Джон и Маргарет: дорога домой (сиквел романа "Север и Юг")

Объявления в газетах оповестили население Милтона и далее, до самого Лондона, о том, что мисс Маргарет Хейл и мистер Джон Торнтон сочетались законным браком. Уже через несколько дней удивленные толки о столь поспешном и тайном венчании затихли и жизнь вернулась в обычное русло. Так казалось со стороны, но за фасадом благополучия пара пребывала в крайнем напряжении и осознании нависающей над ними опасности. Стивенс согласился на убийство в обмен на работу. Все шло по плану. Маргарет немедленно пожалела о своей идее и начала еще неотступнее повсюду следовать за Джоном, полагая, что Стивенс не осмелится убивать его в ее присутствии. Она отказывалась с ним расставаться. Это полностью устраивало Джона, ведь и он не хотел, чтобы она надолго покидала его. Но он также знал о том, что Маргарет невыносимо страдает, что сказывается на ее здоровье. Она почти не ела и не спала. А в те ночи, когда ей удавалось заснуть в его объятиях, ее мучили страшные кошмары. Он уже жалел о том, что согласился привезти ее в Милтон. Опасность, которой он ее подвергал, обрушивалась на него, как бурные морские волны на скалистый утес. Опасность эта была и физического, и душевного характера. Он пытался уговорить ее вернуться в коттедж, но она лишь качала головой и отворачивалась в упрямом молчании. Он старался не посвящать ее во все подробности плана, щадя ее, но вечером, накануне того дня, на который было назначено убийство, ему пришлось все же кое-что раскрыть. Он смотрел на нее, сидевшую в кресле и пытающуюся отвлечься чтением писем. Он знал, что дальше откладывать разговор невозможно. - Маргарет. Она посмотрела на него. Он озабоченно нахмурился. Она выглядела такой усталой… изможденной. Он встал и подошел к ней, протянул ей руку, и она тут же за нее взялась. Он привлек ее к себе и заключил в объятия. - Нам надо поговорить. Она кивнула, но ничего не сказала. - Завтра я должен буду выйти один. Ты не можешь меня сопровождать. Ты понимаешь, почему. Она поняла. Тут же ее тело охватила дрожь, и Джон почувствовал, как слабеют ее колени. Он подхватил ее на руки, стараясь успокоить, и понес вверх по лестнице. Дойдя до верхней площадки, он посмотрел на нее и увидел, что ее глаза блестят от слез. - Джон, я не могу оставить тебя. Прошу, не заставляй меня… - Ты можешь оставить меня и ты оставишь меня. Он не подойдет ко мне, если ты будешь рядом. Нам надо дать ему… возможность. Она погладила его по щеке. - Джон, я была неправа. Я не смогу жить дальше, если что-то случится с тобой. Он ничего не ответил, а молча вошел в спальню и положил ее на кровать. Сев на край кровати, он наклонился над ней, положив руки по обе стороны от нее, окружив ее со всех сторон собой и глядя ей в глаза. - Ты будешь жить, Маргарет. Я не буду разговаривать с тобой, как с ребенком, и не скажу, что завтра со мной совершенно точно ничего не произойдет, но я скажу тебе вот что. Ты будешь жить ради ребенка, которого ты носишь под сердцем. Обещай мне. Ее глаза расширились. - Ребенок! Но мы женаты всего… Он улыбнулся. - Шесть недель, но Мэгги, когда у тебя последний раз… Джон с улыбкой наблюдал, как она порозовела при упоминании о регулярных отправлениях ее тела, и потом, как она считала в уме. Осознав, что прошло более девяти недель, она в изумлении приоткрыла рот. - Джон, я не привыкла считать недели… но сейчас я понимаю… Он кивнул. - Думаю, это распространенная ошибка. - Я ношу твоего ребенка! – она обвила его шею руками, а его рука приподняла ее, прижала