Everything changes

POV Лидия. — Томлинсон, ты что творишь? Сколько я тебе раз говорила не закуривать сигареты в моём кабинете? Десять, двадцать? Опять тебя к директору вести? Хотя тебе уже никто не поможет, — вопит на всю аудиторию миссис Адамсон, кашляя и отмахиваясь руками от серого дыма. Тяжело вздохнув и махнув рукой на парня, она идёт открывать все окна и дверь кабинета. Класс весело хихикает, ведь к таким выпадам Луи Томлинсона привыкли все, включая и учителей. Девчонки томно вздыхают, подложив кулачок под щёку, и смотрят на Лу, как тот, держа белую сигарету между указательным и большим пальцем, при этом поддерживая средним, подносит её к губам и вдыхает. Его грудная клетка расширяется, мышцы напрягаются, скулы сильно втягиваются, и девочки не уже могут сдерживать восторженных вздохов. Но это ещё что. Когда его тело вновь расслабляется, и рука с сигаретой опускается на колени, он сужает губы в трубочку и, поднимая голову вверх так, что на его шее видна каждая мышца и вена, выдыхает сероватый дым в потолок. Тогда девочки уже чуть ли не падают со своих мест и не визжат, как глупые фанатки. Для меня всегда их поведение кажется настолько странным и диким, что становится даже жаль этих девчонок. Луи только и делает, что играет с их воображением, заставляет почувствовать эйфорию, даже не касаясь, а они ведутся. В очередной раз закатив глаза, я поворачиваюсь к своему двоюродному брату и, слегка прищурившись, шепчу одними губами: «Ты придурок, братец». На что получаю только один неприличный жест в виде среднего пальца и дерзкую ухмылку. Сидящая рядом со мной девушка, кажется, Лили, а может и Брианна (не так уж это и важно), чуть ли не давится колой, которую пьёт. Вновь усмехнувшись, я перевожу взгляд на часы. 8:13. Через 2 минуты должен начаться урок, поэтому я выкладываю учебник, две тетрадки и пенал на парту и жду, подложив ладонь под голову. Начинаю ковырять маленькую дырочку в парте ногтём и краем уха слушать, как эта Лили-Брианна пытается флиртовать с Луи. — Прости, у тебя не найдётся простого карандаша? — я слышу тихий, тонкий, даже очень приятный, голосок позади себя. Медленно повернувшись, я вижу русоволосую девушку, наверное, единственную, кто не обращает внимания на Лу. Её вид немного болезненный, как мне кажется. Тонкие ручки, очень впалые скулы, еле видные, под слоем тонального крема и стёклами очков, синяки под глазами. Взгляд усталый, такой… безразличный. Я успеваю заметить на парте у девушки принадлежности к уроку и небольшой альбом, на развёрнутой странице которого нарисовано обычным карандашом красивое лицо женщины. Рисунок ещё не закончен, но черты, причёска… Это действительно красиво. Поняв, что уже довольно долго не отвечаю на просьбу, я немного дёргаюсь. — Да, конечно, вот, держи, — взяв из пенала карандаш, я протягиваю его ей. Девушка коротко мне кивает, без намёка на улыбку. Я немного хмурюсь, ведь видно — у девушки есть проблемы, что-то точно не в порядке, но лезть я, конечно же, не собираюсь. Это не в моём стиле. Но в голове пробегает едва видная, почти прозрачная, мысль, что мне хочется узнать её лучше. А так, всё, что мне известно, это её имя — Изабэлла Гилберт. Вместе мы ходим на большую часть уроков, но познакомиться ближе у нас не доводилось случая. Если признаться честно, я уже не раз обращала внимание на эту девушку. Бэлла производит впечатление очень начитанного и ответственного человека, всегда готового придти на помощь и никогда не опускающего руки, но настоящая