Часть 1
12 февраля 2018 г., 22:48
Каждый раз всё иначе.
Пока никто не смотрит, вращаются галактики, щёлкают переключатели. Бог тот ещё пронырливый говнюк: постоянно делает кручёные подачи, чтоб наверняка был аут. Демоны обретают дома неглубоко под землёй, а кожа у этих демонов — запёкшаяся магма, зубы — белые и острые, словно лунный камень. Демоны обретают дома, а вместе с ними и Сатана, ведь есть в пропитавшейся кровью грязи, в запахе созревающей гнили какая-то отдушина.
Каждая новая Земля немного отличается от предыдущей: континенты сдвигаются на несколько градусов — то восточней, то западней, — иногда месяц один, иногда — четыре.
Падать, несмотря ни на что, до сих пор чертовски больно. «Как забавно», — думает Сатана.
__________________________
— Да кто вообще просыпается в слезах? Акира сердито зыркает на него и выглядит при этом не страшней рычащего щенка. В пальцах Рё крошатся стебельки львиного зева, розовые лепестки покрывают землю, точно рыбья чешуя. Он особо не задумывается, сколько цветов собрал в тот день, но растущая горка у его ног довольно немалая. В семь лет Рё понимает жизнь лучше, чем многие в семьдесят. Его учителям об этом тоже известно. Во многом поэтому они, как правило, его не трогают, и Рё это вполне устраивает. — Мне приснился грустный сон, Рё. Ты бы тоже заплакал. — Неужели? И ему действительно любопытно. — Что там было? Акира сводит брови в переносице, и кожа у него мягкая, чуть розовая от нахлынувшего майского зноя. — Там была волна. Огромная волна, — на глазах у Акиры снова блестят слёзы, будто свежий слой прозрачной краски. — Я видел, как она поднялась выше холмов и всё собой накрыла. И маму, и папу, и весь наш дом, и Мики с её родителями. Рё, она забрала и тебя тоже. Акира замолкает, взгляд у него становится потерянным, нижняя губа подрагивает, а затем он снова приходит в себя. — Поэтому ты бы тоже плакал. Да любой бы заплакал! На лицо Рё закрадывается улыбка, и он ей не противится, наблюдая за тем, как Акира с напряжённым видом плетёт из травы хлипкие косички. Годы спустя, лишь на одно короткое мгновение, Рё вдруг почудятся белые гребни волны в глазах его мёртвого отца. Рё подумает о том, как это странно, и вспомнит сон Акиры, что однажды приснился тому в детстве, будто видел его сам. Жуткое зеркало. Но ничего подобного пока так и не случилось. — Неправда, — возражает Рё — просто чтобы возразить. Акира морщит нос, когда вплетает в косу не ту травинку, и веснушки на его переносице рассыпаются в разные стороны. — Правда-правда.__________________________
Любви не существует. Печали, соответственно, тоже. Он пытается удержаться за воспоминание, когда приходит осознание, что Акиры под боком больше нет. Мир блекнет. Ему холодно. Смерть для Сатаны — второй любовник, однако удивление всё равно просачивается глубоко внутрь, словно неперехваченная пуля, что за долю секунды пробивает броню в целые тысячелетия. Боль дрожью разливается по всему его телу, до самых костей; она не даёт ему покоя, и нет ей конца. Эта боль словно паразит, от которого сердце болит так, будто кажется, что тебя пожевали и выплюнули, и чем дольше тебя жевали, тем сильнее что-то ломалось у тебя внутри. Ещё задолго до появления людей демоны любили жаловаться на бактерию, которая пожирала их изнутри, на некую зловредную болячку, что сжигала их лихорадкой, снедала их плоть, разрежала их ряды раз в несколько тысяч лет. Всякий раз оставляя сердце на десерт. У Сатаны не разбитое сердце. Он плачет не оттого, что не чувствует печали, не от пустых обещаний, которые делает любовь, а затем тут же пускает по ветру. Слёзы, что падают на стылую кожу Акиры, ручейками стекают по слежавшейся грязи, высекают реки среди долин из коричневатой запёкшейся крови. Сердце Сатаны не разбито. Рё более чем уверен, что его у него и вовсе нет.__________________________
хочешь попробовать снова? > да, благодарю Тебя, Всемогущий > иди ты__________________________
Звёзды — это катарсис, зов в сторону течения воспоминаний, что порою всплывают на поверхность, а порою — нет. В некоторых жизнях Рё помнит обо всём до последней подробности вплоть до момента соприкосновения металла машины с его головой, вплоть до последнего пустого взгяда на лице Мики Макимуры. Вплоть до того, как на нём сужаются Амоновы глаза — дикие, оголодавшие, красивые. Память возвращается к нему с головокружительной ясностью, и это жарко бьёт по сознанию, жгучей хваткой смыкается вокруг запястий. Словно кандалы. От памяти некуда бежать, никуда не деться из магической ловушки собственной жестокости. В таких жизнях Психо Дженни, бывает, посмотрит на него с явной встревоженностью, но не удивляется, будто помнит, сколько раз они с ним вместе высидели всё это до конца. Будто она сотни раз, снова и снова их спасала, а теперь, наконец, наслаждается долгожданным осознанием.__________________________
