Во тьме кипарисов держи меня за руку...

– А нас не услышат? Тихий девчачий голос разорвал тишину ночи. Красивая ночная тишина, которая никогда не была полной. Это был скрежет сверчков, шум ветра, который запутался в листьях кипариса и вековых дубов. По траве тихо ступали детские босые ноги, грязные и исцарапанные. Пальцы ножек, что были поменьше, сжимали траву, попадавшую между ними. Стопы побольше сильнее давили пяткой по траве. Неожиданно ноги детей остановились и те, что были впереди, большие, развернулись. В темноте сверкнули глаза, поймав всего на мгновение белый свет луны. – Если ты не будешь пищать – не услышат. Давай быстрее, мы почти добрались до забора. Сад, в котором находились две тощие фигурки, облаченные в белые туники, был огражден невысоким каменным забором. Были и ворота, выложенные песчаником, но идти через них детям показалось слишком просто. Девочка схватила брата за руку и поспешила за ним, почувствовав, как по спине побежал неприятный холодок. Судя по тому, как дрогнула рука мальчишки, он почувствовал то же самое. – Мать проснулась. Давай быстрее, Пятница. И он добрался до забора, осмотрев его критически, с прищуром. Что нужно было делать, он и так знал. Последние несколько недель все свободное время Понедельник выбивал в каменной стене небольшие углубления, чтобы в них можно было вставить хотя бы кончики пальцев. И сейчас он подсадил сестрицу, то ли крякнув, то ли кашлянув. – Ты сколько ела на ужин? Когда успела стать такой тяжелой? – Хватит меня дразнить, По… – Тихо ты..! Холодок по спине прошел вновь, по коже побежали мурашки. Пятница схватила за ветви плюща, что оплетал стену и, используя его, как страховку, быстро начала карабкаться вверх. Сегодня они решили, наконец-то, покинуть дом. Дом холодный, злой, который они никогда не любили. Девочка сверкнула янтарем в глазах, усевшись на забор и свесив одну ногу со стороны свободы. Это было знаком того, что и Понедельник мог начать карабкаться вверх. Девочка вдохнула поглубже и, тихо пискнув от страха, прыгнула со стены, поднимая пыль и морщась. Приземление не самое мягкое. В это время дверь дома, стоявшего чуть в стороне от сада, резко и с хлопком открылась, и послышался крик: – Райан! Вирджиния! Он их только подстегнул. Высокий женский голос, больше напоминал сейчас крик хищной птицы, напугал малышку, и она прижалась к стене, подгоняя тихо брата. Она умоляла его не оборачиваться и карабкаться, в то время как Понедельник рычал не пищать ему под руку и ругался тихо под нос. Ничего, они почти справились. Она ни за что не успеет их догнать. Пыль, поднявшаяся от приземления Райана, стала сигналом бежать. Схватив сестру за запястье, он оттолкнулся босыми и горящими от боли стопами от земли и бросился бежать вперед, по дороге, в сторону города, который должен был укрыть их за каменными стенами. Там им будет легче потеряться. А уж утром они прыгнут на любой корабль. Его милая маленькая Джинджер поговорит с командой, используя свой дар, а он напросится рабочим. Понедельник был готов работать до седьмого пота, лишь бы они с Джинни наконец-то смогли сбежать из под гнетущей атмосферы, что давила на них в доме их матери, госпожи Недели. Но вдруг земля ушла у них из под ног. Ведьма-Неделя не стала тратить силы на догонялки и лишь вскинула вперед руку, скрипнув зубами от ярости. Пятница уткнулась носом в поясницу Райана, и оба ребенка полетели на землю. Заныли ободранные колени, но все это было ерундой, по сравнению с тем, что они чувствовали по мере приближения черноволосой женщины в белоснежном хитоне, придерживающей его отворот на локтевом сгибе. Ее глаза, потерявшие свой янтарный блеск вместе с рождением пятого дня, щурились, смерив детей взглядом, полным ненависти и презрения. – Сбежать хотели. Они хотели сбежать, – она, в ярости, словно разговаривала с невидимым собеседником, игнорируя Пятницу и Понедельника, что не могли пошевелиться под давлением ее тощей когтистой руки, напоминавшей больше просто скелет, обтянутый кожей. – В этот раз вы у меня так просто не отделаетесь. О, нет. Правая ее рука схватила рыжую копну волос дочери, вырвав из горла Пятницы тихий вскрик, полный усталости. Младшего сына же она схватила за шею и, наклонив вперед, поволокла. Неделя была не просто зла. Она была в ярости. Двое младших были в ее жизни той еще занозой. Непослушные бунтари, которые раз за разом предпринимают попытки убежать. Казалось, когда все разговоры уже были проведены, а стены, возведенные для их же безопасности, не сработали, оставалось единственное решение. Физическое наказание. – Райан, вставай на колени, – строго приказала