Познай кто ты есть

Когда я смотрела на Джейка, мне было очень тяжело осознавать, сколько боли причинила ему. Даже наркотик не мог этого облегчить, но, к сожалению, правда часто бывает болезненной. Это даже к лучшему, что он теперь знал про меня и про отца, не честно обманывать дорогого тебе человека, даже если хочешь его защитить. Теперь пусть сам решает, нужна ли ему дочь с таким прошлым. Мне будет невыносимо потерять его, но он имел право выбора, впрочем, как и любой человек. Он сказал, что "мы справимся с этим", и это давало надежду. Теперь и я знала правду, почему он меня не забрал сразу - сука директриса обманула его. Как же мне хотелось убить эту мразь. - Так хватит, не нужна мне никакая месть, а то уже как отец схожу с ума. Мне и собственных заходов хватает, возможно, я и прибью её, если мы выживем, но не ради мести, а чтобы не калечила жизни детям. Хотя смысл? На её место, скорее всего, придёт такая же тварь, - поразмыслила я своим не совсем трезвым разумом. Да, к несчастью, как и отцу, мне была присуща жажда мести, впрочем, мне кажется, у каждого хоть раз в жизни бывает желанье отомстить. Но вообще-то сейчас не время думать о всякой херне. Я должна спасти нас с Джейком, остальное неважно. Не знаю, почему верила, что Ваас сдержит слово, если я выиграю, это было на уровне инстинктов. Если не научишься чувствовать людей - тебе не выжить на улице. Хотя полной уверенности быть не могло, разумеется. Но, тем не менее, даже если я ошибалась, и Ваас не сдержит слово, я буду знать, что сделала всё, что смогла. Тогда и я не стану держать своё обещание, и заставить меня убить Джейка он не сможет ни чем. Я не боюсь боли и прочей херни, которой можно вынудить человека сделать то, чего он не хочет - жизнь закалила. Если я ошиблась на счёт Вааса, пусть он убьёт нас, и всё будет кончено, но всё же думала, он не солгал. И теперь всё зависело от меня: если справлюсь, Ваас подарит нам свободу, если не смогу, это будет только моя вина. И тогда я сделаю то, что должна, хоть это и уничтожит меня, но сделка есть сделка, а потом уже всё равно, что будет дальше. Я приму любую судьбу, пусть богатый ублюдок, которому Ваас продаст меня, хоть на части режет, если проиграю, я это заслужила. «Ну, пиздец, я уже на поражение настроилась, охуеть не встать. Я должна победить. Давай же, ничтожество, где твой боевой настрой? - говорила я себе. - Нужно подумать о чём-то другом. Не нужны мне сейчас депрессивные мысли. В принципе, пираты - весёлые парни, не все, конечно, но взять хотя бы Рика, мы с ним неплохо общаемся. М-да, бывшая преступница нашла себе подходящую компанию. Хотя это ещё вопрос, может ли преступник считаться бывшим?» Потом я вспомнила Декстера и своих погибших друзей, с которыми познакомилась при очень необычных обстоятельствах. Когда я сбежала от своего усыновителя, пытавшегося меня изнасиловать, то оказалась в каменных джунглях. В общем-то, и до этого сбегала, но из приюта, правда не особо удачно, меня быстро находили. Ну, что же на ошибках учишься. Тогда мне было пятнадцать лет. Я не сразу освоилась, поначалу голодала, пряталась и боялась всего и всех, но инстинкт выживания взял верх, и пришлось освоить профессию воровки. На улице для юной девушки небогатый выбор: либо воровать, либо попрошайничать, либо стать проституткой. Последнее сразу отпадало - слишком мерзко, я была слишком молчаливой и застенчивой для попрошайки. И мой выбор пал на воровство. Сначала было страшно, но голод заставил преодолеть страх. Со временем получалось всё лучше и лучше. Я жила в заброшенном здании на окраине города, не знаю, почему его не снесли, наверно, было в лом тратить на это деньги. Я воровала у прохожих, в магазинах, в транспорте. Так прошло несколько месяцев. Я выживала, как получалось, и старалась сторониться других бездомных, боялась их если честно. И не напрасно. Обычные люди, живущие в своих уютных домах, часто и не подозревают насколько напряжённая и жестокая борьба за выживание идёт на улицах. Это словно