Cocaine

Cómo decir que me parte en mil Las esquinitas de mis huesos, Que han caído los esquemas de mi vida Ahora que todo era perfecto. Y algo más que eso, Me sorbiste el seso y me desciende el peso De este cuerpecito mío Que se ha convertido en río. De este cuerpecito mío Que se ha convertido en río. /Bebe. «Siempre me quedará»/

Я резко открываю глаза и съёживаюсь от предрассветного холода и неприятного чувства одиночества. Ненавижу просыпаться в постели одна, и это притом, что я живу со своей любимой! Опять Таша работала всю ночь над очередным номером модного журнала, владельцем которого, кстати, я и являлась. Мы познакомились, как это ни странно, во всемирной паутине и порядка двух лет переписывались практически ежедневно. Я знала о ней почти всё! И то, что она работала в известном издательстве Киева редактором, и то, что она владела несколькими языками, а уж моим родным испанским – идеально! И, самое главное, то, что она, как и я, была неравнодушной к женскому полу. Неудивительно, что я влюбилась в эту загадочную украинку и почти сразу же пригласила к себе в Барселону. Целый год долгих уговоров и, наконец, Таша переехала ко мне: поселилась в моей жизни, доме, постели и полностью оккупировала сердце. Знала бы, что она такой трудоголик, низачто не устроила бы её у себя шеф-редактором! Я жутко ревную её к работе и готова выть от досады из-за нехватки внимания моей подруги. Пресвятая Дева Мария, осталось всего пять дней до выхода номера в продажу, а я ещё не подписала макет выпуска! Так вот почему Таша опять работает до рассвета: наверняка опять задержки из-за рекламы – всё как всегда… Тяжело вздыхаю – этот мир не изменить… Я быстро встаю с постели, бегу на кухню и ставлю на плиту самую большую джезву в доме – нам будет просто необходим горячий кофе со специями и мёдом. Пока варится этот божественный напиток, я успеваю надеть белоснежную майку и шорты. Таша говорит, что моя тёмная, с золотым отливом, кожа настоящей испанки отлично контрастирует с цветом снега, который, к слову, я никогда и не видела. Забираю свои длинные чёрные волосы в «конский хвост» и быстро рисую на веках тонкие стрелки, которые ещё больше подчёркивают мои большие карие глаза и придают взгляду загадочности и хитринки. Я сейчас собираюсь к морю – Таша утверждает, что именно там ей работается лучше всего, и обычно, запасаясь несколькими сменными батареями для ноутбука и тёплым пледом, уходит на берег. Наконец, я заканчиваю «колдовать» над своей внешностью и бегу на кухню доваривать кофе. Затем переливаю благоухающее волшебство в небольшой термос и укладываю в сумку. Наш дом расположен в готическом квартале среди высоченных пальм и апельсиновых деревьев, недалеко от Королевской площади. Море совсем рядом – всего пару минут ходьбы по сырым, извилистым каменным улочкам, вьющимся от Рамблы, где практически каждый дом украшен фамильными гербами, как дань памяти и уязвлённому самолюбию бывшей столицы. Сейчас на улицах пусто, только ближе к полудню их заполонят студенческие и панковские компании, сборища старичков-анархистов, мирно играющих в лото, карманники-латиносы и уличные актёры – сумасшедшие мимы. Я снова сворачиваю в узкий проулок, завешанный бельём хозяйственных сеньор и «украшенный» самыми невероятными надписями на каменных стенах. Я лишь усмехаюсь, пролетая мимо балкончика с плакатом очень ёмкого содержания: «Tssssssssss…» А что? Зато сразу понятно, что шуметь, мол, нельзя. Это только Таше почему-то кажется смешным. Да, мы, каталонцы, любим простоту и краткость. Хотя об архитектуре нашего города так и не скажешь. Все творения великого Гауди – от невероятных кованых фонарей на Королевской площади до величественных соборов – вызывают в душе противоречивые чувства… Ядовитая смесь восторга, восхищения и в тоже время отвращения к излишней набожности архитектора. Однажды один епископ задал вопрос Гауди, почему тот так беспокоится об отделке шпилей, их же никто не увидит. «Монсеньор, – ответил Гауди, – их будут разглядывать ангелы». Да, Барселона удивительный и прекрасный город, главной достопримечательностью которого всё же, по моему мнению, является то, на что указывает со своей пятидесятиметровой