I'd Come For You.

Дженсен провел всю ночь в больнице. Он нехотя брал трубку телефона, когда Дэннил звонила ему, хладнокровно и быстро отвечал ей на банальные вопросы «Где ты? Когда дома будешь?». Его больше всего сейчас волновало состояние Миши. Если бы он в тот проклятый день не психанул, если бы он постарался понять его, то этого дерьма бы не произошло. Как же он мог столько времени не замечать, что... что Миша любит его, больше всех и сильно. Настолько сильно, что терпел все те рассказы про то, насколько Дэннил хороша в постели, про то, как они съездили за город и отдохнули там. Он боялся думать о том, как ему было в тот момент больно, обидно из-за всего этого. Теперь он понимал, почему Миша напился в тот день, и сейчас он винил себя во всем происходящем, материл себя, тянул за волосы, сжимал кулаки до такой степени, что белели костяшки. Ему было противно от себя, он начинал ненавидеть себя за то, что был так слеп. Слова Коллинза еще сильнее терзали его душу. «Я люблю тебя, Дженс...» - проносилось у него в голове каждый раз, когда он закрывал глаза, откидывался на спинку стула и пытался заснуть, перед его глазами невольно появлялся он. Счастливый, радостный, громко смеющийся... Дженсен­ резко подскочил, когда к нему стал подходить доктор, держа в руках анализы и медицинскую карту Миши. Эклз только открыл рот, чтобы наброситься на доктора с вопросами, но тот бросил на него свой взгляд, мол, заткнись и подожди здесь, и зашел в палату. Дженсен ходил по коридору, успокаивая себя: «Чувак, все будет хорошо, все будет хорошо. Он в порядке...». Наконец врач вышел и вновь направился в сторону Дженсена, а тот уже приготовился слушать и задавать вопросы. - Док, ну как он? С ним все хорошо? Никаких операций не нужно? - Пара сломанных ребер, анализы хорошие. Есть несколько вещей, которые волнуют меня, но они не опасны для жизни. Ему придется полежать примерно месяц у нас, сами понимаете, мистер, срастание костей — дело долгое, - доктор говорил медленно, тихо, видя в глазах Дженсена страх и беспокойство, и стараясь хоть как-то успокоить его. - Да... Хорошо. Спасибо вам. Когда я смогу с ним поговорить? - Эклз хотел как можно скорее с ним повидаться, увидеть его, дотронуться до него. Черт, что это за странное чувство где-то внутри?.. - Когда? Хм... Можно сейчас, но не надолго. Парень оказался крепким, он быстро пришел в себя, так что можете зайти сейчас. Только не нужно его сейчас сильно напрягать, у него частичная амнезия, он не помнит вчерашний день. «Не помнит? То есть, те слова тоже...» - Дженсена это огорчало и радовало одновременно. - Безусловно, док. Спасибо вам еще раз, - Эклз сказал это уже в тот момент, когда приоткрыл дверь палаты и аккуратно скользнул в нее. В комнате было слишком много белого, этот цвет немного резал глаза, благо, жалюзи были закрыты, на улице уже было утро. Миша лежал на неудобной и жесткой кровати, повернув голову к окну, и безумно грустными глазами пытался разглядеть в них солнечный свет, который был буквально лучом надежды для него. Видимо, он не услышал, как Дженсен вошел. Эклз воспользовался этим моментом, тихо подошел к Мише и, наклонившись к нему, прошептал на ухо: - Доброе утро... - голос немного дрогнул из-за того, что Дженсен расплылся в слабо заметной, но теплой улыбке. Коллинз широко распахнул глаза, почувствовав обжигающее дыхание на своей коже, и медленно повернул голову в сторону улыбающегося Дженсена. Слезы невольно полились из его глаз, он что-то прошептал одними губами, но Эклз не успел разобрать — его уже крепко обнимали и тихо шмыгали носом. Дженс понимающе приобнял Мишу, чуть похлопав по спине, а тот начал извиняться, тихо, дрожащим голосом просить прощения, шептать его имя. Дженсен невольно обнял Мишу сильнее и так же тихо сказал: «Я с тобой, всегда с тобой». Месяц шел, а Дженсен каждый день приходил к Мише и оставался надолго, несмотря на запреты доктора. Эклз ведь знал, что его присутствие идет Мише на пользу. Он не поднимал тему про тот день, когда Коллинза почти изнасиловали, а Миша редко задавал вопросы про это, и всегда Дженсен переводил тему на что-нибудь