другой мир. Разумеется, борьба за выживание идёт везде, и в мире простых обывателей тоже. Но на улицах всё гипертрофировано. Живя там, люди превращаются в жестоких хищников, либо падальщиков или погибают. Там нет место слабости или доброте. Но на улицах и многому учишься, первое, чему научилась я там, это хорошо бегать и прятаться. Я намеренно часами изучала город, его закоулки и укромные места. Жить захочешь, ещё и не такому научишься. Когда люди мирно засыпают в своих домах, то в городе начинается иная жизнь. Словно все кошмары и людские страхи оживают, а пороки безраздельно властвуют над городом. Когда идёшь по тёмным улицам города, в каждой подворотне, за каждым углом, может ожидать новый кошмар. Там, чтобы выжить, ты меняешься и отказываешься от многого, что было в тебе раньше, и первое, от чего приходится отказываться, это жалость и доверие к людям. В самом начале они были во мне, даже несмотря на то, что и до этого моя жизнь была дерьмом, хотелось помочь тем, кто говорил, что нуждался в этом, поверьте, они умеют играть свою роль. Но вскоре я поняла, что большинство из того, что видишь, обман, иллюзия, чтобы получить желаемое. А желания у большинства обитателей улиц весьма жестокие и извращённые. Если тебя избили простые бездомные, отобрав последнюю корку хлеба, ты легко отделалась. Тебе повезло, что ты не попала в руки бандитов или сутенёров или ещё каких-нибудь подонков. Уже не говорю про то, что многие похотливые бездомные просто раздевают взглядом, думая как бы зажать в тёмной подворотне. Но были варианты и хуже: попасть на ужин к каннибалам, например. На улице встречались люди, которые были неравнодушны к человеческой плоти. Там вообще было полным полно всяких извращенцев, все мы были ненормальными, если честно. Каждый по-своему. Риск, что твоё изувеченное тело завтра окажется в сточной канаве, был очень велик. И никто искать не будет, кому нужна бездомная. Но ещё хуже то, что ты окончательно перестаёшь доверять людям, что приходится отказывать в помощи не только тем, кто потенциально может обмануть и использовать, но и тем, кому она реально нужна. Жизнь на улице - истинный калейдоскоп ужасов. Воспоминания замелькали перед глазами. В тот момент я не была ещё привыкшей ко всем этим кошмарам. Вот в подворотне истошно кричит кто-то, умоляя о помощи, слышен мат, смех и звуки ударов. Я осторожно заглядываю и вижу, как избивают бездомного подростка и насилуют юную девушку. Юноша рыдает и умоляет оставить её, но подонкам всё равно. Они ломают ему ноги, и тому приходится наблюдать, как его девушку, а, может, сестру насилуют, не имея возможности что-либо сделать. Завтра, скорее всего, их тела будут где-то в сточной канаве. Я зажимаю себе рот рукой, чтобы не заорать. Эта сцена вызвала шок. Поначалу, видя такие сцены, ты чувствуешь, как сжимается сердце от жалости и боли за несчастных, хочется помочь, но как? Можно, конечно, отвлечь внимание уродов на себя, но тогда, скорее всего, погибнешь ты, и далеко не факт, что при этом дашь жертвам шанс выжить. И это всего лишь один пример жестокой расправы. Сначала это больно - видеть страдания и смерть, а потом начинаешь думать, незачем бессмысленно жертвовать собой ради посторонних людей, разве они пожертвовали бы ради тебя жизнью? Что ж, каждый за себя. Со временем привыкаешь к такому, и наступает равнодушие, а порой и интерес, да, именно так, крыша начинает съезжать. Насилие там происходит постоянно. Оно становится зрелищем для бездомного, который какое-то время прожил на улице и сумел привыкнуть к тому, что происходит вокруг. Наблюдать жестокую драку или убийство - это как для других людей включить телек и посмотреть новости, триллер или ещё что-нибудь, где присутствует жестокость. Только там всё происходит не на экране, а перед тобой. Но к этому, как ни странно, привыкаешь. Я помню тот момент, как пряталась за углом и в душе рыдала от жалости, когда убивали этих юношу и девушку, ощущая себя не способным никого спасти слабым дерьмом. Но