высоты неизменный символ города – Колумб. Конечно же, это море! Наконец я выбираюсь из лабиринта каменных узеньких улочек, и передо мной расцветает Средиземное море, окутанное серой пеленой предрассветных сумерек. У самой кромки прибоя я замечаю одинокую фигурку, сидящую в широком шезлонге и плотно закутанную в плед. Песок под моими босыми ногами ослепительно белый и мягкий, море отливает чернотой, но это временно – уже совсем скоро солнце разукрасит его небесной лазурью. Прибой обласкает песок пляжа, покрывая его мерцающей серебристой пеной, пальмовые деревья будут трепетать на ветру, засыпая песок маленькими алыми цветами. Воздух пропитан ароматами редких специй и соленым привкусом моря. Недолго думая, подлетаю к подруге, застывшей в немом восторге от разыгрываемого перед нами самого волшебного представления природы, и целую её в висок, потом умащиваюсь рядом и отодвигаю маленький складной столик с ноутбуком в сторону. Пока я разливаю по кружкам обжигающий кофе, Таша раскутывается и набрасывает на меня половинку пледа. Обхватив двумя руками свою кружку, чтобы согреть ладони, я делаю глоток и выжидающе смотрю на любимую. – Таш… Но она прикладывает палец к моим губам и тихо говорит: – Тш-ш-ш… Сейчас начнётся. Я обреченно киваю, но не поворачиваю голову. Уже тысячу раз встречала рассвет на берегу моря, но только рядом с этой «колдуньей» это действо обретает настоящее волшебство. Она, приоткрыв рот, наблюдает, как из еле пробивающейся розово-лиловой полоски пылающего горизонта робко, но настойчиво разрастается громадное зарево, бушующее пурпуром и золотом, небо над которым сияет в нежных переливах всех цветов радуги. А я любуюсь точеным профилем моей подруги. Мы невероятно с ней похожи, так, что многие даже уверены – если не близнецы, то, точно, сёстры. Обе высокие, стройные, с длинными тёмными волосами и лучезарными улыбками. Вот только кожа у Таши значительно светлее, что для каталонцев является экзотикой, и её поразительные глаза, «кошачий разрез», которые она подводит тонким карандашом, вводят меня в мистический трепет, заставляя просто-таки благоговеть перед её колдовским взором. Удивительно, но именно сейчас, в данное мгновение, я слышу музыку. Особую, невероятно прекрасную музыку единения с природой. Растворяясь в ней, я понимаю, какие же мы всё-таки крохотные песчинки в мироздании – эта битва за небеса между светом и тьмой, окропившая море багряными брызгами, велась ещё задолго до нашего рождения и будет ещё долго длиться и после нашего ухода… И уже кажется, что снопы пламени омывают не море, а смывают с наших душ всё наносное, суетное, давая понять, что мы так же прекрасны и естественны, как эта водная гладь, просто немного заблудились в поисках самих себя…. Сердце наполняется таким покоем, что уже невозможно понять, где заканчиваемся мы, а где начинается окружающий нас мир – в это мгновенье мы становимся одним целым с вселенной, а ещё через одно растворяемся в ней, как капля воды в песке. Не существует больше нас, есть только дикая, безжалостная битва света и тьмы. И вот наступает предсказуемая победа: море синеет, сумерки растворяются в лучах света, бриз оживает, вырвавшись из цепких объятий темноты. Оживаю и я. – Та-шь-я, идём уже домооой… – шепчу я капризно, отодвигаю носом волосы с виска и легонько прикусываю кончик её ушка. – Ты опять не спала всю ночь! Я, как твой начальник, очень не довольна твоим поведением. Но мой редактор нагло игнорирует выговор руководства и, заинтересовано глядя на мои губы, вдруг решает меня учить: – Я не Ташья, а Та-ша. Повторяй за мной – Та-ша. Я честно пытаюсь выговорить это странное для меня сочетание звуков, но почему-то эта самая «ша» выходит из меня со свистом. – Mierda, – ругаюсь я отчаянно, и Таша заливается смехом. – Я не специально! – Ничего страшного, Паула, – успокаивает меня любимая, но лукавые искорки так и сияют в глазах, – вот послушай шум волн! Слышишь, они говорят: «Ш-ш-ааа… Ш-ш-ааа…» Ну, давай, и ты так попробуй… – Ш-ш-аа… – выходит из меня почти идеально. – Таш-ш-аа, – уже кричу я в восторге, и моё сердце буквально разрывается от ощущения счастья и радости. Я вскакиваю на ноги и забегаю по колено в ещё