ли это Изабэлла Гилберт? Мои размышления прерывает этот противный звук, будто сигнал из ада. Звонок на урок. Миссис Адамсон, бегающая от шкафа к шкафу в поисках различных учебников и тетрадей, даже его и не слышит. — Миссис Адамсон, я тут с новостями, — почти все ученики разворачиваются на голос нашего «всеми любимого» директора — мистера Диксона. Сразу скажу, этот тип никому не нравится. Не сказать, что он плохой человеком, но…он всегда ставит себя выше других. И это явно видно. Надменный взгляд, хамский говор, резкие жесты и часто повышенные интонации. Я уже не говорю о том, что он свой бумажник, набитый деньгами, никогда из рук не выпускает. Он выбрал не ту тактику приближения к молодёжи, но ведь искренне удивляется, почему его так не любят ученики. А особенно мой братец. Луи вечно отпускает самые колкие фразочки в адрес директора, чтобы побольше позлить его. «Может однажды этот напыщенный индюк взорвётся от злости, и мы все окажемся под денежным дождём», — частенько предполагает он с самым серьёзным видом. Сейчас же, Лу складывает руки на груди и, склонив голову чуть набок, улыбается уголком рта. Опять он что-то задумал, засранец. — Что такое, мистер Диксон? — лопочет учительница, прижимая к груди учебники. Директор, обведя весь класс подозрительным взглядом, переступает порог класса и, махнув рукой в призывающем жесте, говорит: — Проходи, — и в класс заходит какой-то парень. У Лили-Брианы, сидящей рядом, аж локоть соскальзывает с парты, отчего я усмехаюсь и закатываю глаза. Я внимательно осматриваю новенького. Да, парень и правда, очень красив. Кудрявые волосы цвета молочного шоколада, большие зелёные глаза, тонкие, светло-розовые губы, надменная улыбка. Второй Луис Томлинсон, всё понятно. — Это Гарри, Гарри Стайлс, — мистер Диксон кладёт руку на плечо парня, на что тот нахмурится и переводит взгляд на директора. На лице Гарри читается некое отвращение, отчего я чуть улыбаюсь. Со стороны слышится кашель. Я поворачиваюсь и смотрю на брата, который, приложив кулак ко рту, тихонько смеётся, но, заметив мой вопрошающий взгляд, играет бровями вверх-вниз и прикусывает нижнюю губу. «Нет, ты точно придурок!», — вновь закатывая глаза, шепчу я брату и снова смотрю на Гарри и мистера Диксона. Парень держит одну руку на лямке рюкзака, а другую засовывает в карман чёрных брюк. Его взгляд немного прищурен, рот приоткрыт, а язык вновь и вновь облизывает губы. Гарри оценивающе осматривает каждого из нашего класса, склонив голову чуть набок. — И да, забыл отдать расписание твоих уроков, — мистер Диксон начинает рыться в карманах своих штанов, громко пыхтя и что-то бормоча себе под нос. — Прошу вас, аккуратней, а то бумажник выпадет, не дай Бог, — все в один миг смотрят на Луи, который сидит с самым наглым видом и смотрит на мистера Диксона исподлобья. Господи, так трудно промолчать? Да, конечно, я не отрицаю, что мой двоюродный братец тот ещё козёл, который только и делает, что пользуется девушками и постоянно бухает, но чего вот он терпеть не может — так это притворства и лжи. Многие могут поспорить, но я уж точно знаю, что Луи Томлинсон ещё никогда не врал и не притворялся кем-либо другим. «Я тот, кто я есть, и даже если мою правду будут считать грубостью, то пусть так и будет. Я не хочу прожить свою жизнь жалея, что не сказал чего-то, либо сказал слишком много», — вот его политика и это одна из причин, почему я уважаю своего брата, несмотря на его недостатки. — Прошу попридержать свои колкие