Бутерброд

      -Может, у него с голодухи видения начались? - скептично пробормотал Ёжик, глядя на ворочавшегося во сне Лосяша.- Может, не надо так резко? - Он косо глянул на Кроша.       -Хм... Думаешь, покормить? - Крош отвечал в той же сомнительной манере.       Вообще-то, Крошу нравились походы. Обычно, когда он шёл в поход, он брал с собой Ёжика. Друзья могли уходить на целую неделю, Совунья всегда переживала, а по их возвращении отчитывала двух несносных любителей приключений. Сейчас всё было немного иначе: Крош и Ёжик открылись друг другу. В один вечер они сели и рассказали друг другу всё, что чувствуют. Они болтали всю ночь, лёжа на кровати у Ёжика, и заснули друг у друга в объятиях. Тогда всё казалось словно в сказке, где-то в запредельных облачных далях, где могут быть только они вдвоём.       Многие стали замечать недвусмысленные события между Крошем и Ёжиком. Эти двое просто разрывали все сложившиеся в голове у их соседей шаблоны. Оба молодых человека поняли, что буквально вся долина в курсе их взаимоотношений. Нюша то и дело позволяла себе отпускать язвительные комментарии, а Бараш, честно говоря, был в настолько глубокой апатии, что едва обращал внимание на смену дня и ночи, что уж говорить о собственных друзьях. Все старшие смотрели на них если не с неприятием, то с явным непониманием, если Крош и Ёжик уделяли друг другу больше времени, чем "нужно". И Крош стал задаваться вопросом: "А всё ли мы правильно делаем?" Ему казалось, что что-то не так, что что-то возьмёт и испортит, перечеркнёт всё, что было между ними. Так было и сейчас.       Они сидели рядом, плечом к плечу. Ёжик завороженно смотрел на потрескивающие поленья, а Крош подбирал слова, чтобы начать разговор. Он начал спустя 10 минут долгого молчания:       -Что мы делаем, Ёжик? - этот вопрос вертелся у него в голове, преследовал его, словно навязчивая идея, и вот наконец Крош решил обличить его в слова.       Ёжик поначалу никоим образом не отреагировал на слова своего друга. Ему казалось, что голос Кроша раздался где-то у него в голове, но никак не от живого человека. Он прекрасно понимал, что тот имел в виду: этот вопрос, словно ворох веток, плавал на поверхности вот уже несколько месяцев. Ёжик сделал вид, что не понимает:       -Что ты имеешь в виду? - всё с тем же скепсисом произнёс он.       -Я думаю, что ты знаешь. Скажи, как давно на нас смотрели, как на людей? - Крош не поворачивался к собеседнику, он будто бы говорил в пустоту перед собой. Свет и краски расплылись перед ним, осталось только чувство тревоги, медленно разливавшееся по всему телу. Он ждал ответ.       К своему удивлению, Ёжик действительно задумался над словами Кроша. До него вдруг дошло, что все косо на них поглядывали на протяжении довольно длительного времени.       -Я не думаю, что это очень серьёзное событие.       -Ёжик, дело не только в этом. Не кажется ли тебе, что стоит...       -Что "Стоит"? Что "Стоит", Крош?! Почему тебя это вообще волнует? - в голосе сквозила обида. Он, безусловно, понял, что имеет в виду Крош. Стоит ли им ограничить себя? Стоит ли им прекратить? Ещё бы, раз Крош так относится к нему.       -Неужели мнения других тебе важнее, чем моё? - он продолжал, - тебе видится, что кто-то смотрит на тебя не так, как обычно, и вот ты уже готов оставить меня ради общей благосклонности! - всё бурлило внутри. Крош не стал отрицать его слов, ведь тот знал, что он думает.       