Прощай

When did I become so cold? When did I become ashamed? Where's the person that I know? They must have left They must have left With all my faith

Ваня знал, что рано или поздно это случится, знал, что это неизбежно, но все равно надеялся, ведь это так просто, надеяться, верить в лучшее. Верить, что ему не придется в последний раз смотреть в эти уставшие, но всегда со смешинкой глаза. Верить, что это будет не последнее объятие. Верить, что утром ему не придется прощаться с Сашкой. Он не знал, что так привяжется к этому вечно задумчивому парню, не знал, что не сможет представить своей жизни без него. Но так вышло. Едешко помнил всё: их разговоры по ночам, объятия, поцелуи, смех, тишину на двоих, ссоры из-за тяжелых Сашиных нагрузок, взгляды, пачку "Каравеллы", балконы, холодный пол, босые ноги, одеяло на двоих. Он помнил всё, но не был готов всё это забыть. *** Утро. Ванна. Горький кофе. Волосы растрепанны. Вокзал. Вся команда в сборе. Он здесь. Ваня смотрит на Сашку и не узнает. За одну ночь из него будто выкачали все соки, лицо осунулось, вечных смешинок в глазах нет, сами глаза потухшие, как лампочка в ванной у Едешко, которую он все не может поменять. Возможно, это влияние болезни, а может и нет. Все члены команды довольно быстро прощаются с Беловым. Рукопожатия. Неловкие быстрые объятия. Пожелания скорейшего выздоровления. Обещания и слова. Много слов. Только Ваня не подходит, ждёт, когда все уйдут, а может и просто не хочет подходить, ведь это ускорит отъезд Сашки. Наконец, на перроне остаются лишь Белов и Едешко. Взгляды встречаются. Глаза в пол. Мыслей в голове - куча. На деле - ни слова. Слишком больно, слишком тяжело. Как они к этому пришли?.. Ваня чувствует легкое касание к плечу, поднимает глаза и сталкивается взглядом с Сашкой. - Я же вернусь, помнишь? Меня подлатают, и уже через пару месяцев буду как новенький, - неловкая улыбка, Белов пытается подбодрить, но оба они прекрасно знают, что вероятнее всего видятся в последний раз. С таким не выпускают. - Конечно, но я всё равно буду скучать, - Ване сложно говорить это и смотреть Саше в глаза, в глаза, которые больше не увидит и которые не посмотрят на него с этой нежностью и заботой. - Буду писать каждый день и звонить, ты даже не заметишь, что меня нет, еще достать успею, - Белов выдавливает из себя смешок. - Пиши, Саш, пиши... Объявляется посадка на рейс... - Это твой. - Да. - Пора... Объятия. Чуть дольше, чем нужно. Плевать. Рука в руке. Ваня не может. Он не выдержит. Секунда и губы находят чужие. Лихорадочные поцелуи по всему лицу. В нос. В глаза. В подбородок. В лоб. Руки в волосах. Чужие на шее. Дрожащие ресницы. Мокрые щёки. Так мало. Так далеко. - Вань, я же не уеду, если ты меня так провожать будешь, - еле отдышавшись, произносит Саша. Едешко не в силах, что либо ответить. Он лишь отстраняется, смотрит затуманенным взглядом на Сашу и шепчет: "Вернись". Вечер. Поезд. Место у окна. Последнее объятие. Рука покидает чужую. Холодно. Непривычно. Последний взгляд. Поезда уже нет. Сердца тоже нет. *** пару месяцев спустя Звонок в дверь. Быстрые шаги. На пороге стоит Болошев. - Вань, мне очень жаль, но Саша, он... он умер... В этот момент что-то в Едешко ломается, с хрустом и, наверняка, с сильнейшей болью, но Ваня не чувствует ее, больше не чувствует и вряд ли когда-либо еще сможет. То последнее, что поддерживало в нём жизнь, ушло навсегда, то, за что он так держался, на что надеялся. Но надеяться глупо, так глупо, Ваня теперь усвоил этот урок.