шло время, и я менялась, из застенчивой, пугливой и забитой девочки я превращалась в хищницу, становилась более смелой и ебанутой, даже обзавелась заточкой честно спизженной у какого-то в говно пьяного чувака, и благодаря старому Эду, он был первым, с кем я начала общаться, смогла лучше зарабатывать. Мы познакомились с ним случайно, я спасла его, а он помог мне. У Эда были связи, он помогал мне сбывать краденное, не безвозмездно, разумеется. В то время от продуктов и всякой мелочи, что воровала прежде, я переключилась на мобильники и дорогие часы. Если Джейк стал мне как отец, то Эд был как дедушка, он привязался ко мне как ни странно, и я к нему тоже. - Блять, как же заебли эти бандиты, - ворчал старик, когда я зашла к нему в очередной раз. Он жил металлическом контейнере, из которого соорудил что-то наподобие дома, внутри всё было отделано своими руками. Эд сделал всё с душой и так, как было удобно ему самому. У него был небольшой бизнес: Эд торговал информацией и знал почти всё и обо всём, так как умел налаживать контакты с людьми, и на него работало с десяток мальчишек, собиравших для него сведенья и слухи, сбывал краденное через свои каналы, доставал редкие вещи на заказ, порой не без моей помощи, кстати, и был ростовщиком. - Что случилось, Эд? - спросила я. - У нас новый хозяин теперь. Старого замочили. Теперь наш район и ещё несколько ему принадлежат. Лукас хоть и был жадным дерьмом, но он хоть отморозком не был. Не могу поверить, что Лукаса замочил какой-то ёбнутый, отмороженный пиздюк, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Вот так-то, дожили, будем теперь подросткам дань платить. Дело в том, что в мире бездомных своя география, экономика и политика. Город поделён на районы между бандами. Между ними часто бывают конфликты, и район побеждённого достаётся победителю. Они как мэры или губернаторы преступного мира, а мы, бездомные, живущие в их районах, должны платить им дань за право жить и работать на их территории. Вот только на улице за уклонение от налогов не сажают, а убивают или жестоко наказывают. Я узнала об этом от Эда, до встречи с ним я не платила никому, просто от всех пряталась. Когда Эд мне всё объяснил, он сказал, что это законы улиц. Что ж законы места, где ты живёшь, нужно уважать. И к тому же легче заплатить налоги и жить спокойно, насколько это вообще возможно на улице, чем вечно прятаться, решила я, и Эд помог мне договориться с Лукасом - я плачу процент, а его головорезы меня не трогают. Я стала частью их мира. - И как ты продержалась так долго, никому не платив? Как ты до сих пор жива, не понимаю? - удивлялся Эд. - А хуй его знает, - пожала я плечами, а потом спросила у Эда, последнее слово, произнеся с сарказмом. - Ты уже разговаривал с нашим новым боссом? - Зря смеёшься, про него такое рассказывают, что даже мне, много всего повидавшему, страшно стало, - сказал старик. – Нет, пока ещё не говорил, и нет желания, но ничего не поделаешь, придётся рано или поздно. - Не парься, Эд, они приходят и уходят, пусть грызутся дальше между собой. Раз таков порядок, мы будим платить, и они нас не тронут. - Ты наивная ещё, - сказал Эд. - У них власть, если тот, кому принадлежит район, соблюдает порядок, все живут более-менее. А если – отморозок, то это просто жёсткий пиздец всем. И, кстати, при встрече с ним и его головорезами ты должна вести себя тихо и не выёбываться. Я знаю твой характер. - Эд, да зачем мне вообще с ним видеться? Налоги шестёрки собирают. Главари вообще не снизойдут до нас, простых смертных, - улыбнулась я. - Потому что, рано или поздно, любой, мать его, король, которым все главари себя считают, захочет увидеть всех подданных. Особенно отморозки всякие, от власти у них крыша едет. Кстати, если им что-то не понравится в человеке, они могут заставить его делать что угодно или с ним сделать что угодно. Власть есть власть. Если не выпендришься, возможно, он тебя и не запомнит. Лукас хоть был кхм... в общем, ему мальчики нравились, ты хорошо