Ёжик был вне себя - его только что бросили утопать в пучине чувств и эмоций одного, без мало-мальского шанса на выживание. Он решил не говорить ничего более - он просто встал, откинул одеяло и направился прочь из этого пропитанного разочарованием помещения. Возможно, Ёжик бы даже зарыдал, не будь ему так досадно. Несмотря на свои эмоции, дверью он не хлопнул - боялся разбудить Лосяша. Парень направился по тёмному коридору к лестнице, откуда дошёл до комнаты на втором этаже. Ёжику казалось, что его вот-вот сожрёт эта всепоглощающая, кромешная тьма, где он так хотел зарыться, спрятаться от внешнего мира, от себя, от Кроша.       Сам же Крош остался сидеть там, где и прежде. Он думал, что всё испортится, и, как оказалось, всё испортил сам. Как он мог с ним так поступить? Он ведь даже не договорил предложения, а Ёжик всё понял. Насколько надо себя вести как дурак, чтобы собеседник сам понял, о чём речь? Кроша бросило в жар. Совсем не из-за камина, нет. Его уши, щёки горели. Что он только что наделал? Крош знал Ёжика, как никто другой, и он знал, что тот не простит эти слова ему просто так.       Белобрысый парень сидел так порядка 20 минут. Он долго думал. У него был единственный выход - последовать за Ёжиком и попросить прощения. Только вот что сказать? "Ёжик извини меня я был неправ бла бла бла"? Ох, нет, эту идею он отбросил сразу. Пожалуй, Крош был довольно хорош в импровизации. Вдруг он решил: нужно воспользоваться этим даром свыше, не придумывая никаких сценариев заранее.Он направился к двери.       -Ёжик, ты здесь? - вопрошал Крош в пустоту. Он открыл какую-то дверь, - Ёжик?       В ответ последовало огорчённое "Уходи".       Тем не менее, Кроша это не остановило. Парень зашёл в комнату и закрыл за собой дверь.       -Нам нужно поговорить, - Блондин сказал это дрожащим, сожалеющим голосом.       В комнате не было ни лучика света, темно, хоть глаз выколи, но Крош готов был поклясться, что почувствовал на себе взгляд своего визави. Сверлящий, задевающий все нервы в его теле взгляд. Колени Кроша задрожали, а по телу пробежались мурашки. Но тем не менее, он хотел закончить начатое.       -Там, внизу... - его голос дрожал, как гитарная струна, - я хотел сказать, что... - "Куда же делась эта игра в импровизацию, Крош? Неужели собственный разум тебя подводит?" - Ёжик, я умоляю, прости меня. Я признаю, что был полным кретином, раз сказал тебе это. Ёжик, прошу, не молчи. Я знаю, что ты думаешь обо мне: человек, совершенно не заботящийся о переживаниях друзей, но опирающийся на общественное мнение. Боже, я знаю, что это было так, и я так сожалею... Если хочешь ударить меня - ударь, приведи меня в чувства, потому что мне это как никогда необходимо. Какой же я всё-таки иди...       Крош не успел договорить. Всё потому, что Ёжик ему не дал этого сделать. Едва он услышал, что Крош говорит, ему захотелось стиснуть этого человека в своих объятиях и расцеловать на месте. Так он и сделал. Ему было совершенно наплевать на свою недавнюю обиду, на все эти предрассудки. Он просто хотел раствориться в этом моменте, в этой тьме, похожую на сладкий сироп, вместе с Крошем и не чувствовать ничего более, кроме растекающегося по всему телу чувства эйфории.       Кроша целовали настойчиво, нежно, поглаживая руками его плечи и скулы. Ёжик настолько забылся, что они, кажется, начали идти назад, пока Крош не наткнулся на своего рода комод. Ёжик опёрся одной рукой о него, а второй он прижимал Кроша к себе, в то время как Крош опирался обеими руками об этот предмет мебели. Внезапно шатен почувствовал руку Кроша у себя под футболкой. Он насторожился, однако целовать не перестал. Через секунду он понял, что футболку поднимают и хотят с него снять. Неужели Крош хочет этого... здесь? А Ёжик, в принципе, и не был против. Он позволил ему сделать это, и сам начал расстёгивать спортивную кофту, надетую на Кроша.       К счастью, Лосяш крепко заснул, и потому не слышал раздающихся всю ночь приглушённых стонов на втором этаже.