к его груди, и Джон уткнулся лицом в ее шею. Но он должен был ее предупредить… - Правда, может статься, виной всему твои переживания, поэтому, пока ты не будешь уверена… - О нет, я уверена! Теперь я чувствую – я жду ребенка! Он нежно поцеловал ее, не желая разрушать радость, которая так давно не озаряла ее черты. - Джон, когда ты понял, что я, возможно… - Около недели назад. Поэтому я всеми силами пытался заставить тебя вернуться в коттедж. Ты так страдаешь, а вместе с тобой и ребенок, и это очень беспокоит меня. В начале беременности ребенка можно легко потерять, и… если бы не рабочие, не мама и не Хиггинс, я бы уехал с тобой еще до конца назначенного нами срока. - Ты бы все это оставил? - Ради тебя… ради нас… да. Маргарет поцеловала уголок его рта и, скользнув губами к его уху, прошептала: - Мой муж обрел сердце из плоти и крови, но, по прихоти судьбы, именно сейчас мне так хотелось бы, чтобы оно по-прежнему было сделано из стали. - Действительно, прихоть судьбы. Я не могу больше забывать о ближних. Поэтому я должен выполнить план. И ради нашего ребенка ты должна оставаться здесь. Я не смогу пройти через завтрашний день, зная, что ты… - его теплая рука скользнула по ее животу, - и он в опасности. Она кивнула и попыталась улыбнуться: - Или она. Это может быть не он, а она. - Мэделайн Мария Торнтон. Что скажешь? - Мэделайн? Почему? - Чтобы у меня были Мэгги и Мэдди. Она просияла. - Ты уже все обдумал, не так ли? – он ответил на ее улыбку и кивнул. - А если будет мальчик, имя придумываю я? - Это было бы справедливо. Мне интересно, что ты придумаешь. Она с гордостью объявила: - Фрэнсис Юджин Реджинальд… Торнтон. Да, звучит очень представительно. Ну разве не прелестное имя? Его лицо приобрело странное выражение, пока он старался сдержаться и не сказать лишнего. Маргарет, с трудом сдерживая смех, выговорила: - … или мы можем просто назвать его в честь отца. На его лице отразилось огромное облегчение. - Женушка, да ты просто дразнила меня! - Да! - Откуда ты взяла такое имя? Она хихикнула. - Фанни. Она сообщила мне, что именно так будут звать нашего будущего племянника. Джон рассмеялся и привлек ее к себе. - Мне следовало догадаться. - Она сказала, что это солидное и благородное имя. - Я не смею спросить, что она уготовала для девочки? - Я тоже спросила ее об этом, но она заверила меня, что о девочке не может быть и речи. - Тогда я буду молиться о племяннице, потому что такого имени я не пожелаю ни одному ребенку, будь он хоть трижды королевского происхождения. Маргарет кивнула. Оба были рады хоть немного сбросить с себя тяжесть последних недель и крепко обнялись. Наслаждаясь его сильными, теплыми объятиями, Маргарет молилась о том, чтобы он никогда ее не отпускал. Она чуть было не высказала свои мысли вслух, но ей на память вдруг пришла та ночь, когда он должен был ехать в Милтон, а она умоляла его остаться, и ему пришлось уехать, пока она спала. - Джон… - Да? - Завтра ты пойдешь и сделаешь то, что должен. Я останусь здесь. Его ладонь легла ей на щеку – он знал, как тяжело было ей произнести эти слова. Она подняла взгляд на него. - И если… если что-нибудь случится… я не хочу, чтобы ты тревожился. Я буду сильной и … воспитаю наше дитя со всей любовью, что приготовлена в моей душе для тебя. - Моя милая Мэгги. Ты не представляешь себе, что для меня значат твои слова. Его большой палец остановил одну слезу, катящуюся по ее щеке, его губы – другую. Он поцеловал ее со всей нежностью и преданностью и прижал ее к себе. Тут последние силы оставили