комментарии, Томлинсон. Если хочешь поумничать, то прошу в мой кабинет после уроков, желательно с родителями, — сквозь зубы, со всей ненавистью, что есть в человеке, проговаривает мистер Диксон. Его лицо буквально багровеет от злости, ноздри сильно раздуваются при вздохе, а рука, в которой он держал расписание Гарри, сжимается со всей силой. —Вы… могли бы отдать мне моё расписание? — тихо спрашивает Гарри, сильно нахмурив брови и переводя взгляд с мистера Диксона на Луи. Было видно — парень сбит с толку. Думаю, он привыкнет, ведь такое у нас происходит чуть ли не каждый день. — Ох, да, конечно, держи, — быстро спохватывается директор, разжимая мятую бумажку в руке. Гарри неловко поджимает губы, беря листок и с неприязнью разглаживая его. Мистер Диксон же ещё больше злится, это видно по его раздувшийся вене на шее. Конечно, новенький у нас первый день, а директор, прежде чем показать ему свой забитый до отказа бумажник и лживую заботу, показал лишь своё невежество. В классе стоит напряжённая тишина, никто не предвидел такого казуса, кроме, кажется, Луи. Тот же сидел, ухмыляясь и кусая внутреннюю сторону щеки. Этакий нашкодивший котёнок, на которого нет управы. Вдруг, после такого сравнения, мне хочется весело расхохотаться, но я лишь скупо улыбаюсь, издавая непонятный звук. Белла, та, что просила мой карандаш, непонимающе смотрит на меня, но как-то по-доброму. Она будто понимает моё веселье и пытается приподнять уголки губ в некой улыбке, на что я улыбаюсь ещё шире. — Гарри, я попрошу тебя сесть на вторую парту среднего ряда, к Изабелле, хорошо? — нарушает тишину миссис Адамсон своим, по обыкновению, тоненьким голоском. Парень же, коротко кивнув, идёт к месту, снимая попутно рюкзак. Я же повёрнута как раз к парте Бэллы, к которой, собственно, и направляется новенький. Взглянув на него ещё раз, я решаю отвернуться, перекидывая через плечо свои рыжие волосы. Сзади слышится разговор Бэллы и Гарри, кажется, что-то об учебниках, тетрадях и теме, что мы сейчас проходим по литературе. —Лидия? — я даже чуть вздрагиваю от такого громкого голоса миссис Адамсон прямо над моим ухом. — Простите, что вы сказали? — и нет, мне не становится неловко. Я частенько ухожу на уроках в свои мысли, но, увы, учителям не к чему придраться, я всегда знаю достаточно хорошо материал и готова ответить. — Я спросила тебя о пьесах, которые ты должна была предложить нам, — строго говорит учительница, облокотившись на край стола. — Ну, я думаю, что мы можем с лёгкостью поставить такие пьесы, как «Ромео и Джульетта», «Гамлет» Уильяма Шекспира, но всё это будет настолько заезженно, что благотворительный комитет не даст нам и копейки, — класс резко шумит, но останавливается одним взмахом руки миссис Адамсон. — Продолжай, — с интересом произносит она. — Эти люди ездят по школам, смотрят мюзиклы и пьесы, но на самом деле каждый из них старается сесть подальше, чтобы не было видно, как он спит. Нам нужно что-то грандиозное, а главное, совершенно новое, — одобрительный гул проходит по классу, а Луи даже тихо свистит, хлопнув в ладоши. — Ну и что же ты предлагаешь, Лидия? — нетерпеливо проговаривает учительница. — Думаю, было бы интересно поставить, например, пьесу «Горе от ума» русского писателя Грибоедова, или «Вишнёвый сад» Чехова, — на секунду в классе воцаряется тишина. — Не стоит забывать про пьесу «Ревизор» Гоголя или что-нибудь из Пушкина. Как по мне, так это очень интересно и свежо, — довольно уверенно проговаривает Изабэлла, постукивая