Агапи

Это будоражило сознание. Это вводило в ступор и одновременно выбрасывало в кровь адреналин. Это заставляло пальцы дрожать. Это приносило ему удовольствие и успокоение… Сколько бы Джон ни баловался наркотиками — ему было все равно, как это повлияет на его здоровье, потому что только такие моменты были самыми счастливыми в его жизни. Он уходил в забытье надолго, часами мог пробыть там, и никто не смел беспокоить его, пока он сидел в своей загнивающей комнате в поисках этого самого успокоения и забвения. Что еще могло скрасить его скучные будни? Пожалуй, ему доставляло удовольствие брать в руки гитару и напевать что-то под нос, что-нибудь вроде Элвиса Пресли. Ему нравился Элвис, иногда он жалел, что забросил в себе талант к музыке, потому что внутри маленького Джона всегда теплилась надежда на то, что он станет совсем как он. Он видел все в черно-белых тонах, однако открыл для себя наркотики, которые чудесным образом могли подарить ему ощущение цвета кончиками пальцев. Он мог щупать, лизать, кусать цвета. Мог вдыхать их аромат и ощущать вибрацию под кожей. Цвета окружали его повсюду, хоть и оставались всего двух оттенков: черного и белого. Они сливались, танцевали в сводящей с ума какофонии чувств. Джон сказал бы, что чувствовать цвета — действительно потрясающе. И не верил он тем бредням, что говорили влюбленные парочки вокруг, чьи судьбы уже давно переплетены и назначены кем-то до их рождения. Он принципиально не хочет встречать ту девушку, с которой по воле судьбы ему придется быть бок о бок всю оставшуюся жизнь. Нет, у него и так есть эти вкусы, эти ароматы, эти чувства. Джону было шестнадцать, когда он впервые попробовал наркотики. Первый опыт оказался неудачным: он пробовал их вместе со своим другом, Джорджем, правильным до костяшек мальчиком, который связался с плохой компанией. Впервые окунувшись в это, он так сильно испугался дрожащих стен и пыли, которая вдруг обрела дыхание, что намеревался выскочить в окно. Второй раз произошел на дне рождения одной красотки, его одноклассницы. Рыжая бестия всегда носила длинные юбки и застегивала все пуговицы на рубашке. В ту ночь он получил самый сильный оргазм в своей жизни. Но не от того, что его плоть гладили её руки, а от ощущения того, будто сами стены протягивали к нему свои пальцы и касались его, будто лампа превратилась в зудящее нечто, открывала свой рот и глотала так глубоко, как не могла даже рыжая бестия. Однако они с Джоном встречались недолго. Держались пару раз за руки в школе, но потом рыжая бестия решила, что она должна быть праведной и искать лишь своего избранного. Наивная девочка — думал Джон. Были в окружении Джона люди, встретившие свою пару, но по статистике это была такая редкость: некоторые умирали, так и не встретив того самого избранного, кто-то был глубоко несчастен из-за встречи с партнером, ведь кто-то спивался, становился наркоманом, занимался проституцией. В глубине души маленький Джон хотел бы встретить её — эту девушку, идеальную для него во всем. Но старый, уже не верящий в любовь Джон, уверял его, что так быть не может, поэтому он вновь уходил в свою комнату и погружался в приключения по своему сознанию. Узнав о наркотиках, отец вышвырнул его из квартиры со словами, что такому как он не место в его доме. «Ну и пожалуйста,» — думал Джон, собирая вещи в рюкзак. Он выживал в каком-то притоне, потом начал искать работу, так и не зная, куда ему податься. Везде ему отказывали, даже когда Джон приходил в чистой одежде и после душа. Гитару он взял с собой, засыпая прямо с ней, надеясь, что никто ее не украдет, пока он спит. Он играл в уличных переходах, надеясь заработать гроши. Мимо него проходили тысячи людей за день, но меньшинство из них кидали в стаканчик несколько монет. На наркотики ему денег не хватало, поэтому он решил завязать с этим. Друзья на некоторое время принимали его к себе на ночь, но у всех уже была своя