Женщина начала печатать что-то на клавиатуре, смотря на экран через очки на кончике носа.  — Вы приходитесь ему близким родственником? — она наконец подняла на меня безэмоциональный взгляд.  — Нет, но прошу вас, мне очень нужно его увидеть. Она вздохнула, оглядываясь по сторонам.  — Мне действительно не стоит делать этого. К пациентам в первые 48 часов разрешено пускать только близких родственников. Я делаю это только потому, что к бедному мальчику никто так и не пришёл с того момента, как он попал сюда. Даже родной отец оставил его и сразу же ушёл.  — Спасибо вам огромное, — я готов был обнять медсестру за это.  — Палата 139, — с улыбкой ответила она.

***

Я отчаянно старался останавливать себя и не бежать по коридору, потому что, во-первых, меня отсюда выгонят, а во-вторых, моё тело не выдержит таких физических нагрузок. 136… 137… 138… 139. Я остановился перед дверью, на листочке, висящем рядом с которой, было напечатано «Лестер, Филип». Некоторое время я стоял на месте, смотря на серебряную ручку. Я хотел войти внутрь так сильно, но в то же время ужасно боялся того, что увижу за ней. Наконец, я глубоко вдохнул и всё же повернул ручку, входя внутрь. Первое, что я заметил: какая пустая эта комната. На тумбочке не было ничего. В комнатах других пациентов, как я успел увидеть, заглядывая в некоторые, где дверь была открыта, они были завалены цветами, открытками, даже шариками с надписью «поправляйся скорее». Здесь же не было ничего этого, лишь белые стены и бледный мальчик без сознания с перевязанными запястьями на кровати. Я сделал шаг по направлению к кровати, и сердце болезненно кольнуло, когда я смог разглядеть его лицо. Оно казалось более бледным и худым, чем раньше, под глазами отчётливо виднелись тёмные круги. Сглотнув, я сел на стул рядом с кроватью, не отрывая взгляда от парня.  — Фил… — на выдохе произнёс я, взяв его руку в свою. Она была непривычно холодной, — Мне так, так жаль, — По щекам потекли слёзы. Я невольно сжал его ладонь чуть крепче, но всё равно аккуратно, боясь сломать — он казался таким хрупким, словно фарфоровым. Теперь я фокусировал взгляд на контрасте моей загорелой кожи с его, почти белой, — Мне жаль, что я эгоистичный кретин, который заботится о своей тупой популярности больше, чем о людях, которые ему дороги. Жаль, что я мудак, который, очевидно, не знает, что значит быть нормальным человеком, — я слабо понимал, что говорю, слёзы продолжали течь. Я наклонился, приподнимая его ладонь и позволяя себе поцеловать костяшки, — Я… — я замер на секунду, не в состоянии произнести следующую фразу, и мне показалось, что его ресницы подрагивают, — Мне жаль, что я не в состоянии признать, как чертовски сильно влюблён в тебя.  — Ты… Любишь меня? — произнёс тихий слабый голос. Я резко поднял голову, встречаясь взглядом с грустными голубыми глазами, взгляд которых разбивал моё сердце.  — Фил…