работала, и он мирился с твоими заскоками, а вот будь ты парнем, он бы выеб тебя. А этот Декстер, кто его знает, если он девушек любит, и ты его взбесишь, он может изнасиловать тебя и на куски порезать, и это будет по закону считаться, потому что тех, кто владеет районом, положено уважать. - Охиреть у вас законы, - сказала я. - А ты что, хотела в сказку попасть, когда на улицу сбежала? - спросил старик. - Я просто хотела убежать от кошмара, - ответила я, не хотелось говорить про своего усыновителя и приют, неприятно было. - Ты прибежала в ещё больший кошмар, - сказал Эд. - Нет, - ответила я. - Здесь я хотя бы свободна, а там была тюрьма. Если и стоит где-то умереть, то на воле. - Вот это правильно, - поддержал меня старик. - Выпьем за это. Я не стала возражать. Зачем обижать его? Мы присели, Эд налил нам вина. - Оно особенное, - сказал он. - Берёг для особого случая. - А что сегодня какой-то особенный день? - спросила я, пока Эд разлил вино по стаканам, и мы выпили. - Он особенный потому, что ты зашла, - глаза старика стали хитрыми и ласковыми. - Я о внучке всегда мечтал. Но моя дочь... эх, к чёрту эту шалаву, которая забыла отца. Все используют старого Эда, а ты иной раз просто так заходишь, навещаешь меня. - Спасибо, Эд, ты тоже для меня как дедушка. И ты столько для меня сделал. - Не надо об этом, ты спасла меня от смерти, помнишь? - старик приложил палец к губам. - Да пустяки, навалять пиздюлей тому трусу было несложно. Он только со стариками смелый, а так дерьмо дерьмом. - Да ладно тебе, далеко не каждая девушка за старика заступится перед ёбнутым козлом. Но всё, хватит, а то понесло меня, старого, я стал сентиментален. Главное помни, старайся держаться подальше от этого Декстера Куина, нашего нового диктатора. - Ты уже и имя его знаешь? Впрочем, я не удивлена. - Старый Эд знает всё и даже больше. Вообще ходят слухи, что он ёбнутый и мочит людей просто ради забавы, ещё такого нам не хватало. - Не понимаю, что может быть забавного в убийствах? Как это может доставлять удовольствие? - произнесла я. - Ладно ради самозащиты убить, но просто так, это безумие какое-то. - А это ты узнаешь, когда сама убьёшь кого-нибудь. Словами не объяснишь, тем более тому, кто ни разу не убивал, - улыбнулся Эд. - А с чего ты взял, что я никогда не убивала? - спросила я. Эд правильно говорил, я дралась, ранила людей порой, но никого на тот момент не убила ещё. - По глазам вижу, - ответил он, улыбнувшись. - Когда забираешь чужую жизнь, это отпечатывается во взгляде и остаётся до самой смерти. Мне стало жутковато, и я решила, что не стану никого убивать. Я желала этого всей душой, чтобы мне не пришлось никогда этого делать. Но, увы, этому было не суждено сбыться. Эд был прав, это отпечатывается, несмотря на то, как сильно мне бы хотелось быть другой, но в зеркале я вижу это в своих глазах, это взгляд убийцы, и этого ничем не изменить. Я помню тот день, когда убила впервые. Как всегда я решила заглянуть к Эду, узнать как он и принесла его любимые финики и виноград, подходя к его жилищу, я услышала странные звуки, насторожившись, взялась за нож. Я осторожно заглянула в окно, кругом был беспорядок, а Эд всегда отличался аккуратностью. Слышался шум, кто-то рылся в его вещах. Дверь была не заперта, и я бесшумно проскользнула внутрь, в моей профессии было очень важно уметь двигаться тихо. Тот ублюдок так увлекся поисками, что не заметил меня. Я хотела подкрасться к незваному гостю, приставить нож к горлу и поговорить по душам, но тут увидела Эда, лежавшего на полу в луже крови. Он был ещё жив и зажимал рану у себя на животе. Крови было очень много: Эд умирал. Я почувствовала дикую боль и отчаянье, неужели снова у меня отнимают дорогого человека. Я хотела броситься к Эду, но понимала, что сначала надо разобраться со сделавшим это ублюдком. И я ощутила всепоглощающую ярость. - Ах ты мразь! - заорала я и бросилась на того ублюдка. Он успел выхватить нож, а мой уже был в руке. Началась схватка. Он замахнулся - я наклонилась