вера в общение

Антон ебал это всё. Нет, правда, ебал он это всё, спасибо, блять, наелся, накушался, насытился по самое не могу, по самые, так сказать, помидоры — в глотке уже, хоть блюй. Вся его жизнь — какая-то тупая история, сложенная страдалицей-подростком: вот он худой романтик, презираемый одноклассницами, а вот он из гадкого утёнка превращается в ебучего секс-символа. Стоит только выбрать правильный факультет, да, Антоша? Да, мама. Да. Антон ненавидит филфак всеми фибрами своей души: ему там не место, ему нахуй не сдались все эти высокие лбы, чопорные старухи и бубнящие под нос деды. Он ожидал от Москвы чего-то более впечатляющего, а теперь волком воет, что хочет обратно в Воронеж: быть никем по имени Никак с перспективой из ничего в нигде. Так на нём хотя бы не лежало никакой ответственности. Теперь вот: третий курс, куча зубрилок-девчонок и две-три прогульщицы, изредка подбивающие Шастуна покорять крыши чужих домов и подвальные бары, но Антона даже это успело заебать. Он мечется между учёбой и досугом, и это похоже на челночный бег, вот только он никогда не добегает — никогда не касается линии. Антон из тех самых людей, у которых нет никакого таланта: все его навыки требуют тщательной и кропотливой работы над собой. Ни рыба ни мясо — ни человек ни привидение. Не то что Арсений. Знаете этот тупой мем про «сына маминой подруги»? Так вот, отбрасывая все конспирологические теории о том, что Попов — рептилоид, в прошлой жизни он точно был сыном маминой подруги. Тем самым, у которого получается всё, за что ни возьмись. Арсений — золотая середина. Он гордость факультета: активист, любимец учебной части и лично декана факультета (Антон, конечно, впечатлён, что она вообще различает студентов — возраст, всё-таки). (Хотя, Попова и слепой увидит) Антон никогда не общался с Арсением. Говорят, парни на филфаке должны держаться вместе (потому что их не больше десятка на всём курсе), но Шастун предпочитает компанию пьющих пиво и громко орущих песни девчонок (они хотя бы добрые, хотя бы кормят и снабжают растворимым кофе в общаге). (Антон бы сказал, что кофе его друг, но он скорее мимо вселенной, знаете) Подруги Антона смешливые и улыбчивые, и, смотря на их непосредственность, Шастун удивляется, почему они ещё не вылетели. Антону столько проёбов не простили бы никогда в жизни. Подруги Антона занимаются музыкой — Антон занимается самобичеванием. Это не самое приятное хобби, но Шастуну просто больше нечем. Ничто не вызывает у него такой щенячий восторг в глазах. Музыка ему не драг — он, может, и герой мелодрамы, но не мечтатель. Песни в наушниках девчонок не про него. Иногда даже жаль. Второкурсница (спасибо, что не восьмиклассница) кричит Антону в трубку, что он мудак и козёл, и что таким, как он, и в аду будет хорошо: сатана подвинется, понимаете? Шастун усмехается в ответ на это, суёт в руку сигарету и поджигает адским пламенем зажигалки только с третьего раза. Солнце светит ему в глаза, и Антон щурится в ответ, пока ему в ухо влетает ругательство за ругательством. Девочки на филфаке матерятся так, как не матерятся даже сапожники, и Шастун находит это очаровательным. Он отключает телефон, прерывая чужой проникновенный монолог, и докуривает сигарету как раз тогда, когда к общаге подходит Арсений. Антон уже почти сбегает, но короткое «Шаст» срывается с чужого языка. — Ого, знаешь, как меня зовут? — мгновенно отзывается Антон, снова разворачиваясь. — Ага. Сигареткой снабдишь? Антон пожимает плечами и делится. Арсений (нарочно?) крутит в руке зажигалку, пока курит. Видимо, чтобы Антон не ушёл внутрь. Не очень-то и хотелось. — Шаст, а, Шаст, — Попов выдыхает дым и тоже щурится на солнце. — Гулять пойдёшь? Антон пожимает плечами. — Пойду. — Ну, пойдём. Смотри не упади только, скользко сегодня. Шастун глупо кивает и тут же получает свою зажигалку обратно. Арсений уходит от общаги подальше, Антон просто идёт за ним. * — Какого хуя, Арс? Антон не успел заметить, как они подружились: вот только подруги делятся кофе уже с ними обоими и с удовольствием крадут у Арсения конспекты взамен. Одно дело очаровать девчонок, совсем другое — провернуть это с Антоном. Шастун обнаруживает, что попался на удочку, слишком поздно, да и не то чтобы паникует по этому поводу: так, дёргается пару раз. Не более. — Чего такое? — Арс мешает им кофе на общей кухне и даже не оборачивается на голос Антона. Антон только что стащил у кого-то остатки пастилы, так что сегодня они с Поповым обедают с шиком. — Как у тебя выходит всё сдавать? — Я не сплю на лекциях, — Арсений ставит две кружки на стол, не проливая ни капли. Арсений так бесит Антона, это просто какой-то пиздец. — Этого я тоже не понимаю. Не спать на лекциях это какая-то суперспособность? Арсений кивает, забирая пастилу. — Ага. Здравомыслием называется, не всем дано. — Ты-то? Здравомыслящий? — Ну не ты же. — Ой, Сеня, иди нахуй. — Сам ты Сеня. Арс огрызается незлобно, даже смотрит не колюче: только тянет губы в улыбку и жуёт свою пастилу. Шастуну тоже спокойно. — Как твой курсач, Тоша? — Блять, — Антон роняет голову на стол, теперь его фигура представляет собой идеальный вопросительный знак. — Отстань. Арсений довольно улыбается