Символ Войны

...Изуку сбивает с ног волной горячего, пыльного воздуха. Прикладывает спиной об асфальт — удар такой сильный, что перед глазами всё темнеет. В затылке что-то хрустит, а во рту появляется отчётливый привкус крови, но это ничего, сущая мелочь, он просто должен как можно скорее встать. — Всегда раздражала твоя причуда, Сотриголова. Изуку пробирает до самого нутра — раньше, чем сознание опознаёт этот голос. (Голос, знакомый и незнакомый одновременно — Изуку так много раз слышал его, но никогда прежде вживую.) (Никогда ещё снова встать на ноги не было настолько тяжело.) Пыль медленно рассеивается. Изуку скользит взглядом по точно высеченному из камня профилю, по неподвижно стоящему сверхмускулистому телу. Асфальт разбит там, где приземлился Олмайт, огромная воронка и вздыбленные, расколотые куски. Мешанина из камней, земли и обломков дороги. Изуку смотрит и не может понять, что же именно видит. Где-то здесь должен быть Айзава-сэнсей, и он медленно смотрит по сторонам — залитая солнцем улица совершенно пуста. Отчего-то не получается вспомнить, были ли здесь вообще люди. Внезапно Олмайт поворачивает голову и смотрит на него в упор: — Ты ведь Мидория Изуку? Тот беспричудный мальчик со спортивного фестиваля. Когда Изуку наконец-то осознаёт, на что именно злодей поставил согнутую в колене ногу его собственные сразу же подкашиваются. — Айзава-сэнсей, — шепчет он с земли, хватаясь за голову. — Айзава-сэнсей! Олмайт вздыхает. Он отступает, пружиняще отталкиваясь от изуродованного тела, и это выбило бы из Изуку скулящий выдох, если бы не его уже напрочь перекрытое дыхание. Олмайт просто отталкивается и взлетает вверх, Изуку остаётся внизу — плакать и пытаться дышать. (Где-то там чужие крепкие руки и укол успокоительного, ночные кошмары и похороны, на которые его не пригласили, а так же отказ в переводе на геройское отделение без поручительства Айзавы-сэнсея. Где-то там новая жизнь Изуку, полная иррационального, необоримого ужаса.)