вперёд, уворачиваясь от удара и всаживая нож ему в бедро. Ублюдок заорал от боли, при этом умудрившись порезать мне спину, но мне было похуй на боль. Я провернула лезвие в его ноге, а затем, распрямившись, ударом ноги в живот сбила с ног, он упал на спину. Но нож не выпустил. Он попытался подняться, но я наступила ему на грудь, заставив рухнуть на пол, затем придавила ему руку, вырвала из неё нож и выбросила его подальше. Ублюдок был уже безоружен, но ярость не отпускала. - Получай, чёртов ублюдок! - орала я, избивая его ногами. – Сдохни, мразь! Я чувствовала, что ломаю ему рёбра, но было плевать, меня не отпустило даже после этого: присев рядом с ним с ножом в руке, я начала наносить удар за ударом, после каждого тянув лезвие на себя. - Умри, чёртова сука! - орала я, не помня себя от бешенства, не обращая внимания на крики и мольбы. Через некоторое время он захрипел и затих, я не сразу поняла, что продолжаю резать уже мёртвое тело. Я была вся в крови, но мне было плевать. Тогда я не осознавала весь ужас того, что сделала, не чувствовала жалости, она словно отключилась. - Теа, - тихо позвал Эд. Лишь после этого я опомнилась, отбросила нож в сторону, подбежала к нему и сжала его руку. - Держись, Эд, - сказала я, доставав недавно спизженный мобильник и собираясь набрать скорую. Мне было всё равно что меня посадят но Эд из последних сил сжал мою ладонь. - Нет, Теа, я запрещаю тебе, - прохрипел он. - Мне уже не помочь. У меня все внутренности разворочены. Звони Декстеру, он поможет тебе всё уладить с трупами. Не зря же я ему столько платил и для него старался. К тому времени Эд успел уже наладить контакт с Декстером, да и я уже была с ним знакома не понаслышке. - Нет! - заорала я. - Я тебя спасу! - Это невозможно, - прохрипел он. - Рана смертельная. Ты должна уважать мою последнюю волю, чёрт тебя подери. Это всё теперь твоё. Прощай внучка. Возможно, ещё увидимся на той стороне, главное, чтобы это было не скоро. Это были его последние слова, Эд захрипел, его тело несколько раз дернулось в конвульсиях, а затем он затих. - Прощай, дедушка, - прошептала я. Слёзы потекли по моему окровавленному лицу. Мир снова рухнул, а затем не стало даже слёз, но я должна была исполнить последнюю волю Эда. - Мне нужна помощь, - сказала я пустым голосом, набрав номер Декстера. - А вернее я хочу исполнить последнюю волю Эда. Эд доверял тебе, и ты будешь последней сукой, если откажешь ему в последнем желании. Он хотел, чтобы ты помог мне его похоронить и избавиться от тела ублюдка, который убил его. Я не боялась злости и жестокости Декстера, как боялось большинство бездомных, он мучил меня уже до этого за мои дерзости. И один инцидент, когда я предложила ему дорогие часы, а они оказались искусной подделкой, но он не смог сломать меня тогда. Да ебала я в рот! Его боятся, он уже пытал меня в своём подвале в течение нескольких суток и чуть до смерти не замучил. Тогда я ещё не знала истинных причин, почему он такой и ненавидела его. Да что ещё он может сделать хуже того, что уже случилось со мной в этой жизни? Хуже того, что я всех потеряла? Снова будет пытать меня? Убьёт? Изнасилует? Мне было похуй на это, и он об этом знал. Да пошел он вообще на хуй, ёбнутый моральный урод и женоненавистник. А потом я зависла в пустоте, сжимая руку своего названного дедушки, и сидела в тишине посреди залитого кровью контейнера, который теперь был моим домом. Дежавю. Только на этот раз я уже не была маленькой девочкой и являлась причиной смерти одного из двух человек, но мне не было жаль этого поддонка. Я жалела только о смерти Эда. А затем и это исчезло, слишком много боли и потерь для одного человека, я больше не хотела чувствовать. Вот так рождается жестокость в людях. Я была даже рада, когда прервали мои размышления. - Эй, что тобой? Ты меня слышишь? Мы приехали, - услышала я отдалённый голос Рика. – Ни фига себе! Тебя так включило, редко кто так зависает от травы. Ты словно в никуда смотрела. В некотором роде он был прав.