карандашом по очкам. Я, в свою очередь, лишь указываю на девушку рукой, как бы доказывая её правоту. — Это довольно рисково, вы же понимаете, — говорит миссис Адамсон и снимает свои очки, потирая переносицу, — Но я думаю это прекрасная идея. Она улыбается, и все вновь начинают обсуждать принятое решение. Я слегка поворачиваю голову к Бэлле, легонько кивая в знак благодарности, а девушка лишь скупо улыбается и кивает в ответ. Краем же глаза я замечаю Гарри, который не совсем понимает, что происходит в классе, но и, наверное, не сильно то и хочет понимать. Не думаю, что ему важна литература в целом, а тем более пьесы для благотворительного комитета. Держу пари, он будет новым футбольным капитаном нашей школьной команды. — Итак, на следующем уроке я проведу анкетирование насчёт точного выбора пьесы из предложенных девушками, так что прошу вас ознакомиться с их содержанием. Помните, вам в ней и участвовать, так что будьте хоть раз ответственными, — говорит миссис Адамсон и слышит тихий смех Луи. — Тебя это не касается, Томлинсон, так что можешь не волноваться. Так, а сейчас разбираемся в литературном направление восемнадцатого века. Открываем тетради и пишем… Голос миссис Адамсон тонет в различном шуме: шорохе листов тетради, открывающейся молнии пеналов, тихом разговоре одноклассников. Я сосредотачиваюсь на теме урока, но мне вдруг становится важно время. Достав из сумки телефон, я быстро включаю дисплей. 8:32. До конца урока ещё достаточно времени, но привлекает моё внимание не совсем время. Песня, которую я слушала по дороге в школу, сейчас стоит на паузе, а высвечивается на экране только исполнитель. Гарри Нилссон. Прочитав имя несколько раз, по моей коже почему-то пробегает холодок.

***

Остальная часть урока проходит довольно быстро, мы просто пишем конспект со слов учительницы и тихо слушаем все рассказанные ею истории. Но вот долгожданный звонок, как глоток свободы для учеников. Все срываются с мест, забрасывая «как попало» тетрадки и учебники в портфель. Я же, не спеша, складываю канцелярию в пенал и кусаю губы. Глупая привычка. — Эм, Лидия, кажется, не подскажешь где тут кабинет биологии? — немного растерянно, но не менее уверенно, спрашивает новенький. Сначала мне кажется, что он обращается не ко мне, а к соседке по парте, но сообразив, что назвал он именно моё имя, я спешу повернуться. — Первый кабинет на повороте в конце коридора, — совершенно спокойно отвечаю я, без намёка на улыбку или флирт. Знаю я таких, как он, чуть улыбнёшься или хихикнешь, всё, считай, вся школа знает, что ты по уши в него влюблена. — Спасибо, — коротко бросает парень, вставая с места и выходя из класса. Я же возвращаюсь к складыванию учебников в сумку. — Хэй, сестрёнка, сегодня ланч в столовой или на улице? — громко спрашивает меня Луи, стоя в проходе. — На улице, — бурчу я, злясь, что мой учебник не влезает в сумку. Гадские уроки занимают всё место у меня не только в голове, но и в сумке. Плюнув на это, я беру учебник подмышку и собираюсь уже выходить, как меня останавливает голос миссис Адамсон. —Лидия, подойди, пожалуйста. — Что-то не так? — Оу, нет, что ты, просто хотела предложить тебе режиссёрское место в нашей пьесе, скажем так, — видно, учительнице немного неловко говорить это мне. Она потирает костяшки, а после начинает крутить кольцо на пальце. Как я думаю, миссис Адамсон совершенно не любит принуждать учеников к чему-то, поэтому ей и кажется, что сейчас она своей просьбой заставляет меня