и стаскивает последнюю пастилу, вытягивая ноги, и свободной рукой треплет Антона по голове. Шастун страдальчески стонет. Самый распространённый звук в стенах любой студенческой общаги. * Теплеет. Антон ходит на репетиции девчонок, приводит на них и Арса, и Арс — подхалим и просто засранец — говорит столько хороших слов, что даже у Шастуна уши краснеют. Они много гуляют: март, конечно, не самый добрый месяц, но и он подходит к концу. Арсений терпеливо объясняет Антону проспанные лекции и (Шастун подозревает) рассказывает ещё и что-то сверху: чёрт его знает, Антону кажется, что Арс вообще не спит, глотая свои умные-заумные книжки одну за одной. Арсений как-то вечером приходит к Антону в комнату, и, ведя себя так, будто существование его соседа вселенная просто не предусмотрела, суёт Шастуну в руки билет на поезд. Антон сидит на кровати и поднимает взгляд. — Ты ебанулся? — Нет, со мной должна была поехать знакомая, но она не сможет. — Арс, ты ебанулся. Сосед по комнате тактично надевает наушники, а Попов садится рядом с Антоном на кровать. — Да нет, послушай, у нас есть свободная комната в квартире, а дома всё равно нет никого, мама с папой в отпуске. Я хотел съездить на выходные, развеяться. Москва давит. — А Питер так у нас самый лёгкий город на планете, — бормочет Шастун. — Я тебе девушка что ли, чтобы меня домой приглашать? Арсений — вау, что? — заминается, вертит в руке свой билет и говорит: — Лучше. Антон неуверенно смотрит на него в ответ. — Не хочешь — не надо. Арсений забирает клочок бумаги и вылетает из комнаты быстрее, чем Антон успевает что-нибудь сказать. Вечером он собирает чемодан. * Шастун встречает Арса у выхода из общаги, и тот улыбается. Антон забирает у него из рук билет. Питер встречает их — «Арс, ну что за погода?» — дождём и упавшим небом. Антон ночует в гостиной на диване, потому что наотрез отказывается от чужих спален, а на следующий день они с Арсением ходят по каким-то крышам и парадным, на голодный желудок выпивают по бутылке светлого, бросают мелочь чижику-пыжику и просто бродят по городу. В музеи Арсений Антона тащить даже не пытается: знает, что тот не согласился бы даже под страшными пытками. Дома они едят, царапая вилками сервиз мамы Арса, и тихо разговаривают, а потом курят прямо в квартире. До приезда родителей запах не выветрится, но Антон с Арсением всё равно уедут раньше. — Пофиг, — Попов пожимает плечами. — Летом они будут так мне рады, что даже не вспомнят. Шастун щурит глаза. Арсений — мажор и засранец. * Антон не успел понять, когда вдруг филфак перестал быть таким унылым местом. Это почти нечестно: вот так брать и отнимать ненависть Антона, растворяя все эмоции в себе любимом, — но Арсений не очень любит играть по правилам. С Арсением легко разговаривать и договариваться, он и сам кого хочешь до смерти заговорит (хотите, стихами?), и Антону нравится это, Антону нравится Арсений с его подхалимством и своим мнением на всё, с его любовью к хипстерским местам и привычкой строить глазки преподавательницам. Арсению нравится Антон — просто нравится, он-то, скажем прямо, не особо анализирует, почему именно (ему и литературного анализа за глаза хватает). Когда люди нравятся друг другу, по высшему замыслу вселенной (инстинкты плюс слащавый бэкграунд привычной литературы) что-то случается. Оно и с ними случается, вот только ни Антон, ни Арсений значения этому не придают и никак это не называют. Держаться за руки — это просто держаться за руки. Засыпать на узкой кровати вдвоём — это просто засыпать на узкой кровати вдвоём. Антон немного сочувствует своему соседу, но тот и сам в комнате ночует едва ли не раз в неделю. Арсений вытаскивает Антона на первые лекции насильно, почти бьёт его по щекам и грозится убить к чёртовой матери, а Антон матерится и говорит Попову: — Кто точно сдвинет сатану с его места, так это ты. Впервые услышав это, Арсений смеётся. — Тебе же лучше, хоть не соскучишься в аду. Антон открывает сонные глаза и, смотря на Арсения снизу вверх (это случается нечасто), приподнимает брови: — А с чего ты решил, что мне дорога в ад? Арсений долго смотрит на Антона, щуря голубые глаза, и ничего не отвечает. (Но на пару Шаста всё же приводит) * Они целуются у окна на общей кухне. Антон прижимает Попова к подоконнику и даже не спрашивает, и даже не сомневается — просто целует. Забирает то, что уже давно хотел получить. Они сбежали с практики (закрытые сессии остались позади — и слава богу), в общаге пусто, и Антон целует Арсения на кухне, окна которой выходят не на солнечную сторону. Здесь всегда прохладно и темно. Они целуются, и всё вокруг пахнет растворимым кофе и пастилой, и руки у них липкие, и чайник допотопный угрожающе свистит на газовой плите (потому что одного кофе никогда не достаточно). Арсений бормочет: — Надо купить электрический. Антон в ответ: — Коменда нас уроет, если увидит. — Это квест? Арсений съезжает взглядом на губы Шастуна, и никто из них не понимает, о чём конкретно разговор. Антон облизывает губы. — Ага. Челлендж. Попов наконец садится на подоконник со слезающей краской и широко улыбается: — Мне нравится. Антон говорит: — Да, — наклоняясь, — мне тоже. И чайник продолжает свистеть.