личная жизнь, и Джон не имел права вмешиваться в это, поэтому уходил, снова и снова кочуя по притонам и иногда залезая через окно в свою комнату, пока отец не видел его, а наутро уходил, стараясь не оставлять следов за собой. Он скучал по наркотикам, но за пару месяцев, когда он не принимал их, ему стало легче переносить ощущение пустоты и ноющего желудка. Спустя полгода отец нашел его в переулке, уставшего и голодного, и подобрал обратно домой, удостоверившись, что сын не принимает больше. Под предлогом, что тот найдет работу и окончательно завяжет с этим, отец разрешил ему жить здесь вновь. Джону, конечно, не хватало теплой постели и вкусной еды, как не хватало и новых ощущений, поэтому он вступил в так называемое «Движение серых», в котором состояли люди, идущие против воли природы. «У любви нет цвета» — гласил их лозунг, и Джон полностью поддерживал это. Участники этого движения учились искать любовь в чем-то другом, а поэтому отказывались проживать жизнь со своей родственной душой ради идеологии, даже если у них возникали теплые чувства. Джон поражался их силе духа, ведь они способны были отказаться от той любви, которую им диктовала природа. Он и сам надеялся найти здесь кого-то, кто не ищет родственную душу, а ищет любви. За несколько месяцев, проведенных без наркотиков, он понял, как сильно ему не хватало ее. Основатели «Движения серых» были вдохновлены религиозной общиной Греции, проповедующей кризм*. Монахам, принадлежащим этой общине, нужно было найти смысл жизни и красоту мира не в родственной душе, а в чем-то другом. И они правда находили его, а некоторые монахи писали, что стали видеть цвета, проведя несколько десятков лет в одиночестве и любуясь на красоты природы. Они любили все вокруг: птиц и насекомых, солнце и луну, дождь и звездопады. Эта идеология нравится и нерелигиозным людям. Джону всегда было интересно, какого цвета его глаза? Но он каждый раз боялся задавать себе этот вопрос. А что если он встретит когда-нибудь свою родственную душу? Что тогда? Сможет ли он принять идеологию «серых» и отказаться от этого? Счастье не придет просто так — говорил он себе. У них проходили собрания каждую субботу, но Джон туда не ходил. Просто не хотел или боялся чего-то. Но как-то отец снова застал его с марихуаной в комнате и вышел из себя: Джон уже слышал о том, какой он плохой, неблагодарный сын и бессовестный мудак, поэтому отреагировал на это с некой флегматичностью. Ему было некуда идти, и единственной его надеждой стало это собрание. Собрав немногие вещи в рюкзак, Джон пошел искать кого-нибудь, кто будет готов приютить его хотя бы на время. «Да и пошел бы он в жопу,» — Джон сердился, получая отказы снова и снова от так называемых «друзей», особенно от Джорджа, который не умел отказывать, однако не сейчас: он живет со своей родственной душой и получает дзен в ее присутствии. Собрания проходили в каком-то подвале, но внутри, однако, было все чисто. В основном эти собрания собирают единомышленников ради знакомства друг с другом, хотя Джон считал раньше, что это какая-то секта, где они поклоняются Полу МакКартни и пекут кексы в качестве жертвоприношения. Пол МакКартни — один из основателей, хоть он и был почти что ровесником Джона. Все, что знал Джон о нем — это то, что Пол был неизлечимым романтиком. По крайней мере, это то, что Джон слышал от других участников. Тут были люди разных возрастов и с разной историей. Джон удивительным образом умел отсеивать неинтересных людей и так же быстро от них ускользать. Вспоминая этот момент в прошлом, внутри возникали противоречивые чувства: он хотел бы вновь и вновь проживать это, но в то же время думал, что, если бы он в тот день не пошел туда, то сейчас не испытывал бы такую боль. Но он снова погружается в свои воспоминания с некоторым извращенным удовольствием: — Извините, я вас тут раньше не встречал. Сначала Джону этот голос показался слишком