Маргарет, и она тихонько заплакала, уткнувшись в его рубашку. Джон продолжал обнимать ее. Она постепенно успокоилась, и он почувствовал, как расслабилось ее тело – она уснула. Он осторожно положил ее на подушку и накрыл пледом, боясь побеспокоить ее, вытаскивая из-под нее одеяло. Он наклонился, поцеловал ее в щеку и прошептал слова любви. Потом он встал и вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь. Но едва подняв глаза, он вздрогнул от неожиданности. - Мама! В коридоре, прямо посередине, стояла его мать. Ее лицо было бледно. - Джон, я вошла как раз тогда, когда ты нес ее наверх. Я последовала за вами, потому что боялась, что что-то случилось, - она умоляюще посмотрела на него. – Я не намеревалась подслушивать, но так уж вышло... - Что ты слышала? - Все. Джон, прошу тебя, уезжай вместе с ней. Просто уезжай. - Что? Ты хочешь, чтобы я уехал? Ханна шагнула вперед и в отчаянии схватила его за руку. - Да. Начни жизнь заново, ты и твоя семья. Не рискуй собой. Просто уезжай! Впервые за несколько месяцев он не сомневался в искренности матери – из ее глаз потекли слезы. - Мама, я… - Послушай меня, Джон, кроме тебя, у нее никого нет. Ей нужен ты. Ты ее знаешь. Она не поедет к брату и не станет докучать его семье. О Фанни и говорить не приходится. Что до меня… - она опустила голову, - я открыла для нее свое сердце и осознаю свои ошибки, но, как и ты, понимаю, что я недостойна ее. Так что уезжайте… пожалуйста. С того самого момента, когда они вернулись в Милтон мужем и женой, они оба были приятно удивлены тем, как изменилось поведение Ханны по отношению к невестке. И Маргарет, все еще не до конца уверовавшая в искренность свекрови, все же приняла ее с распростертыми объятиями. Ханне не потребовалось много времени, чтобы понять, почему ее сын так сильно ее любил. Она поклялась, что отныне она не будет вмешиваться в их жизнь. До сегодняшнего дня. Сейчас она должна была убедить его уехать. - Мама, я не могу. Жизнь моих рабочих в опасности. Если бы речь шла только о Маргарет и обо мне… - Джон, я умоляю тебя… Джон взял ее за плечи и нежно поцеловал в лоб, потом отступал на шаг и посмотрел на нее: - Нет, мама, я не изменю своего решения, но я горжусь тобой, чего я не испытывал уже очень давно. - Но что если с тобой что-то случится? - Мама, ты теперь знаешь истинную цену своей невестке? – Ханна кивнула. – Тогда ради меня, будь ей хорошей свекровью, а нашему ребенку – любящей бабушкой. Считай это моей последней волей, если я не вернусь завтра. Оберегай и люби их вместо меня. Обещай мне. - Обещаю всем сердцем. Джон крепко обнял мать и прошептал: «Я люблю тебя». Потом он разомкнул объятия и ушел. Сердце Ханны переполнялось счастьем, она стояла на месте, и по щекам ее лились слезы. Она знала, что, если бы не безусловное прощение со стороны невестки, она могла бы навсегда лишиться любви Джона. Ханна вошла в комнату, где спала ее невестка. Она подошла к кровати и посмотрела на женщину, носящую ребенка Джона, ее внука. Ханна коснулась ее щеки и почувствовала прилив любви к ней, сменившийся стыдом за свое поведение до этого… Она не заслуживала того, чтобы быть частью их жизни, после всего, что она сделала и как обращалась с Маргарет. Она бы никогда не смогла… Как удар молнии, пронизало Ханну воспоминание о горьких словах Джона в тот день, когда он уехал из Милтона. «Она готова пожертвовать ради меня своим счастьем. А чем бы пожертвовала ты?» Она выпрямилась и глубоко вздохнула, полная решимости. Теперь она знала, какой поступок сделает ее достойной их обоих.