Домашнее рабство

Горькие слезы катились и катились по щекам, с губ рвались всхлипы и стоны, но Маша глушила их, привычно зажав рот ладонью — мать, вернувшаяся с ночной смены, не должна была ни о чем догадаться. Пальцы другой руки раздвигали половые губы, в надежде, что вся сперма, спущенная ей внутрь, вытечет наружу. Вот только ее было так много... Смыв с себя запах мужчин, что имели ее ночью, тихо скользнула в свою постель, надеясь забыться во сне, но какое там... Кошмар, что случился с ней наяву, не отпускал, заставляя снова и снова воскрешать в памяти бесстыжие прикосновения отчима, что вошел в ее комнату без стука. Мать так и не вняла ее просьбе врезать в дверь маленькой комнаты замок… Его срывающийся шепот прямо в ухо, когда она попыталась выбраться из-под накрывшего ее тяжелого, обнаженного мужского тела: — Тихо, тихо, детка... Веди себя хорошо... и мы не сделаем тебе больно. Его приятель, с которым они смотрели на кухне телевизор, схватил Машу за руки, которыми она пыталась оттолкнуть насильника, и прижал их к подушке над головой, что позволило отчиму задрать ей ночнушку и сдвинуть в сторону полоску трусиков. Его пальцы скользнули внутрь, начиная двигаться и растягивать, и Маша закричала. Зажав ей рот рукой, отчим напряженно засмеялся — кажется, он уже едва сдерживался. — Непослушная девочка... Ты заслуживаешь наказания. Вместо пальцев, половые губы раздвинула головка члена, медленно, но неуклонно проникая внутрь, и с губ снова сорвался задушенный крик. Однако насильника это не остановило. Когда член, наконец, целиком ворвался внутрь, от боли потемнело в глазах. Довольное восклицание отчима: — Да ты еще целочка! — долетело точно сквозь туман. С этого мгновения Маша не сопротивлялась, боясь даже пошевелиться — каждый толчок отчима, сильно и ритмично двигавшего бедрами, точно разрывал внутренности, — но не переставала кричать. — А она матери не проболтается? Спохватился, урод... Маша повернула голову, чтобы сказать, что все, все расскажет, и не только матери, но ее схватили за волосы, заставляя смотреть в лицо: — Пусть только посмеет пасть открыть, я ее в бордель знакомому продам, а матери скажу, что сбежала. Поняла, детка? Пришлось кивнуть. Устав дрочить себе одной рукой, второй насильник предложил сменить позу, и ее поставили на четвереньки, попутно избавив от такой ненужной сейчас детали, как трусы. — Не надо!.. — успела вякнуть Маша, прежде чем ее заставили открыть рот и сунули туда сочащийся смазкой член. — Соси, давай. Сзади снова вошел отчим, и она едва не подавилась собственным криком, загнанным обратно в горло членом его приятеля. Толчки стали быстрее, короче, но оттого не менее глубокими, и Машу затошнило. А может, дело было в стояке, что ей загоняли в горло, не переставая давить на затылок, не позволяя отстраниться. Руки отчима, неожиданно замедлившего темп, огладили стройное девичье тело, выше задирая ткань ночной, ладони накрыли маленькие грудки, сжимая. Он замер глубоко внутри, и стало горячо от семени, что он оставил там с хриплым удовлетворенным стоном. Нет. Нет!.. Так и не кончив, его приятель вынул свой член, и Маша закашлялась, пытаясь сказать: — За... чем?.. Внутрь... — А чтоб впредь сговорчивей была, — погладил отчим ее по волосам. Стер пальцами со щек слезы, что вновь сорвались с ресниц, когда в нее снова загнали член. Вскрикнула было, но отчим приложил палец к ее губам, и Маша сама зажала себе рот рукой. — Вот так. Будь хорошей девочкой, а я сейчас вернусь. Отчим вышел, оставляя падчерицу с приятелем, что драл ее, как последнюю шлюху, не думая ни о ее комфорте, ни о боли, которую причиняли резкие, глубокие проникновения. Собрал пятерней волосы, потянув на себя, заставляя прогнуться в спине. Маша скулила, не смея кричать, и насильника, кажется, это заводило лишь сильнее. Он врывался внутрь все яростнее и быстрее, одновременно шлепая ее рукой по ягодицам. И Маша молила небеса, чтобы все скорее закончилось, но они ее не слышали. — Маленькая сучка… — насильник вдруг замер глубоко внутри и выдохнул в самое ухо: — Только попробуй… не раздвинуть ноги, когда я приду снова. Он потянул ее на себя, одновременно подаваясь назад, чтобы сесть… и Маша оказалась сидящей на стояке верхом. С губ таки слетел стон, она попыталась соскользнуть, но ее с силой натянули обратно. Вернувшийся отчим засмеялся: — Давай, поскачи на нем, — посоветовал он. – Ты ведь всегда хотела иметь лошадку. Скачи! Размазав по лицу слезы, Маша приподнялась, упираясь коленями в матрас, почти соскальзывая с твердого члена, а потом медленно опустилась, и снова… — Это, по-твоему, скачка? Сжав пальцами ее бедра, насильник сам стал поднимать и опускать ее на свой член, быстро, резко и сильно насаживая, так что она не смогла сдержать крик, и отчим ударил ее по губам. — Соседи услышат. Эта безумная скачка продолжалась и продолжалась. Да когда же он уже кончит?.. Обессиленная, она откинула голову на плечо насильника, и отчим засмеялся, заметив, что приятель нравится ей больше. Лучше бы он молчал. Насильник наклонил ее вперед, почти горизонтально и предложил другу занять ротик падчерицы, что тот и сделал с огромным удовольствием. Какое-то время они долбились в нее с двух сторон, а потом насильник, наконец, кончил… в нее. Сколько прошло времени с тех пор, как ее оставили в покое, позволив свернуться эмбрионом на сбитой постели, Маша не могла сказать. Может, пять минут, а может, полчаса. Вновь почувствовав на поруганном теле настойчивые руки, она тихо заскулила. — Хватит… — Ну, ты же не оставишь папочку неудовлетворенным, — хрипло засмеялся отчим, приподнимая ее, чтобы поставить раком. Внутри все болело, точно ей отбили внутренности, и Маша громко застонала в подушку, когда отчим засадил ей, сразу взяв размашистый и быстрый темп. Господи, неужели матери нравится так? Или с ней он ведет себя иначе, а желания реализует на стороне с невинными девушками вроде нее? — Больше не могу... — Потерпишь. В наказание за протест, движения отчима стали жестче, резче, заставляя тихо скулить. Но вот, он загнал член по самые яйца и кончил, хрипло застонав. Покинув измученное тело, заметил: — Зря я раньше на тебя внимания не обращал... Ты сучка, что надо. Практики маловато, но ничего, теперь мы регулярно будем заниматься. Маша взвыла от страха и отчаяния, и ее схватили за волосы, сажая отчиму на колени. Его язык скользнул в ушную раковину, заставив содрогнуться. — И никому ни звука. Я свое слово держу, ты знаешь. Маше не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть, подписываясь на сексуальное рабство. И подумать, что идея о бегстве из дома не так и плоха...