другое. Он нередко приносил с собой гитару, играл что-нибудь Мише. Они пели вместе разные песни, в основном Дженсен учил те песни, которые любил Миша. Он хотел сделать так, чтобы ему с ним было хорошо, таким образом он пытался искупить свою вину. Дженсен не видел, что Дэннил часто обижается, едко отвечает и, кажется, ревнует к Мише, он этого просто не замечал, потому что думал постоянно только о нем. Для него обычный распорядок дня - это поработать до обеда, съездить в больницу к Мише, опять на работу, отработать и снова к Мише. Он поздно приходил домой, почти ни с кем не общался, только с Женевьев, которая просила ему рассказывать о том, как чувствует себя Миша. Дженсен вообще выкинул все мысли из головы, он был безумно рад, что голубоглазому с ним хорошо, что он сделал его счастливым. После того, как Мишу выписали, они стали еще больше времени проводить вместе. Они молча гуляли в парке, держась за руки, ходили в кино, садились на последний ряд и целовались. Они не признавались, что любят друг друга, они и без этого все прекрасно знали. Они были по-настоящему счастливы, но все были против их отношений, самые близкие отвернулись от них, лишь заметив, как они смотрят друг на друга, только Женевьев осталась с ними, она не была гомофобом, нормально относилась к людям подобных ориентаций, просто она понимала, как им будет тяжело и говорила: «Мальчики, делайте, как хотите, но это опасно для вас... Будьте осторожны. Таких как вы, еще не приняли в нашем мире». - Или я, или он! Я устала от подобной жизни! Ты проводишь с ним больше времени, чем со мной! - очередная домашняя истерика. Дженсен не выдерживает и уже сам переходит на крик. - Тогда иди, подавай на развод! Ты меня заебала уже! Мне и шагу нельзя ступить без твоего разрешения! Катись к чертовой матери! Дэннил разбивает очередную вазу в их доме и бежит собирать вещи к себе в комнату, давясь слезами и собственной злостью, а Дженсен лишь тихо усмехнулся и набрал привычный номер Миши, но ответа не последовало. Он набрал еще раз, но гудки все так же шли, и никто не собирался брать трубку. Он не на шутку заволновался, забыв обо всем. Он даже не услышал, как Дэннил, собрав наконец свои вещи, громко крикнула ему в спину «Ты полный мудак!» и ушла, хлопнув дверью. Тем временем Миша слышал эту ругань. «Я... Я не должен быть здесь, Дженс. Прости» - прошептав последнее извинение, он бросился вниз по лестнице, выбежал из дома, поймал такси и коротко сказал «В аэропорт». Когда телефон зазвонил в третий раз, Миша уже был в аэропорту. - Алло, Дженс, это ты? - голос предательски дрожал, по лицу текли слезы, и Миша не успевал их стирать. - Да, Миш, что за черт? Где ты? Я волнуюсь, - Дженсен вновь волновался, снова, Коллинза от его голоса воротило еще сильнее, кошки скреблись где-то внутри. - Я... Я улетаю, - все, голос сорвался на истерический и ревущий. - Что?! Куда?! Ты совсем спятил? - Эклз разволновался не на шутку и уже побежал ловить такси. - Нам лучше не быть вместе, тебя на работе уже ненавидят... Я обуза для тебя, а еще та ссора с Дэннил... - Мы разводимся, она ничего не значит для меня! - Эклз нервно сел в такси и крикнул таксисту, чтобы тот мчался в аэропорт. - Дженс... Не нужно. Я лучше улечу к брату... А ты забудь меня, ты должен жить нормальной жизнью. И-извини, у меня регистрация начинается... Прощай, Дженс, - связь прерывается и Дженсен в ярости орет на водителя, чтобы тот ехал быстрее. Он доехал за 15 минут, кое-как нашел в толпе знакомую фигуру, которая уже стояла около ворот. Самолет приземлился, пора было на посадку. Коллинз медленно обернулся, вытирая слезы и криво улыбаясь. Дженсен замер, смотря на него и не решаясь сделать ни шагу. А Миша лишь помахал рукой в его сторону и громко крикнул: - Я люблю тебя, Дженсен! Будь счастлив! - Эклз заметил, как задрожала улыбка Миши, он увидел, как тот, плача, захлебываясь слезами, шел на посадку. Толпа скрыла его, Дженсен не мог пробраться сквозь нее. Он чуть не избил рабочего аэропорта, который не пустил его на борт. Самолет взлетел, а Дженсен опустился на колени перед огромным стеклом и, кажется, весь его мир рухнул.