холодное море. Словно ребёнок ловко перепрыгиваю через пенистые волны прибоя и как сумасшедшая ору имя своей любимой. – Паула! – строгий голос Таши мигом спускает меня с небес на землю. – Немедленно вылезай из воды, слышишь?! Море ещё холодное, не дай Бог, заболеешь! «Да, ты, видно, забыла, чика, что любимая не одобряет твоё безрассудство, дурь и ребячество», – мысленно досадую я и медленно вылезаю из воды. Мои шорты промокли, и Таша заставляет меня их снять и так мило развешивает их на растущих неподалёку кустиках, что я снова невольно улыбаюсь. Завернув меня в свой плед, она снова усаживается за свой столик с ноутом и строго выговаривает: – А теперь не мешай! Мне осталось проверить последние внесённые изменения ещё в одной статье, а после этого буду свободна. – Как скажешь, чика… – разочарованно выдаю я, но мешать уже не смею. Я хоть и легкомысленная, но в издательском бизнесе со мной лучше не шутить. Так же, как я безжалостно ножом вынимаю внутренности мидий, готовя для любимой так обожаемую ею паэлья марискада, я расправляюсь и со своими конкурентами, а не раскрытые во время варки раковины бесчувственно выкидываю. Время идёт, шум прибоя и мерный стук Ташиных пальцев по кнопкам клавиатуры вводят меня в дрёму, но я сбрасываю с себя остатки сна и опять наливаю кофе. Одной рукой держу кружку, а другой нашариваю прутик и начинаю активно закапывать в песок длинные бледные украинские ноги. Я так вхожу в раж, что не замечаю, как уже через некоторое время песок достигает её щиколоток, полностью скрыв под собой её мокасины, и немигающий взгляд колдовских глаз беспощадно прожигает меня насквозь – вот, чёрт, она ненавидит, когда песок попадает ей в закрытую обувь… – Упс… – виновато замечаю я и медленно начинаю отползать от разъяренной фурии, – я сейчас откапаю тебя, честное слово… И песочек вытрушу, правда… Но Таша, с невозмутимом лицом серийного маньяка, очень аккуратно закрывает ноут, складывает столик, высвобождает свои ноги из плена песка, а заодно избавляется и от мокасин и пытается встать. Я же трусливо скидываю плед и с диким криком о помощи несусь по побережью. Я уже слышу за спиной неровное дыхание и смех. Увеличиваю скорость, но уже через мгновение Таша ловко запрыгивает на меня сверху, и мы с громким хохотом падаем на мягкий песок. Наша борьба длится недолго, и я с мазохистским удовольствием складываю лапки и затихаю. Таша нависает надо мной, ставя колени на песок по обе стороны от бёдер. Я прикрываю веки, когда она нагибается, и, почти касаясь губами моей шеи, грозно шепчет: – Кто-то явно напрашивается на порку… Вдруг зелёные глаза начинают лукаво блестеть, а пухлые губы приоткрываются в улыбке. – Чт… – Я не успеваю договорить, потому что чика прижимает свои губы к моим и, медленно скользнув языком в мой рот, проводит им по нёбу. Бог мой!.. Я цепляюсь за её плечи и сильнее притягиваю к себе, окончательно растворяясь в нежнейшем поцелуе. Меня тут же накрывает густое, вязкое желание, которое смогла разбудить во мне только эта невероятная, безумно прекрасная и загадочная иностранка! Чувственный жар неземного блаженства, словно наркотик, расплывается по венам. Я желаю большего, но Таша отстраняется от меня прежде, чем я успеваю снова прижаться к ней, и принимает победную позу. – Макет журнала готов, босс! Сейчас – домой, переодеваться, потом – в офис, подписывать документы и отправлять его в печать! – Ну уж нет, – властно и бескомпромиссно отвечаю я и усаживаюсь рядом с этой трудоголичкой, – мы сейчас идём домой, но завтракать! А потом ты – в постельку, а я – на работу. – Как прикажите, синьорина Альварес… – изображая официальность, отвечает моя Таша, но при этом ласково сжимает мою ладонь в своей руке. – Як же ж я тебе кохаю, моя дівчинка… Мила, гарна… така жадана… – наклонившись к самому моему уху, горячо выдыхает моё чудо, привычно думая, что я не понимаю, о чём она говорит. – Я теж тебе кохаю, люба моя… – так же тихо отвечаю на украинском и тут же впиваюсь в раскрытые от удивления губы любимой жарким поцелуем. Да, моя родная, я, как только ты приехала в Испанию, записалась на языковые курсы. И эту фразу я выучила почти сразу же, но всё не решалась сказать её…