согласиться. — Не думаю, что я справлюсь, миссис, но обещаю подумать над этим, — довольно безразлично отвечаю я и пожимаю плечами. — Хорошо, на следующем уроке скажи мне, пожалуйста, что же ты решила. — Ага, до свидания, — попрощалась я и вышла из кабинета. Коридор школы встречает меня неприятным гулом голосов, что сливаются в беспорядочный шум. Не скажу, что я ненавижу общественные места, в них, признаю, есть своё обаяние, но всё же атмосфера хаоса не даёт мне покоя. Поэтому я спешу выйти из здания школы, чтобы поскорей оказаться во дворе школы и спокойно пообедать с Луи и ещё одним нашим другом — Зейном Маликом. Я, брат и Зейн, скажем так, отдельная компания, которая не имеет названия. И мне это нравится. Я знаю, что в школе есть команда чирлидерш, а точнее «танцующих швабр», как я их называю, компания футболистов, небольшая группа неформалов, довольная обширная команда гиков-заучек и так далее. Не знаю, думала, что такое разделение бывает только в тупых подростковых кино, но нет, в нашей школе такое совершенно обычно. — Твою мать! — громкий басовый крик раздаётся на весь двор, да так, что буквально каждый поворачивает голову на шум, и я не становлюсь исключением. Все встают со своих мест и кучкуются, что-то шепча друг другу, а ко мне подходят Луи и Зейн. Неподалёку я вижу Бэллу, такую хмурую, прижимающую к себе альбом, и какого-то блондина рядом с ней. — Ты, похоже, либо тупой, либо… — начинает кричать капитан нашей команды по футболу — Брюсс. Эта гора мышц, словно машина для убийств, склоняется угрожающей скалой над Гарри, тыча пальцем ему в серый свитер. — Либо глухой, а может и всё вместе, — перебивает новенький, заканчивая за Брюссом его фразу, — Да, да, все знают, что именно ты хочешь сказать. Придумай что-нибудь новенькое, тогда и поговорим, — совершенно спокойно отвечает Гарри и отводит ладонью палец капитана. — А мне уже начинает нравиться этот парень, — шепчет мне на ухо Лу, после чего я слышу смех Зейна. — Я и не сомневаюсь, что вы споётесь, — шепчу я в ответ и усмехаюсь. — Точнее сказать сопьётесь, — шепчет Зейн, влезший между мной и Луи. Мы тихо смеёмся, продолжая наблюдать за перепалкой. — Да как ты смеешь, щенок, — руки разъярённого Брюсса тянутся к свитеру Гарри, как тот снова ладонями останавливает его руки. — Мы не в фильме, тут всё по-другому. Набьёшь мне морду, школу тебе закончить не удастся, поверь мне. А тупой футболист не нужен никому, — опять же совершенно спокойно говорит Гарри и, огибая Брюсса, идёт к столикам. Капитан же, в свою очередь, сжимает кулаки так, что они аж белеют и одним взмахом двух пальцев зовёт всех членов команды пойти за ним в сторону стадиона. Толпа вокруг начинает расходиться, кажется, разочаровавшись, что никакой драки не будет. Конечно, что же обсуждать ещё, кроме как школьные потасовки. Да, я была одной из наблюдавших, но мне было всё равно, ударят ли они друг друга, или же нет. Но спешу заметить, что я очень оценила поведение Гарри в этой ситуации. Луи уже давно бы бросился дать Брюссу по роже, а Зейн давал бы ему пинков под зад с другой стороны, а все снимали бы это на телефон и радовались. Но нет. Гарри лишил их возможности посплетничать о нём лишний раз и это похвально. — Господи, а я уже думал на кого ставить ставки, — в наигранном возмущении восклицает Луи, закатывая глаза и прикладывая руку к груди. — Безумно подло, — отрешённо произношу я, садясь за наш столик. — Знаю, — просто отвечает Томлинсон и достаёт сигареты из кармана. — Томмо, можно