женщина, отпустив детей только тогда, когда закрылась дверь дома. Она зажгла лучину и посмотрела на беглецов, что были все в пыли и грязи, смотрели на нее озлобленными волчками и скалили зубы. – Иначе это сделает твоя сестра. В глазах Райана сверкнул страх. Он знал, что последует за этим. И не мог позволить Пятнице оказаться там. Его тощие кривые коленки согнулись сами собой, и паренек сам не понял, как оказался спиной к матери, склонив голову. Однако, судя по усмешке, что уловил его чуткий слух, мать осталась довольна. – Пятница, – однако, Неделя не закончила. Теперь она обратилась к напуганной малышке, что сжалась от одного взгляда в комочек. – А ты можешь бежать. Ты ведь этого так хотела. Взамен на твою свободу Райан получит сорок ударов розгами по спине. Пятница застыла в ужасе, глядя то на брата, то на мать. Она поверить не могла. Это было ужасно несправедливо. Брат не заслужил этого. – Или, – прервала ее размышления мать-Неделя, доводя свою превосходную игру на чувствах детей до конца, – ты можешь встать рядом. И тогда каждый из вас получит их всего двадцать. – Беги! Крик брата прозвучал, как пощечина, которая так и не была отвешена. Пятница видела его глаза, полные отчаяния, видела, как он умолял ее бежать. И не могла пошевелиться. Она чувствовала, как брату страшно. Он боится. Он дрожит. Сорок ударов. После такого он точно не встанет еще долго. Никто не будет о нем заботиться, кроме Среды… Но она так хотела убежать… – С твоим даром ты не пропадешь, Джинни! – продолжал кричать Райан, пытаясь образумить сестру. – Я тебя потом обязательно найду! Беги! – Но я… – Что ты стоишь! Беги, глупая! – Итак, Пятница, – прервала их споры матушка, скрестив руки под грудью. – Или вставай рядом с братом, или убирайся из этого дома и больше не смей возвращаться сюда. Никогда. Ты никогда его не увидишь. Маленькая Вирджиния всхлипнула и медленно поднялась с пола, отряхивая свою старую тунику. Она прошла медленным шагом мимо брата, что не смел свести с нее взгляда. Ее сердце билось так быстро, а огромные слезы, больше похожие на кристаллы, текли по пыльным щекам, разводя еще большую грязь. Малышка склонила голову и встала рядом с братом на колени, послушно склонив голову. Послышался новый смешок матери. Она была уверена в решении дочери, которую так легко запугать. Она была уверена в том, что Пятница не бросит брата. Да, они были совсем юны. Но было в этих детях что-то подозрительное. Джинджер и Райан вечно держались особняком, словно составляли из себя дуэт. И Неделя решила надавить на это чувство единения, предложила им разорвать связь в обмен на свободу одного. Она рисковала. Сильно рисковала. Но была уверена в своем решении. И не прогадала. – Что ты делаешь, Пятница?! – Понедельник шептал, не в силах понять решения старшей сестры. А та только всхлипывала и старалась улыбаться дрожащими от страха губами. – Я подумала, что после двадцати ударов… сбежать будет легче, чем после сорока. Правда? – Один я бы сбежал успешнее, глупая… – Прости, – тихо засмеялась Джинни, чувствуя, как мать замахивается розгами над ее спиной. Свист. Удар. Крик. Крик, который Райан будет еще долго слышать в кошмарах и просыпаться в холодном поту. Крик, который никто больше никогда не сможет вырвать из ее груди. Свист. Удар. Крик. Крик, который Джинджер больше никогда не услышит от брата. Крик, который она запомнит на всю жизнь. Крик человека, который был готов пожертвовать всем ради нее, но не смог. Свист. Удар. Крик. В ту ночь они впервые разделили на двоих свои чувства. Боль, страх, беспомощность, отчаяние. Тогда они стали единым сознанием, пытаясь спастись от ужаса, который ждал их в ту ночь. Свист. Удар. Крик. Неделя не собиралась останавливаться. Она смотрела на истерзанные спины собственных детей безжалостно. Она слушала их крики, и не чувствовала даже капли сострадания к собственным чадам. Вместо этого она только сильнее била спину Пятницы, чтобы Понедельник выл не только от собственной боли, но и от чувства, что любимую сестрицу уберечь он не смог. Свист. Удар. Крик. Среда, что пряталась за занавеской, жмурилась и тихо плакала. Она не была против того, что младшие решили сбежать одни и бросить ее. Она знала, что они не пропадут. Виктория желала им только счастья в жизни. Но сейчас их путь к счастью прервался ямой боли и отчаяния. Это заставляло ее плакать, кусая пальцы, лишь бы не выдать себя. Свист. Удар. Крик. Свист. Удар. Крик. – Отмой их, – наконец-то обратилась к старшей дочери Неделя, бросая гибкие ветви в воду. Разумеется, она знала, где прячется Среда. Но даже не смотрела на неё. – И уложи в постели. – Да, матушка…