«Зачем?» Акиры каждый раз нависает над ними вопросительным знаком, резонирующим ощущением, что принимает форму крика, который раздаётся среди ветра. У его «зачем?» сотня различных коннотаций: зачем настраивать людей друг против друга? зачем пускать Амона в Акиру? зачем вообще всё это нужно? Рё не смеётся, хоть и хочется, вопреки тому, что каждый удар его сердца отдаёт жутким, комическим гулом. Ответ должен быть очевиден, и он действительно очевиден для всех, у кого в наличии есть хоть какие-то крупицы мозгов. «Я не хотел спасать человечество. Я хотел спасти тебя».__________________________
не устал ещё, ангелочек? меня-то надолго хватит > прошу, пусть всё закончится > иди ты__________________________
Мики Макимура это константа. Она, конечно же, тоже меняется. Начиная одним и тем же крутым разделочным ножом в её портфеле и заканчивая прочими повторяющимися вещами более невинного характера. Если слово «невинный» вообще уместно в данном случае. Может, речь идёт просто об ином виде лезвия иной степени остроты. В конце концов, это всё не имеет никакого значения. Рё на неё по большому счёту плевать, она его совершенно не заботит. Порой, когда ему нет места в их истории, Рё наблюдает за тем, как Акира любит её — в тихих комнатах, втайне ото всех и громко на весь мир. Акира готов умереть за неё, он готов на всё, лишь бы не дать её в обиду. О, как же он старается. Однако люди по натуре своей хрупкие и слабые: стоит их коснуться — они тут же развалятся на мелкие кусочки. Акира старается, однако даже демон с человеческим сердцем может сколько угодно гневно роптать на небеса — в конце концов падёт и он тоже.__________________________
В одной жизни, в одной жизни на миллион, им удаётся выжить. Акира сохраняет в себе свои самые мягкие черты, а хрустальные когти Сатаны всего лишь воспоминанием покоятся на дне памяти Рё, отчего в конце концов со временем теряют свою значимость. Они вместе возвращаются на утёс с россыпью крохотных выбеленных домиков и маяком, что неустойчиво подпирает линию горизонта у океана. У них очень тесная, неудобная комнатка, но Рё всё устраивает. Когда Рё хочет покурить, Акира даже зимой заставляет его открыть окно, жалуясь, что от дыма простыни воняют пеплом. Они оба заходятся дрожью, и Рё смеётся. Его и правда всё это устраивает. Они занимаются тем, чем никогда не занимались прежде: американские горки, завтраки на обед, испорченные походы в горы и пары в восемь утра. Рё отдаётся Акире в каждом смысле этого слова: эмоционально, физически, по-библейски, и Акира берёт его целиком, вплоть до последнего хмельного вздоха, взгляда украдкой, от которого мир каждый раз трещит по швам. Рё совсем не против быть человеком. Пусть и бессознательно. Поздно ночью кончики пальцев Акиры скользят по контуру его лица, и от такого благоговения становится больно, оно отзывается в его подсознании обожанием незнакомых ему людей. Не сейчас. Не в этой жизни. В этот раз они всё сделают правильно. Акира видится с родителями каждое Рождество, а Рё его не предаёт. Однако конец всё равно приходит. Так происходит всегда.__________________________
ну что, доволен теперь? нет? ну и ладненько. > у меня вообще есть право голоса? > было ли у меня когда-нибудь вообще право выбора?__________________________
Бог усаживается между ними среди всего этого хаоса с улыбкой на затенённом лице. Они окидывают взглядом оранжевое море, мессия и изгой. Оба эти понятия не являются взаимоисключающими. Бог не задаёт очевидного вопроса: по сути, Он вообще ни о чём не спрашивает. Они с ним это уже проходили. Сатана сбился со счёта, он не знает, в который раз это всё происходит. Покуда существует мир, который можно перезапустить, покуда в нём есть демоны, которые вымрут и на месте которых появятся люди, Рё Аска раз за разом будет пробираться сквозь кровавые лабиринты до самого средоточия времени, до того утёса на дальнем конце света. Богово «Зачем?» с большой «З» отличается от «зачем?» Акиры. В нём нет ни горечи, ни отвращения, подпитывающего злобу в последнем слоге, нет гнева. Лишь искреннее, неукротимое любопытство. Извращённое чувство восхищения. «Потому что люблю», — вот о чём думает Сатана. На лице Акиры остались следы от слёз, от крови. У Акиры широкие, мозолистые руки, они дрожат и тянутся к нему сквозь тьму. Я сделал это, потому что люблю. Я делаю это, потому что люблю.