я сначала поем, а? А потом хоть укурись, — с отвращением в голосе говорит Зейн, останавливая друга, когда тот достаёт зажигалку. — Хрен тебе, — усмехается брат и поджигает сигарету. Зейн же обречённо вздыхает, и мы с ним встречаемся взглядами. Малик, чтоб его, буквально останавливает вокруг меня время, смотря своими тёмными шоколадными глазами, обрамлёнными пышными длинными ресницами. Нет, я не влюбилась, это слишком глупо. Скорее всего, мне просто симпатизирует Зейн, как парень, хоть он чем-то и похож на брата. Как бы там ни было, он мой хороший друг и мне хватает этого. — Кхм, кхм, — слышится надо мной. Я поднимаю глаза и смотрю на Изабэллу, что подошла к нашему столу. — Я пришла отдать карандаш, что ты одолжила мне на литературе. Вот, спасибо. Бэлла протягивает мне карандаш, всё также прижимая к себе альбом одной рукой. Я быстро беру его, убирая в сумку. — Хэй, не хочешь присоединиться к нам, малышка? — игриво спрашивает Луи, похотливо рассматривая Гилберт. Слышится глухой шлепок. Это Зейн хлопает себя по лбу, как бы говоря своим жестом, что его друг ну полный идиот. — Пожалуй, нет, — сдержанно отвечает девушка, удостоив Томлинсона одним безразличным взглядом серых глаз. — Не за что, Бэлль, обращайся, — довольно дружелюбно отвечаю я однокласснице, что, на самом деле, странно для меня. Вокруг все только и называют меня «снежная королева», или же «монашка». Какой бред. Изабэлла уже отошла от стола и направляется к небольшому дереву, где её ждёт блондин. — А мне показалось, или кого-то отшили? — забавно протягивает Зейн, кулачком ударяя Лу в плечо. — Отстань, дурак, — говорит злобно Томлинсон, давая Малику леща. Я начинаю громко смеяться, наблюдая за перепалкой друзей, понимая, что мне повезло. Я не одна из тех швабр, постоянно вешающихся на красавчиков, я не ботаник, которого постоянно унижают, я просто нейтральная сторона всего происходящего в школе. Я сама по себе, так же, как и Луи с Зейном. Думаю, это правильно, так и должно оставаться. — Надо с этим типом Гарри поближе познакомиться. Он, кажись, не такой уж и плохой, — задумчиво проговаривает Луи, закончив «ссору» с Зейном и делая очередную затяжку. — Ты, наверное, хотел сказать, что он такой же придурок, как и ты, и теперь Луис Томлинсон и Гарри Стайлс будут чудить вместе? — саркастично протягиваю я, допивая свой вишнёвый йогурт. — Да, а Лидия Геллэр и Зейн Малик будут вытаскивать их из полной жопы? — подобно мне говорит друг, поворачиваясь к Луи. — Да пошли вы, — Томлинсон хватает из рук Зейна яблоко и, кусая его, уходит обратно в школу. — Какие мы обидчивые. А ты, Лидия, что думаешь об этом Стайлсе? — заинтересовано спрашивает Малик, пересаживаясь на мою сторону. — Ну, на первый взгляд он производит впечатление напыщенного и самолюбивого парня, но кто знает, какой он на самом деле, — задумчиво проговариваю я, начиная чистить апельсин. — Да мы философствуем, Геллэр.  — Я серьёзно, Зейн, — говорю я и поворачиваюсь к парню. Меня не смущает, что он так близко, почти вплотную к моему лицу. — Тогда ты идиотка в квадрате, Лидс, — медленно, с хрипотцой в голосе, говорит Малик, рассматривая мои губы. — Все мы на самом деле те, кто мы есть, потому что даже притворство является истинным «я». Я чуть киваю, будто под гипнозом, а Зейн лишь шумно выдыхает, касается своим носом моего и, выхватывая из моих рук очищенный апельсин, быстро убегает в школу. А я продолжаю сидеть за столом, держа в руках шкурку от фрукта, и раздумывать над словами… друга.