слащавым, и даже не хотелось оборачиваться. Но повернулся. И встретился с ним… Нечто светлое и необычное начало зарождаться глубоко в глазах напротив, такое яркое, такое насыщенное, такое красивое? Цвет — понял Джон. Это был цвет. Он зарождался чертовски медленно, но Джон не мог просто оторвать взгляд. Он не смог бы описать, насколько гармонично смотрелся этот цвет на лице собеседника. Джон всю жизнь видел только серые глаза. Скучные серые глаза, и первым человеком, чьи глаза он увидел такими, какие они есть, стал… — Пол МакКартни. Цвет распространялся дальше: на одежду, на стены вокруг, на других людей. И Пол, казалось бы, застыл тоже. Они простояли так очень долго, как им показалось, и Джон наконец ответил: — Да, меня тут раньше не было. Джон Леннон. Следующее, что он помнил: они курили где-то за домом. Пол дал прикурить, а Джон не отказывался. Он смотрел на клубы дыма и на небо: вечерело. Оно было такое красивое сейчас. И Джон подумал, что под наркотиками он бы никогда не увидел такое. У Пола были очень яркие губы: Джон пока не знал, как называется этот цвет, но он непременно купит учебник по колористике, уж больно интересно узнать. Джон любил учиться новому, хотя и нехотя ходил в школу. — Интересное совпадение, не так ли? Встречаются два «серых» человека и вдруг оказываются родственными душами. Пол был хорошо воспитан, это сразу бросалось в глаза, Джону стоило бы и этому поучиться. Почему-то сейчас он не мог ничего ответить: будто легкие заполнили чем-то очень тяжелым, было трудно дышать и так же тяжело что-нибудь ответить. В голове Джон много раз прокручивал, что было бы, встреть он своего человека, но он не думал, что все это произойдет так. Что это будет здесь. Что это будет чертов Пол. Кто угодно мог бы быть на его месте, но почему именно он? Почему природа решила выбрать именно его? Это был какой-то заговор или просто случайность? Интересно, по какому принципу отбираются родственные души? Ведь у кого-то это был человек с другого материка, у кого-то другого возраста… — Будто кто-то так подшутил над нами, — Пол рассмеялся, и этот звук понравился ему. Почему он раньше не придавал такое большое значение чужому смеху? — Просто... я не знаю вас как человека, но уверен, что хороший, если присоединились к нам. Однако у меня есть и своя личная жизнь тоже... Я не смогу просто отказаться от нее. Понимаете? Пол затушил сигарету об асфальт. — Мне не хочется прощаться с тобой, Джон, — он неожиданно обратился на «ты» и Джону от этого стало как-то… спокойно? Под наркотиками всегда накатывало то умиротворение, то энергичность, но сейчас было просто спокойно. Как дома, которого у него никогда не было. Выходит, его дом — рядом с Полом? Но это же такой бред — думает он. Повисает молчание, лишь изредка Пол чуть слышно сопит, видимо, простыл, ведь на улице было достаточно ветрено. Джону тоже не хотелось прощаться. Но почему? Ему уютно рядом с ним? — Мне тоже, Пол, — наконец он разрушил эту тишину. — Но мне все равно некуда идти. Меня выгнали из дома. — Можешь переночевать у меня. На какое-то время. Джон удивлен тем, что Пол предложил это сам. Он хочет с ним сблизиться? Только из-за того, что они оказались вдруг родственными душами? Его вдруг пронзила какая-то злость: если бы не так, предложил бы тогда Пол свою помощь? Но потом он видит, как Пол улыбается ему вслед и показывает куда-то в направлении своего дома: становится легче и злость медленно покидает его. Джон когда-то решил, что ему все это не нужно, но с каждой минутой лишь больше удивлялся, насколько этот мир и цвета вокруг многогранны. Странно, что у людей до сих пор нет того языка, на котором можно было бы объяснить, что такое цвет. Мог ли это объяснить сам Джон? Возможно, только музыкой. Придет и напишет на клочке бумаги свою песню. Что-нибудь яркое… что-нибудь красивое. Пол удивительным образом вдохновил его на создание чего-то нового. И как ему это удалось?

