Берите в руки меч, мой лорд!

      Бушующая погода в центре моря Ледяного пика всё нарастала и приобретала черты катастрофы. Сбивающий с ног ветер срывал со стен многотонные сосульки и уносил их прочь в глубины скалистой местности. Все факелы и костры были потушены. Окна каждого дома были заколочены, а двери подпирали тяжёлыми камнями. Лишь одни патрульные всё так же стояли на своём посту, как и Дилан, стоящий на стене "Багрового рассвета". Дилан стоял на посту в непогоду, во время зноя и жары, наблюдал закаты и рассветы. Он встречал рассвет на этой стене уже 651 раз. Каждое утро он выходил на свой пост и встречал тёплые объятья первых солнечных лучей с улыбкой на лице, и благодарностью за ещё один подаренный день. За этот ежедневный ритуал его прозвали "Дилан, Багровое Солнце".       Дилан патрулировал на стене как в первый раз. Каждый день он стоял там, как в первый раз, выглядывал кого-то или что-то. Искал, ждал кого-то. Но уже 651 день в пустоши ни единой живой души. Одни мёртвые скалы и любящие погудеть ветра Ледяного пика. Всю эту идиллию часто прерывали солдаты, которым толи мерещилось, толи они сами это выдумывали, что за стелой кто-то есть. Дилан каждый раз верил словам солдат и вместе с ними они выходили за ворота и осматривали местность. Делать было и так нечего, так что подобные прогулки были нормой.       После очередной прогулки за воротами, Дилан решил, что ему стоит отдохнуть. Он стоял на посту с раннего утра, а сейчас вся местность была окутана лёгкой дымкой вечернего времени. Ветер так и не угомонился, лишь отошёл от стен авангарда и предстал перед постовыми как огромное чёрное облако, которое извивалось из одного конца моря к другому и подхватывало мимо пролетающих птиц. Хижина Дилана напоминала небольшую штаб квартиру. В отличие от обычных хижин в округе, эта отличалась лишь площадью. В ней были шкуры убитых животных на полу и стенах, деревянные столы и стулья. Собственная кухня, двуспальная кровать и оружейные стенды. Всю эту обыденную утварь освещало огромное кол-во свечек, которые Дилан сам менял по утрам, хотя он этого очень не любил.       Развалившись на стуле он стал пытаться снять с себя доспехи, чьи застёжки были с внутренней стороны доспехов. После нескольких неудачных попыток подстегнуть застёжки, он всё же смог её поймать двумя пальцами и вытянуть из под доспеха. Вторая застёжка была так же побеждена. Затем он расстегнул латный пояс и наконец-то смог снять с себя доспехи, а за ними и латные рукавицы. Он повесил их на манекен и грохнулся в кровать с уставшим хрипом. Перед глазами брюнета стоял стол заваленный книгами, а по середине было развёрнутое письмо. Письмо было с королевской печатью внутри которого был перстень с изумрудной вставкой. Так король приглашал Дилана на месяц празднества.       Каждый пятый месяц он возвращался в столицу королевства для того, чтобы навестить Вариса, короля Листервиры. Варис был милосердным и добрым королём. Каждый раз, когда Дилан возвращался из Северного Авангарда, король устраивал небольшие пиры, т.к. считал Дилана своим сыном и приемником. У короля не было сыновей или дочерей. По воле случая и королевы... История этой скорби была кровавой и тёмной. Что же касается Дилана, то его король принял как сына после нападения нечестивых.       Родители Дилана погибли много лет назад, спасаясь от нечестивых и порчи, которую насылали маги пустоши. Тогда, ещё цветущие поля южной части королевства процветали под управлением Вариса, но восставший король нечестивых посчитал нужным забрать эти земли в царствие порчи и нежити. В тот момент Вендара, Повелительница Ночи была обращена в банши бездны. Во главе её, она управляет огромной армией орков, нежити и прочей нечисти. Сам же король нечестивых до сей поры скрывается где-то в глубинах гробнице Тысячи королей, где похоронены все короли всецветущего царства. - Надо бы написать королю, что в этот раз, - брюнет глубоко вдохнул и продолжил. -В этот раз я не хочу ехать в столицу. Я чувствую, что силы тьмы уже поблизости, - прошептал он глядя на письмо, будто та сможет ответить или написать ответ сама.       "Я великодушно приглашаю тебя, Дилана, Багровое Солнце..." - Каждый раз его письма становятся всё сильнее напоминать крики о помощи... - сказал он себе под нос, раскрывая рулон плотного пергамента и пробегая глазами по написанному. -Что могу я дать отцу, который мне даже не отце, а король, - всё тише и тише проговаривая эти слова он откинул письмо в камин и та быстро исчезла в пламени огня.       Дилан сам себя убеждал в том, что королевское гостеприимство это не его. Он не человек государственной власти. Он солдат. Он не принц, не оруженосец короля, которые должны чтить этикеты и держать улыбку на лице каждый день. Он чтил заботу короля с момента гибели его родных. Но... Его место здесь, где улыбка, как спасение, а не как маска актёра. Здесь, где смех и шутки ждут с распростёртыми объятиями. - Ладно, - протянул Дилан слово, как строчку из песни. - Король требует моего присутствия. Значит так оно и будет. В очередной раз. Старик наверное и в правду соскучился, раз пишет на третий месяц моего отъезда.       Дилан стало уже собрался спать и начал тушить свечи, как к нему в хижину постучался кто-то. - Войди! - Ваше святейшество! - в хижину вошёл молодой гвардеец с ярко-зелёными глазами и с удивлённым взглядом спросил. -До меня дошёл слух, что Вам пришла белая сова с письмом от короля. Разрешите приготовить для Вас коней и приставить несколько солдат. Так гласит указ короля.       Высшие чины всегда сопровождались охраной, а то ли ни чуть армией. - Да, ты можешь выполнить желание короля, -махая рукой промолвил брюнет. -Только не напрягайте коней едой и оружием, ехать не долго. - Как Вам угодно. Разрешите идти? - Дозволено.       Гвардеец вышел из хижины и оставил парня одного. Тот продолжил тушить свечки. Когда все свечи были потушены, то свет в хижине в общем не пропал, лишь притух. Через рубаху молодого парня лился яркий тёмно-фиолетовый свет. Свет пульсировал и менял свои узоры. Когда Дилан снял с себя рубаху, то в хижине предстал во всей своей красе шрам прошлого. Татуировка Иг'Луашар, печать осквернителя почвы и мужских тел. Такие шрамы носили лишь мёртвые. Дилан же был неким исключением.       Печать представляла из себя древнюю магию, чья сила заключалась в покорение сил тьмы и энергии бездны. Каждый помеченный мужчина превращался в нежить и отдавал всю свою жизненную энергию королю нечестивых. Когда-то Дилан был послушником одного из паладинов в столице, пока рос при дворе. Тот паладин, чьего имени он так и не узнал, т.к. заветы паладина не давали им права говорить своё настоящее имя, лишь прозвища, направил Дилана во служение свету. Дилан, будучи мальцом, встал на путь познания милосердия силы света. Случилось так, что во время странствий с паладином они попали в засаду. Нежить, во главе которого стоял маг пустоши, напала на них. Маг осквернил тело юного Дилана, после чего уже был готов забрать жизнь у мальчика, но печать не дала магу отобрать её у мальчика. Пока маг пытался поработить Дилана, паладин вырвался из рук нежити и отправил мага пустоши обратно в бездну, вонзив в него меч. Защищая мальца, паладин пал в бою. Сбросив труп с обрыва, нежить приблизилась к молодому Дилану и... На удивление мальчика обошли его стороной. Нежить не интересовалась теми, кто был помечен печатью Иг'Луашар. После этого инцидента у безымянного паладина появилось посмертное прозвище - Адра'Амир, что в переводе с древнедренейского означало "Хранящий искру". А в тайне от о всех, Дилан создал гравированную скрижаль, где было расписано магическими рунами -Амагда Адра'Амир, что в переводе означало "Хранящий искру короля" и хранит её по сей день.       Дилан пытался следовать пути света, но все учения, что давал ему Адра'Амир канули в небытие. Печать, осквернившая тело военноначальника, более на давала возможности обращаться к свету. Переполненная чаша уже была наполнена силой. Тёмной энергией. Молодой Дилан открыл в себе способности обращать жизнь в смерть, а энергию мёртвых в свою собственную. Мальчика это пугало и он прекратил попытки обуздать тёмные возможности печати.       Дилана знали, как военноначальника Богровой стены. Но себя он прозвал изгоем. Тёмным паладином.