❦❧❦

За это время Джон научился не только различать цвета в окружающем мире, но и распознавать цвета чувств. Какого цвета меланхолия? Желтый, но не яркий, бледный, немного холодный желтый. Ожидание вкусной еды в кафе? Темно-фиолетовый, как цвет ночного неба, черничный. Но в последнее время он чувствовал какой-то другой цвет, незнакомый ему. Он не знал, как его называть, он объединял все цвета одновременно, но был ни грязным, ни темным, ни светлым. Он был красивым, каким-то по-своему уютным. Джон листал книги, где расписывались все цвета, но так и не нашел нужного. И тогда он решил назвать этот цвет сам. Агапи**. Джону было трудно признать, что он полюбил Пола. Не только как друга, хоть они и зареклись, что они будут состоять только в таких отношениях. У Пола была девушка, и Джон не знал, что именно двигало им: идеология или реальные чувства к ней? Когда-то раз и навсегда он решил для себя, что ему не нужна родственная душа и все это бред. Считает ли он теперь так же? После появления в его жизни красок она стала… несколько другой. Каждый день был поводом для удивления и вдохновения. Особенно его вдохновлял Пол: он действительно был романтиком, как его и описывали. Считал, что для любви не важно, родственная ли душа любимый человек или нет. И Джон считал, что у него большое сердце: он мог любить практически всех людей, и всех по-разному. Возможно, он любил и Джона. Они скрывали это от членов движения. Зареклись так сделать, потому что Пол на своем примере хотел показать людям, что природа не может распоряжаться чужими судьбами. Джон какое-то время сомневался, чувствует ли Пол к нему что-то большее, но постепенно все больше и больше был уверен, что это действительно так. Но они оба обещали, им обоим нельзя, у Пола уже есть тот, кто любит его. Джон не смог бы дать ему той же любви, просто не умел ее отдавать. У любви нет цвета? Есть — как убедился Джон. Пол играл сегодня в гостиной, где обычно спал Джон. Сидел на полу и наигрывал новую мелодию, каждый день она была у него разная. Пол признался, что это чистой воды импровизация, и каждый раз Джон говорил ему, что ему стоит все это записывать где-нибудь, ведь потом забудется, потеряется где-то в памяти. А если записать, потом это можно будет воссоздать, написать полноценную песню, давать концерты. Джон узнал, как называется этот цвет ковра, на котором сидел Пол: небесно-голубой. Он сел на этот ковер рядом, взял свою гитару в руки. Пол был левшой, и было забавно, что они сидели друг напротив друга, словно зеркальные отображения, и играли. И, кажется, им обоим было понятно, что именно они чувствуют друг к другу. Но не могли сказать этого вслух… Джон напевал, Пол подхватывал: All you need is love, love Love is all you need… Джон ярко видел перед собой тот самый цвет, агапи, и чувствовал его кончиками пальцев на струнах, мягко перебирал их. Пол дополнял его, привносил в музыку свежести и яркие вспышки красок. Почему они не могут играть так вечно? В какой-то момент им придется закончить песню. Придется убрать гитары и пойти спать, а наутро Пол снова уйдет и все станет как прежде. Им всегда будет мало друг друга, но всегда будет что-то мешать. А может, нахрен эту идеологию? — думает Джон. Но об этом они подумают завтра. А пока они играют дальше, сублимируя свое новое видение мира в необыкновенное сочетание звуков.